Эфир

Я хочу, чтобы ты помнил: жизнь всегда что-то дает взамен. Всегда, иначе невозможно было бы жить. Сейчас тебе плохо, и мне тоже. Но что-то непременно произойдет, и все встанет на свои места ©. Рэй Брэдбери. Далеко за полночь

***

Ребекка плохо помнит, какого это быть человеком, слабым и смертным по своей природе. Что значит хотеть пить или страдать от едкой разъедающий мозг головной боли. Детство и собственные молодые годы яркими эпизодами всплывают где-то в подсознании: первая прогулка на лошади, танец с юным Хеккетом на берегу реки и мамин пирог с начинкой из лесных ягод. Ещё, там было много боли и вечно хмурый Ник с разбитым лицом. Отец ненавидел Клауса, прикрываясь излишней критикой и «должным воспитанием». «Он же мужчина, — говорил Майкл, — он выдержит». Но Ник был всего лишь затравленным агрессивным ребёнком, каким и остался теперь. Эстер смотрела на собственного сына, как на ошибку юности, стыдясь и проклиная его. Чудовище, да? Её брата просто так воспитали. «Бекки, моя милая Бекки, — шептал Ник, запуская широкую мозолистую ладонь в светлые волосы сестры, пока та ревела из-за очередного бросившего её кавалера. — Они просто идиоты, раз не любят такую прелестную девушку, как ты». Ник был рядом… всегда. Он защищал её, подавал руку помощи, вытаскивал из стольких передряг, что Ребекка сбилась со счета. А ещё, Никлаус убивал, жестоко, не зная и толики милосердия. Словно лишить человека жизни — просто. Со временем Древняя поняла, что да, убивать это просто. — Легче лёгкого, — шепчет она, вытирая кровь с пухлых губ. Люди — не более чем завтрак, обед или ужин… мечта, к которой Майклсон стремится. Безуспешно и так наивно. Муж, семья, дети… Господи, она такая дура. — Что? — Это я про себя, — отмахивается девушка, кидая на возлюбленного задумчивый взгляд. Марсель — детище её брата. И Бекка, наверное, любит его. Немного не так, как любила других своих мужчин, но… Но. Жерар мечтал о Новом Орлеане, как мечтает пожилой муж о горячей и молодой любовнице. Но справится ли он с этой ношей, если Ник будет противостоять? Вряд ли. Марсель жаждал трона, Ребекка — о свободе, а не терновом венце на голове. — Нам нельзя задерживаться в этом городе дольше положенного, — говорит мулат, отшвыривая от себя мёртвое тело. — Иначе твой дорогой брат найдёт нас. — Я устала прятаться. Марсель подходит к девушке, прижимая её к своей груди, и вздыхает пряный запах. Бекка пахла хорошо, возбуждающе хорошо. — Потерпи немного, милая. Майклсон вяло кивает. Рано или поздно Клаус их найдет и снова загонит сестру в гроб, чтобы та как следует выспалась. А Марсель… к нему он будет беспощаден.

***

Когда Никлаус видит Дженни снова, что совершенно точно его не радует, та выглядит ещё ужаснее. Прошло всего три с половиной недели с их последней встречи за чашкой кофе, а девчонка стала ещё худее, бледнее и обзавелась поломанным носом. Наверное, он бы даже не заметил её, если не Коул с его комментариями. И если бы только ими… — Ник, Боже, пригнись, вдруг она посмотрит в нашу в сторону, — шипит младший из Майклсонов, привлекая к себе внимание брата. Мальчишка (Клаус судит по опыту, а не количеству прожитых лет) кидается брату на шею, ловко накрывая его голову своей же кожаной курткой. И выглядит это так, будто они сбежали из комедийного сериала, а не вышли на прогулку (терпеть Элайджу не в настроении слишком тяжело, будь он хоть тысячу раз джентльмен, но порой выводит из себя так, что посоревнуется в этом с любой истеричной леди). — Коул! — Не называй меня по имени! Лучше сворачивай в сторону той подворо-от!.. Поздно… Привет, Дженни! Классно выглядишь. Клаус раздраженно скидывает с головы чужую куртку, собираясь высказать брюнету всё, что он думает о его дурацких шутках: — Если ты ещё раз!.. — Будет драка? — перебивает Ника Уайт, задорно подмигивая слегка заплывшим глазом. Чем, собственно, и зарабатывает раздраженный взгляд в свою сторону. Ну, он хотя бы не стал её бить, уже хорошо. — У меня есть время сгонять за попкорном? Я туда и обратно, никто даже и не заметит! Вы не останавливайтесь, парни, толпа требует зрелищ и… мелочи. У кого есть пара лишних центов? На ребят сзади жалко смотреть! Толпа — это Дженнифер и парочка бездомных с жестяными банками в протянутых руках. И, право слово, они на фоне побитой жизнью девчонки выглядят гораздо лучше! Хотя, от них так сильно не несёт свежей кровью. — Упала с лестницы? — интересуется Древний, рассматривая девушку из бара. Синяки на шее, переломанный в который раз нос, красные из-за лопнувших капилляров глаза и тонкий розовый шрам над губой. Волосы стали ещё короче, чем были раньше. На ней огромная бесформенная толстовка и облегающие тонкие ноги джинсы. И Нику кажется (хотя, ему, собственно нет до этого дела), что под одеждой у подростка больше травм, чем стоит видеть обычному человеку. — Ты хоть знаешь про слово «такт», а? — она чуть кривится и тут же бросает взгляд на наручные часы: — Чёрт возьми, мне пора бежать! Совсем меня заболтали! Коулу хочется сказать, что Дженни сама к ним подошла, что обронила всего пару предложений и что торчит тут она не больше пары минут, но он только фыркает, когда его легко толкают кулаком в плечо со словами «бывай, дылда» и подмигивают Нику. Тот, кстати, тоже выглядит немного озадаченным. Чья-то гиперактивность порой напрягает. — В следующий раз я сотру выскочке память, — говорит Клаус нехотя, провожая быстро удаляющийся силуэт. Запах чужой крови до сих приятно согревает нутро. Майклсон-младший закатывает глаза: — Ну, конечно. А затем Коул фыркает, замечая на асфальте чужой потрепанный жизнью кошелек за пару баксов. Со Споком. И всё становится ясно.

