Неожиданная женитьба

При виде Тэргона офицеры, работающие с конфискованными храмовыми архивами, встали и щелкнули каблуками. Они все были полицейскими — кто еще согласится возиться с презренными бумажками? — Как успехи, братья? — спросил Тэргон. — Есть ли во всем этом нечто ценное, или мы зря ограбили Невидимый храм? — Не зря, брат магистр! — сказал старший из офицеров и показал на разложенные по кучкам документы. — Мы сделали первичную сортировку. Здесь все то, что так или иначе может свидетельствовать о преступлениях против ордена, здесь документы по храмовым отступникам, здесь внутренние их указы и циркуляры, я полагаю, что на их основе можно будет составить списки храмовников. — Отсортируйте также документы, где упоминаются преступления против эмпатов. Полицейский слегка покраснел и показал на кучу в дальнем углу: — Мы сделали это, брат магистр. Просто не думали, что тебя это заинтересует. — Прекрасно, братья, продолжайте, ваша работа сейчас — важнейшая для ордена. И помните, Отечество нуждается в вас, и любое беззаконие, не суть, на кого оно направлено, есть плевок в лицо Родины. — Так точно, брат магистр! — полицейские, привыкшие быть в ордене вторым сортом и оттого не избалованные вниманием его высших чинов, смотрели на него с восторгом. — А это что? — Тэргон кивнул на кучу старинного вида свитков. — Очередная неважная для меня категория? — Отбраковка, брат магистр. Какие-то древние богословские рассуждения. Тэргон развернул один из свитков. "Не дано обычному человеку видеть колесо Судьбы, ибо сие есть удел великих, но по малым знакам, по ничтожному изгибу его окружности, проявляющемуся в них, возможно рассчитать размах его и направление. Четвертый же и пятый ангелы невинности помогут в этих расчетах". Отвратная муть, подумал Тэргон, прокручивая свиток с руническими расчетами и по описанию энергетического выхода догадываясь, что под "ангелами" имеются в виду невинные жертвы. Была бы здесь Ниара, она бы, пожалуй, нашла эти расчеты занятным... Взгляд его наткнулся на изображение множества сцепленных между собой рун Судьбы и удачи, образующих круг. (Может ли не узнать Бездну одержимый ею). Колесо судьбы удивительно похоже на Бездну в разрезе, подумал он и, подняв глаза, обнаружил, что полицейские все так же стоят и смотрят на него. — Продолжайте, братья, — сказал он и услышал собственный внезапно охрипший голос. — Не обращайте на меня внимание. "Выродки смерти, отвратные порождения Тьмы и Бездны, да раздавлены будут под колесами Судьбы". Тэргон невольно вспомнил своих детей — два развеселых и невинных шарика Хаоса. Почему-то, представляя раньше мучительную гибель всех хаоситов Темной империи, случившуюся пару сотен лет назад, он видел в своем воображении лишь взрослых. А ведь были и дети. И выводки. Он, не глядя, опустился на ближайший стул. Перед ним свитком разворачивалась мерзкая история двухсотлетней давности. Сложно сказать, как в лапы храмовников попало описание Бездны и метода воздействия на нее, сами они называли это "Великим Наследием Древних" — да, все в церемонно Высочайшем Начертании. Тэргон подозревал, что этим не в меру Великим Древним был пламенный. Какой-нибудь ретивый гений наподобие Дейнара, неутомимо рыщущий в поисках разнообразных волшебных палочек, чтобы каждую из них попробовать воткнуть куда попало и использовать в виде рычага для переворота мира. В конце концов, кто, кроме сына Бездны, мог ее увидеть в такой целостности — и в таких подробностях. Во всяком случае, храмовникам это точно не было дано. Они даже не подозревали, что их Колесо Судьбы — это Бездна, и не видели ни ее сути, ни движения. Они исследовали ее вслепую, методом кровавых проб и ошибок. Тэргон был не настолько силен в теоретической магии, чтобы понять, как они все же добились результата. По правде говоря, всю жизнь он был экспертом лишь в той ее прикладной части, что касалась боевой магии. А два года, проведенных рядом с фанатичными темными исследователями Бездны, научили его