Эфир

Этот мир не может жить без чудес. И поверить в себя сложнее, чем в сказку. Мы - герои неоконченных пьес, И лица свои скрываем под маской Би-2 - Christmas

***

Дженнифер зовёт его Джимом, иногда "как-же-ты-меня-заебал-малой" и ещё что-то там; куча эпитетов, лестных и не очень идёт в ход. У Джима карие глазки, вытянутая морда и мокрый нос. Уши его острые, чуть покоценные жесткой уличной жизнью. Он громко и хрипло лает, пугая окружающих, а еще совершенно не любил купаться. Точнее, когда его моют, втирая в густую чёрную шерсть антиблошиный шампунь. Старый добрый Джим, вступившийся за Дженни два года назад, громко и надрывно рычащий на щуплых грабителей с парой зубочисток, которые они великодушно называли ножами. Это была любовь с первого взгляда, два столкнувшихся друг с другом одиночества. Пёс на удивление пунктуальный, он появляется у чёрного входа в бар ровно в девять вечера и шлёпается на принесённую Уайт подушку (сидение от старого выброшенного кем-то дивана), смиренно дожидаясь позднего ужина. Объедки со стола клиентов всегда по душе старой собаке. - А вот и ты, - говорит девчонка, придерживая в руках металлическую грузную миску с выведенной на ней надписью "Джим навсегда". - Весь пыльный и... фу, ну и вонь от тебя, старик. Опять копался в мусорке? Не мне тебя судить, но прекращай, заходи лучше почаще. Дженни опускает миску на асфальт, наблюдая за тем, как пёс рвётся к еде, и выуживает из чёрного маленького фартука пачку горьких дешёвых сигарет. Щелчок зажигалки тонет в гуле мимо проходящих людей, изо рта вырывается облако едкого дыма. На белой рубашке расцветает ярко-красное пятно от пролитого на неё вина, а стёртые балетки невыгодно смотрелись на худых ногах. - Не трись о ноги, окей? - вяло бросает Уайт. - Шерсть на брюках останется, опять кричать будут... Джим, кажется, и внимания не слова девушки не обращает, тычется носом в еду, грызёт твёрдые кости. Только прыткий хвост из стороны в сторону мечется. - Домой мне сегодня дорога закрыта, - жалуется брюнетка, затягиваясь. - Спрашиваешь, почему? Как будто ты не знаешь папу... у него семь пятниц на неделе и рука тяжёлая. Ладно, ты не скучай, мне пора.

***

Клаус скучающе впивается взглядом в потолок, уперевшись затылком в спинку винтажного дивана девятнадцатого века, и вытягивает ноги вперёд. Подошвы ботинок упираются в мёртвое тело когда-то вполне живой девушки с весьма выдающимися формами. Бывшая красавица в мгновение ока превращается в пуфик для ног. - Кто бы мог подумать, что вечность весьма утомительна? Коул фыркает, не отрывая губ от шеи миловидной блондинки с остекленевшими глазами. Та больше не рыпается, не пытается позвать на помощь, а просто мирно дожидается своего часа, завороженная чужим внушением. Острые клыки легко вспарывают нежную кожу, предоставляя доступ к вожделенной сладкой крови. Первая группа, резус-фактор положительный. Двадцати двухлетняя выдержка. Неплохо. - Кому нравится вспоминать былое? Ностальгировать - это занудство, дорогой брат, - лениво бросает Коул, вытирая уголки рта чужим топом. Комната напоминает одну из сцен банального ужастика с участием горячих цыпочек: пять бездыханных тел, перемазанных в собственной крови, пара отрицательных героев с трудной судьбой и никакого смысла. - Почаще напоминай себе об этом. Особенно тогда, когда в очередной раз соберёшься мне мстить, - подмечает Ник. - Посмотрим, в чьё сердце в следующий раз приземлится кинжал, - Коул щетинится, словно мальчишка, и вышагивает в сторону бара. Кровавую сытость лучше запивать алкоголем. - Есть слухи от сестрицы? - Бекки без ума, а я понятия не имею, где она оставила здравый смысл, - лениво бросает мужчина. - По слухам они с Марселем пересекли границу Калифорнии. Ведьмы о чём-то подобном писали мне. Но кто им верит? - Уж точно не ты, ты никому не веришь. - Никому, кроме своей семьи, - поправляет брата Клаус, прикрывая глаза. Майклсон-младший цокает языком, всем своим естеством источая ауру недоверия к гибриду, и наливает в стакан бурбона. Ровно два пальца от дна и пара кубиков льда, чтобы придать напитку мягкости. - Снова? - Элайджа вскидывает брови кверху, оглядывая помещение. - Я просил вас убирать за собой. - Мы не закончили ужинать. Или завтракать, - Коул залпом опустошает стакан, упирая одну ладонь в край дубового обеденного стола. - Вон, та что в углу, шевелится. А если дышит - значит живая. - Как знали, что ты зайдешь. - Всё для тебя, братик. - Вы невыносимы, - обреченно вздыхает Древний, приближаясь к до смерти напуганной девице. - И, Ник, прояви уважение к почившей, убери ноги с бездыханного тела.

***

- Мы слишком часто пересекаемся. Не думаешь, что это судьба? - весело трещит девчонка, пихая руки в карманы плотной ветровки. - И, кстати, привет. Невежливо не здороваться, да? И отвечать тоже невежливо, если что, но какая разница? Кто обращает на это внимание? Я! Пф, сказки! - Опять ты, - Клаус обречённо качает головой. Он спешно покинул (сбежал) особняк, не желая выслушивать нравоучительные речи Элайджи по всем поводам без исключения, начиная с неправильного образа жизни и заканчивая "мы же семья, мы не должны грызть глотки друг друга". Беда не приходит одна, и вырулившая из-за угла пятнадцатилетняя девица стала тому подтверждением. - Какова была вероятность встретить тебя на улице в пять утра? О, почти нулевая, но мне абсолютно точно не везёт сегодня. Ник мог свернуть, почуяв знакомый запах. Мог, но не стал. Не ему жаловаться на судьбу. - Грубиян, - Дженни закатывает глаза, не сбавляя шаг. - Куда идешь? В такое-то время. Я, например, с работы. Утром на учебу, проще не спать ночь напролёт, чем домой идти. Уайт в подтверждении поправляет лямку увесистого рюкзака, намекая на его содержимое. Только гибриду плевать. - Не преследуй меня, - приказывает Ник. - Не указывай мне, - фыркает брюнетка. - Кого хочу, того и преследую. Законом это не запрещено! - Я мог бы убить тебя... - Как насчёт выпить здоровенную чашку кофе? Чур ты угощаешь. Клаусу просто было скучно. Он кивает.