***

Дженнифер чувствует себя до отвращения трусливой, когда заходит в дом. Руки мелко подрагивают, а в голове настойчиво бьётся мысль «лишь бы он спал, только бы он спал». В прошлый раз отец перестарался: бил до такой степени, что по итогам пришлось вызывать скорую и прятать перепачканный кровью ковёр в кладовке. Она помнит тот вечер смутно: мать вытряхивает содержимое школьного рюкзака на пол, выискивая деньги на очередную бутылку дешевого пойла, но денег у Уайт нет. Женщина срывается, кричит, требует дать ей хотя бы что-то! «Неблагодарная», «тварь», «ради тебя я»… Дженни срывается. Дженни толкает её, от чего та падает на пол и кричит так громко, что отец подрывается с места. Дальше была боль, много и много боли. И вкус собственной крови во рту. В больнице доктор неприятно цокает, когда узнает, что у новой пациентки нет страховки, но говорит то, чего от него не ожидает никто: — Я отправил запрос в социальную службу. Отец, который избивает своё чадо, не отец. Вы будете иметь дело с представителями опеки. Дженнифер помнит, как папа начинает паниковать, как тычет в её сторону ладонью. Он говорит, что и пальцем не трогал любимую дочь. Он говорит, что она пришла в таком состоянии домой. Он говорит, что всё это ложь и они ничего не докажут. Доктор оценивает сбитые костяшки родителя, запах перегара, доносящийся от него, и качает головой. Не верит. Конечно, не верит ни единому слову этого ублюдка. Уайт почти счастлива. Её выписывают из больницы только через неделю. И начинается ад… — Я говорил тебе быть к восьми дома, — раздражается абсолютно трезвый отец. — К восьми. Сейчас девять. Ты опоздала на час. — У меня работа, — она вжимает голову в плечи, пихая ладони в карманы ветровки. — И я не могу уйти раньше, чем закончится моя смена. — Я сказал тебе… — С каких пор тебя волнует, где я? — щетинится она, хмурясь. Тело помнит удары. Тело боится. В коридоре только он и она. Мать борется с мигренями наверху и свыкается с тем, что в ближайшее полгода пить ей нельзя из-за постоянных проверок. — Вы могли просто отдать меня в чёртов детский дом и не париться. — Кого я воспитал! — шипит он, нависая над Уайт скалой. — Ты маленькая злобная сука, поверить не могу, что в тебе моя кровь! Где хоть капля благодарности?! Ты сыта, ты в тепле! Сыта? В тепле? Ей почти смешно от этого. — О каком воспитании ты говоришь? — Дженнифер противно. Она поднимает голову кверху, встречаясь с разъяренным взглядом отца, и едва не плачет от обиды. — Избивать — это не воспитывать, это просто избивать. Делать кому-то больно, только потому что ты сильнее. Я не виновата в том, что родилась. Не виновата в том, что вы решили оставить меня. Я не виновата в этом… за что вы так со мной? Только потому что я есть? Он замолкает, смотрит на дочь ошарашенно и делается чуть меньше, чем есть на самом деле: — Закрой рот, Дженнифер. — Конечно, у меня ведь нет права ни на что. Даже на эту чёртову жизнь.