с полувзгляда читать записи потоков стихий и вычисления сопредельных с Бездной процессов — чистая и базирующаяся на фактах наука, которая и рядом не стояла с обскурантистскими построениями храмовников. Через бессчетное количество времени, посвященного головоломному чтению, Тэргон вернулся к уже просмотренным свиткам. Проклятые храмовники! Он мог бы поклясться богами, что, изведя хаоситов, они раскачали маховик Бездны, и нынешнее ее падение — лишь пик отдачи от тех свершений. "Твари обрекли Родину на смерть... А орден не сделал ничего, чтобы ее спасти. Есть ли кто-нибудь, менее достойный называться стражами справедливости и паладинами Света, чем мы, жалкие храмовые рабы". Тэргон достал дневник и попытался записать схему воздействия, произведенного двести лет назад. Темные ученые наверняка могли бы многое сказать, изучив эти свитки, гораздо больше того, что вынес из них Тэргон, но единственным человеком, которому он смог бы доверить подобное знание, была Ниара. За окном занимался рассвет. Полицейские варварски мешали благородный коньяк с кофе, плебейски закусывали его сладкими булочками и тихо переговаривались, лениво перебирая бумаги. Двое из них заснули прямо за столом. Тэргон встал и испепелил свитки — все до одного. — Не стоит так перерабатывать, братья, — сказал он уставившимся на него полицейским. — Я уверен, вас есть кому заменить. — Мы не могли просто так взять и пойти отдыхать в то время, брат магистр, когда ты работаешь! — ответил самый молодой из полицейских. Тухлое щупальце проказы, вившееся вокруг него, было совсем тонким. — Похвальное рвение, — Тэргон застегнул воротничок мундира и, подумав, приказал: — Все старые свитки, принадлежащие храмовникам, доставляйте ко мне, буде попадут они в наши руки. Тэргон поднялся на самую высокую из башен резиденции и посмотрел в небо, в разверзающуюся над всеми ними Бездну. Ныне ему не нужна была защита Темного мира, чтобы глядеть в нее, разлагающаяся плоть его собственного, светлого мира предохраняла его от ярости Бездны — и та медленно убивала его вместе со всеми остальными. Но кем надо быть, чтобы уйти отсюда, оставив братьев погибать? Однажды он уже совершил подобное, в предательском бездействии и лукавом бессилии глядя, как храмовники калечат и убивают его друзей. Еще недавно он думал, что останется здесь, пытаясь сделать хоть что-то — до тех пор, пока не раскроют его истинную суть и не казнят. Суть подлого предателя и раба Тьмы, как тонко подмечал когда-то высокородный Лэйме эль Тенгай, сын почившего в бозе магистра, сам вскоре ставший таким же рабом Тьмы. "Прости меня, владычица моего сердца, прости, но долг..." — Тэргон много раз пытался составить письмо домой, чтобы отправить его с Дейнаром и Никрамом, но красноречие изменяло ему впервые в жизни, и слово "долг" воняло помоями, и он не мог придумать ничего дальше бесконечных "прости". Но теперь, глядя в Бездну, он видел выход, видел поворот Судьбы — совсем маленький, но дающий надежду наименее затронутым проказой братьям. Схема воздействия выстраивалась перед его внутренним взором, мохнатые чистые звезды, из которых состояла Бездна, цеплялись друг за друга и медленно сдвигались, больше двух лет он смотрел на них почти каждый день. Смертное заклятие — всего лишь на сто жертв, не больше — составлялось так легко, как будто он занимался этим всю жизнь. Но кто будет этими жертвами? "Храмовники. Подлые твари, калечившие моих братьев". Среди них наверняка найдется более ста виновных... да уже нашлось — и они будут осуждены, и Тэргон знал, что сможет заставить их принести свои жизни и души в жертву добровольно. Ведь в каждом храмовнике скрывался маленький изломанный маг Жизни, и нет ничего проще, чем ломать давно поломанное. Он снова смотрел в небо и видел, как множатся никчемные и слабые души храмовников, коих следовало принести в жертву, как сотня становится сначала тысячью, а потом десятью тысячами, и как не остается уверенности, что этого хватит. "Есть ли путь ко злу