Неожиданная женитьба

Он увидел короткий сон — будто провалился он в мягкое болото и яростно пытается вырваться, но, разумеется, не может пошевелить и рукой. Он отчаянно рванулся, разрывая путы сна, и грохнулся на пол, скатившись с кровати. Кровать?! Последние месяцы... он давно потерял счет дням, и, казалось, уже вечность как пределом мечтаний для него было забыться не на дыбе, а в клетке, по размерам напоминающей собачью. На мгновение его посетило безумное ощущение, что ничего этого не было, что все происшедшее — морок, кошмар — и сейчас он окажется у себя дома. Но в его тело, покрытое унизительными следами пыток, врезались отвратительные лапы паукообразных амулетов Тьмы. И сидел он на полу сумрачного помещения, заставленного ветхой мебелью самого зловещего вида: плавные хищные формы, декоративные шипы, пауки, щупальца и черепа. Пол устилали черные ворсистые ковры, а стены украшали картины с плохо различимыми, но явно темными сюжетами. Рядом с ним лежал черный ворох, в котором Даэргон с изумлением опознал перину и кружевные одеяла. А еще здесь были окна. Открытые, и в них врывался сладкий воздух и было видно небо. В парочку из них даже запустили свои усики вьюны. Даэргон поднялся и осторожно скользнул к окну. Свобода передвижения казалась чудом. Окно начиналось на уровне его глаз, и он увидел зелень травы, кусок ствола с потрескавшейся корой, камень, и снова небо. Неподалеку жужжал охранный периметр. Даэргон ударил по стене рядом с окном, но только разбил кулак, оставив на самой стене жалкую выщерблину. Без Силы он не смог бы отсюда выбраться, даже если бы рядом не было периметра. Мимо окна пробежал большой паук, и Даэргон ощутил острый позыв голода. В плену он отказывался от еды и воды, и его кормили насильно, через трубки. Но иногда, когда его оставляли на день-два в покое, тело предавало его — и чудовищные приступы жажды жизни заставляли его сжимать зубы и стискивать руки, чтобы не позволить хищным инстинктам вырваться на волю и не сожрать одного из вечно шныряющих рядом пауков. Вот темного он бы сожрал и не подавился, даже не поджаренного. Или нет, медленно поджарил бы живьем, особенно эту тварь... Перед внутренним взором вставали искаженные рожи его мучителей, тупые хари светлых эмпатов с их предательскими идеями о боевых роботах, якобы способных по Силе заменить пламенных офицеров, подлая харя Великого Магистра, явно действующего с ним заодно, война, бесконечная цепь ошибок, приведшая его на передовую, под удар отката, плен, снова темные садисты, с бессмысленным упорством пытающиеся сломать суть его личности и превратить из человека в тварь, снова Великий Магистр... Ярость закручивалась в нем спиралями и обращалась в бессильную ненависть, питая саму себя, перед глазами темнело, а дышать становилось трудно, он снова попался в эту ловушку, чего бы ни добивались темные твари, они почти этого добились, почти превратили его в такую же бессмысленную темную тварь, как они сами. Может быть, так появляются на свет хаоситы, носители искаженного во Тьме Пламени. Мысли о сути Пламени и Хаоса разбили порочный круг ненависти, и Даэргон обнаружил себя сидящим на полу, задыхающегося и с трясущимися руками. И он закрыл глаза, представляя себе бесконечные стены и озера Пламени, свою недоступную ныне стихию. Ему сказали, что продают его в другой род для особенной казни, и какова бы ни была смерть, ожидающая его, если невозможно ее избежать, то надо встретить достойно. С душой, погружающейся в Пламя, а не распадающейся на части от боли и ярости. Он судорожно вздохнул и внезапно ощутил запах еды. Кувшин с водой стоял на изогнутом столике в углу, и рядом с ним, под серебряным куполом лежал кусок хлеба и полоска сушеного мяса. Даэргон замер. С тарелки есть было не унизительно — не то, что те помои, которые ему бросали первое время на пол, и к которым он ни разу не прикоснулся. Он поднес кувшин к губам, а потом сделал глоток — и вода показалась божественно вкусной. Дверь была не заперта, и он успел выглянуть в коридор и увидеть гудящую стену периметра. А потом эта самая стена расступилась, и из нее вышло двое высокопоставленных темных, а следом за ними — мелкий прихвостень. Даэргон сжал кулаки — в голову ударила ярость, почти механическая, а по нервам прокатилась волна дрожи. Его тело хотело бежать от боли и сражаться с врагами, а разум понимал, что надо ждать, ждать шанса, который, скорее всего, никогда не представится, и это сводило с ума. — Боги, стыд-то какой! Он же голый! — воскликнул прихвостень, и высокопоставленные темные синхронно уставились Даэргону между ног, а потом отвели глаза, слегка покраснев. И Даэргон очнулся от засасывающей его воронки бешенства и парадоксальным образом ощутил смущение. Темные твари, которых нечего было стыдиться, с