короче, чем убийство невиновных?" Дейнар подобрал где-то искалеченного храмовника и таскается теперь с ним везде, как с любимым домашним паучком. Мальчишка, ответивший с таким негодованием "нет" на вопрос Тэргона о том, убивал ли он когда-нибудь. Если бы кому-нибудь пришло в голову спросить Тэргона о воплощении нравственного идеала истинного паладина Света, он назвал бы Дейнара... "Среди осужденных храмовников не будет невиновных. Да и найдутся в империи еще. Еще преступники". Не будет невиновных, но Тэргон отчетливо осознавал, что вина падет на него, что замучив и залив себя кровью стольких неспособных сопротивляться ему душ, он превратится в чудовище, которому не будет места среди людей — ни темных, ни светлых. "Но орден будет жить. И братья спасут магов Жизни и сохранят Свет". Какой ценой, подумал он. Вина падет на его детей и откат ударит по его роду, по братьям, которых он хочет защитить. Он спасет и сохранит так же, как двести лет назад сделали это храмовники. "Нет, — он опустил голову и закрыл лицо руками, не желая более видеть стекающую к нему гниль Бездны. Но она отпечаталась на обратной стороне его век. — Пройдут века, и воссияет Свет, и восстанет орден, как восстал орден Хаоса. Нет, чем вершить подобное, лучше заранее перерезать себе горло — и это принесет всем куда больше пользы... " И этот образ — собственной медленно истекающей жизни — на мгновение овладел его сознанием. Он снова поднял взгляд к небу и увидел, как сокращается и стабилизируется смертное заклятие — когда жертва действительно сильна и добровольна. "К демонам в Бездну чистоту и невинность, никому они были не нужны, кроме спятивших святош. Важна лишь Сила". Вряд ли его хватит на то, чтобы провернуть это в одиночку, но он знал, что в ордене найдутся братья, готовые встать рядом с ним и пожертвовать собой ради других. Надо только убедить их в этом, показать пожирающую их всех проказу. — О, боги, Тьма раздери наши души, — выдохнул рыжий Реддан, когда Тэргон разорвал единение, и кольцо магистра отпустило их. — Тьма, да что же это такое! — Проказа, — сказал Тэргон. — Бездна пала на наши земли, и случилось это не вчера, и гнилые ее эманации успели проникнуть в сердца людей. Двенадцать братьев — друзей и соратников, которых Тэргон выбрал, надеясь на поддержку — потрясенно смотрели вокруг, на пламенных и на эмпатов, опутанных гнилыми щупальцами. И друг на друга. Они стояли на одной из главных улиц столицы, и люди шли мимо них, не замечая под чарами отвлечения внимания, и кольцо магистра ядовитым пламенем прожигало руку Тэргона до самого плеча. Он заклинал на кольце, чтобы поделиться с братьями своим зрением, и проклятый артефакт, впитавший за тысячелетия слишком много Силы и крови, яростно пульсировал, пытаясь поработить его, как было это свойственно всем слишком мощным артефактам. — Проникли во всех, кроме тебя, брат магистр, — сказал Орэс. — Мне повезло, во время падения я был далеко. — Но что же теперь делать, Даэргон, неужели Отечество наше и орден обречены! — воскликнул Таэгред, его любимый младший брат. — В моем добровольном изгнании довелось мне ознакомиться с древним заклятием, — легко и непринужденно соврал Тэргон, как врал он каждый день, с тех пор, как вернулся на Родину. Когда-нибудь от этой бесконечной лжи у него отсохнет язык. — Заклятием, дающим нам надежду спасти хоть что-то от Отечества и ордена, сохранить в наших ладонях хоть каплю Света. Он провел рукой, и в воздухе вспыхнули пламенеющие руны со схемой заклятия, над которым он размышлял двое суток — с тех пор, как принял решение. — Сколько рун Судьбы, — прошептал Таэгред. — Как видите, это смертное заклятье, и природа его такова, что инициировавший его должен положить свою душу и жизнь для его поддержания, — сказал Тэргон. — Но меня не хватит на это одного, — он провел по рунам, и Пламя обвилось вокруг его пальцев. — Мне нужны ваши жизни, братья. Пятеро, максимум семеро добровольцев. — Я пойду с тобой до конца, брат! — воскликнул Таэгред. — И я, магистр, — сказал Реддан, прижимая кулак к сердцу, и остальные поддержали его теми же словами и жестами — все, кроме Орэса, неподвижно смотревшего на Тэргона темными от расширившихся зрачков глазами. — Что ж, клятва... — начал было Тэргон, и кольцо магистра вспыхнуло в его кулаке. — Нет, Даэргон! — воскликнул Орэс. — Позволь мне инициировать заклятье. Позволь дать тебе шанс выжить, магистр. — Нет, Орэс, — покачал головой Тэргон, — это могу сделать только я. Пока меня не затронула проказа. Он почти не соврал. Просто не добавил, что с инициацией способен справиться лишь тот, кто видел суть Бездны и знает ее исполненный бесконечной и чистой ярости характер — и множество раз справлялся с ним. Казалось, вся жизнь Тэргона готовила его к этому, и если бы он бросил взгляд в прошлое, то увидел бы лишь полет стрелы, приведший, наконец, к предназначенной цели. "Жаль только, что этой целью не оказалось темное счастье и выводки". — Клятва принята, братья, — Тэргон снова сжал заполыхавшее кольцо. — Через три дня настанет затмение двух лун, и это будет лучшим временем для начала. Когда мне понадобится помощь, я попрошу о ней того из вас, кого определит жребий. "Прости меня, владычица моего сердца, прости, я не смог исполнить того, что обещал, и не суждено мне вернуться домой ни с этой стороны смерти, ни с той. Всякий раз, когда я закрываю глаза, я вижу тебя и Тиони, и на моих ладонях остывает жар прикосновений, а на губах сгорают следы поцелуев, и снами невозможно насытиться — потому что это всего лишь сны, и я знаю, что не увижу вас никогда наяву; и не узнаю, какими вылупятся наши дети. Душа моя растворится в Бездне — таково непреложное веление долга и плата за жизни моих братьев, и как бы ни хотел я найти иной путь, но видеть его мне не дано. Тебе единственной я доверяю то, что уже четвертую неделю сжигает меня и скоро сожжет дотла. Тайна исчезновения хаоситов, попавшая мне в руки со случайным ветром судьбы. Более всего я надеюсь, что никогда в жизни тебе не придется воспользоваться этим знанием..." Тэргон закончил описывать свое открытие и свое решение его применить; и, закрыв глаза, откинулся в кресле, пережидая приступ. Плавящая кости боль текла по его телу и закручивалась спиралью. На миг ему показалось, что все вокруг — лишь иллюзия умирающего сознания, и ничего не было, и он просто бредит в пыточной дома Арцах. В дверь постучались. — Войди, брат, — безжизненно отозвался он и убрал письмо в карман. Орэс остановился перед его столом. — Жребий выбрал меня, Даэргон. — Хорошо, — Тэргон подошел к нему и положил ладонь на его шею, заставляя смотреть себе в лицо. Серая гниль почти исчезла из глаз его друга. "Спасибо вам, боги, за эту изнурительную череду удач и преследующих меня успехов. Спасибо за то, что усилия наши не тщетны". — Даэргон, что ты... — Проказа отпускает тебя, Орэс, мой дорогой друг. Он вдруг заметил, что Орэс смотрит на него, побледнев и каменно застыв, и далеко не сразу догадался, в чем дело. И лишь взглянув на себя со стороны, он обнаружил крайне двусмысленную позу — как будто собирался поцеловать Орэса — и отступил на шаг. — Даэргон, я хотел сказать — возьми у меня как можно больше. Пощади себя, не надо щадить нас. — Природа этого заклятия такова, что, дабы удержать его под контролем, я более всего должен расплачиваться собой. Я могу взять всю твою жизнь, Орэс, но это поставит все под угрозу разбалансировки. Прости, мой друг, мой отказ не значит, что я не ценю твоей жертвы или надменно ставлю себя выше всех. — Хорошо, Даэргон, — Орэс опустил взгляд на лежащее на столе кольцо магистра — полностью вычерпанное и почти мертвое. Просто символ, оставшийся от былой мощи. — Но ты можешь оказать мне маленькую услугу, Орэс, — сказал Тэргон. — Все, что угодно, мой друг. — Мне нужна черная бумага. — Черная бумага. Тебе нужна черная бумага. — Да, — сказал Тэргон, — плотная, желательно велюровая черная бумага такого размера, чтобы ее можно было свернуть в конверт.