легким щелчком в его сознании превратились в людей. Одна из них была женщина, та самая, что приходила смотреть на него раньше, и была так противоестественно похожа на одну из княжон рода эль Эраиссэ. Может, стоило завернуться в какое-нибудь одеяло перед тем, как отправляться на разведку местности? Мелкий прихвостень был закутан в какие-то тряпки, а высокопоставленный мужчина держал в руке черный чемоданчик. — Вернись к себе, — сказала женщина. — Он тебя понимает, дорогая сестра? — нервно спросил мужчина. Даэргон не пошевелился. — Вернись, — повторила она таким тоном, как будто разговаривала с ребенком, но за ее плечами зашевелилась Тьма, — мы собираемся извлечь твои амулеты. На это предложение трудно было не согласиться, и он молча развернулся. Интересно, его освобождают от амулетов, потому что больше ни во что не ставят, или потому, что слишком высоко ставят себя? По нервам снова плеснуло злостью, и он с трудом расслабился. — Он тебя понял! — восхитился мужчина за его спиной. А после короткого молчания прибавил: — Боги, вот это оснащение, хотел бы я увидеть его здоровым. — И как моя сестра мирится с твоим развратом? — засмеялась женщина. — Я просто честно говорю, что думаю, разве честность может быть развратом, дорогая Ниара? — фыркнул мужчина. В комнате мужчина принялся ищуще озираться: — Тут нет ритуального стола... лучше всего ему лечь тогда на пол, — он достал из своего чемодана небольшой кувшин с длинным носиком и украшениями в форме черепа. И принялся лить из него черную эмульсию на пол, вычерчивая темные руны. И Даэргон шагнул к нему, намереваясь сломать шею, пока тот увлечен своим богомерзким ритуалом, а остальные темные завороженно следят за появляющимися на полу рунами. Но он не успел, щупальца Тьмы, все это время так и колыхавшиеся за плечами женщины, набросились на него и скрутили, повалив на пол. Прихвостень взвизгнул и хотел было сбежать, но от страха промахнулся мимо двери и ударился в стену. Темный колдун потерял равновесие и сел на пол, прижимая руку к груди: — Боги, Ниара, у меня чуть сердце не лопнуло! Зачем так людей пугать?! — Он хотел тебя убить. — Да? — колдун покосился на Даэргона. — Тогда спасибо, конечно... Но неужели ты думаешь, что я не справлюсь с лишенным Силы? Это, знаешь ли, весьма оскорбительно! Естественно, я всего лишь мужчина, и в армии был доктором, и происхождение, должно быть, так себе, и... — Не обижайся, милый, — она погладила "доктора" по голове, — ну прости, прости меня. Я просто не хотела, чтобы ты отвлекался на пустяки. К тому же моя дорогая сестра ни за что не простила бы мне, если бы на твоем прекрасном личике появился, например, ужасный синяк! Доктор еще некоторое время поизображал из себя оскорбленную кокотку (Даэргон чуть не взвыл от беспричинной злости, наблюдая за этим), а потом принялся заканчивать зловещий рисунок. Основой рисунка служила пентаграмма, и именно на ней распяли Даэргона для ритуала. — Надо было гексаграмму нарисовать, — хихикнул доктор, снова посмотрев ему между ног, и при этом покраснел. Женщина закрыла лицо рукой, кусая губы, а доктор принялся натирать мазью места вживления амулетов. Даэргон закрыл глаза, пытаясь медитировать. Темные искалечили его, не только заполнив до краев гневом, но и научив тоскливому чувству безнадежности и желанию избегать прикосновений. Наверное, это можно было назвать страхом. "Если бы я попался тогда храмовникам, моя участь была бы страшнее, — подумал он. — Смерть тела лучше смерти души. Мне еще рано умирать, ведь я так и не раздал долги". Амулеты покидали его тело с разрывающей, смертельной болью. — Обезболивающее не так действует, — волновался доктор. — Надо прервать и подобрать ингредиенты, он умрет от шока! — Просто закончи побыстрее, — шипела женщина. Когда все закончилось, она взяла его на руки и отнесла в постель. Даэргон попытался спихнуть с кровати вновь оказавшуюся там перину — он не хотел снова видеть болото во сне, но только запутался в ней и порвал резким движением. По комнате разлетелся пух и засветился в закатных лучах, проникших сквозь окна. Темная ведьма в меркнущем сознании Даэргона показалась ему любимой старшей сестрой — ведь когда-то в далеком детстве та тоже носила его на руках. — Надо одеть его, госпожа, одеть! — суетился вокруг прихвостень и потрясал черными тряпками, удивительно похожими на кружевную ночную рубашку и еще на Тьма знает что. — Ужасно неприлично же! Даэргон последним усилием отобрал у него одну из тряпок, оказавшуюся шелковой шапочкой, и зашвырнул ее куда подальше: — Идите... в Бездну со своими... чепчиками... — Он разговаривает! — с ужасом воскликнул доктор. Перед тем, как окончательно потерять сознание, Даэргон почувствовал, что проклятый прихвостень натягивает на него рукава кружевной рубашки.