Эфир

— Почему ты не хочешь убежать? — Я не в той обуви, чтобы бегать ©. Коллектор

***

Социальный работник спрашивает у Дженни об её самочувствии, интересуется успехами в школе и наличием друзей, с которыми Уайт может поделиться своими проблемами. Он осматривает дом, делает пометки в своём блокноте и неодобрительно качает головой, рассматривая красноватые разводы на ковре. Мама никогда не владела навыком уборки. Выцветшие обои на стенах вызвали странные ассоциации с заброшенными квартирами в Детройте. Здесь не было ни одной семейной фотографии, стоял жуткий запах моющих средств, лишь иногда перебиваемый сыростью, и присутствие человека ощущалось поверхностно. У мистера Дугласа Дженгинса Дженнифер Кассандра Уайт далеко не первая и далеко не последняя девочка (и не только на сегодня), которой просто не повезло родиться на этот свет. Он видел такое, что и не пожелаешь врагу в кошмарном сне. Матери, подсадившие собственных детей на героин. Отцы, калечащие детей ради пособия по инвалидности. Гниющие тела годовалых малышей, завёрнутых в простыню и спрятанных на чердаке. Кто-то звонил, просил приехать, потому что «детский плач не прекращается», «я не видел их детей трое суток»… Чаще всего «сигналы о бедствии» кончались угрозами со стороны «родителей» прикончить проверяющего и вызовом полиции. Дуглас устал, безумно устал от всего, но и бросить свою работу не мог — развернуться и уйти. Кто, если не он? А мужчине ведь пятьдесят три, недавно родился долгожданный внук, да и заслуженный отдых не за горами. — Я типичный подросток, сэр, — говорит она, кутаясь в безмерную толстовку, — у меня нет друзей, потому что мои родители не богатые бизнесмены и не могут купить мне крутое авто. Я не в команде по Черлиденгу, потому что… вы видели, какая я гибкая и ловкая? Пф-ф, сломала руку, когда забиралась по канату на уроке физкультуры. Я — никто. И в этом нет ничего необычного, потому что знаете сколько «никто» топчут бренную землю? Миллиарды. Дженни улыбается и шутит, вдаётся в философию и психологию. Дженни делает вид, что всё отлично, но на самом деле ей страшно. — По словам педагогов, ваши родители ни разу не появлялись в школе за всё время обучения, как в средней, так и в старшей школе. — Тут вопрос приоритетов, мистер Дженгинс, — она улыбается неловко. — Кто-то следит за успеваемостью детей, кто-то покупает две бутылки виски по цене одной. Моим родителям второе было куда интереснее. Хотя, да, я их немного понимаю. — Вы не защищаете их, Дженнифер, — утверждает мужчина, нисколько не удивленный эти фактом, — не оправдываете и не пытаетесь выгородить. — Они тоже… никогда меня не защищали. — От кого? — От самих себя.

***

На самом деле она просто могла бы пройти мимо. Ну, серьезно, эта школа. Тут несправедливость на каждом шагу: кто-то красивее, кто-то умнее, у кого-то мама с папой настолько богаты, что их отпрыски могут задницы баксами подтирать, а кого-то ежедневно мутузят во дворе. Каждому — своё. Школа — это как подготовка к реальной жизни. Ты либо король мира, либо моешь горшки за венценосными особами. Уайт корону не носила, но и до чужого туалета не опустилась: она болталась где-то посередине. Да, порой её били, дразнили и часто обзывали, но Дженни ни разу не ревела, а только стойко вздёргивала подбородок кверху и отвечала, резко и колко, но никогда не кулаками. Иногда слово бьёт лучше любого оружия. — Эй, вы!.. — против собственной воли кричит брюнетка, закидывая рюкзак за спину. Потому что если что, ей придётся бежать так быстро, как она никогда не бегала. А вещи оставлять не хочется. — Отвалите уже от него! Трое довольно крепких ребят замирают и оборачиваются, с усмешкой рассматривая маленькую и щуплую девчонку: — Какого хера, Уайт? Что за убогое желание защищать всех униженных? Иди домой. Да будто бы она знала какого. — Обострённое чувство справедливости, Фредди! Фред не был типичным громилой, у которого постоянно чесались кулаки и чесал он исключительно об слабых новичков. Нет, не так. У МакКола неоновой вывеской на голове висела надпись «ненавижу стукачей». И эту ненависть он регулярно подпитывает. Кенни Томкинс громко всхлипывает, широко распахивает глаза и смотрит на Дженни неверующим взглядом. Да-да, за него впервые заступились! И то только потому, что у неё было хорошее настроение и рекорд класса по бегу на короткие дистанции. — Иди в жопу, малая, — советует второй, схаркивая на землю. — Фу-у, — Дженни кривится, наблюдая за этим. — Да ладно вам парни! Размяли кулаки, воспитали мелкого и всё! Не заставляйте меня говорить это! Это — особое слово, которое воспринимается этими парнями, как долбанное проклятие. Как-то Катарина Дебор сказала им, точнее третьему, чье имя Дженни не знала, его в пылу ярости, обвиняя в невнимании к себе. Двое других пошли с ним за компанию… С того момента запретное слово стало легендарным, потому что произносили его либо герои без мозгов, либо смертники. И нет ничего хуже в природе. — Пи! — Беги, блять! — … до-ры! — закачивает она и срывается с места. — Простите-е! На самом деле я вас люблю! И я не думаю так! Но кто её слушает? — Беги! — рычит Фред А Дженни что? Ей повторять дважды не нужно — она уже в пути. Скорость у нее такая, что кто-то за спиной даже одобрительно присвистнул. Оторваться (ненадолго, видимо, от судьбы же не уйдешь) удалось у входа на чёртово кладбище, на которое Уайт в здравом уме не сунулась бы. Да не в жизни! Смотрели фильм про зомби? Так вот, трупы начнут свой Крестовый поход отсюда. Угадайте, кто станет их первой жертвой? — Тут меня и закопают, — рвано произносит Уайт, задыхаясь. Быстро бегать это, конечно, круто, но жуть, как энергозатратно. Да и ребра все ещё побаливали. — Так… и где выход? На кладбище пахло сыростью, гарью и травами, которые часто жгли в память местных ведьм. Дорожки между огражденными металлическими решетками могилами и каменными склепами тщательно убирались рано по утру. Многие надгробия покрылись слоем темно-зелёного мха с витиеватыми именами и красивыми словами. Тоска накрыла Уайт с головой: смертность пугала. Настолько, что слёзы нахлынули на глаза. — Уайт! — кричит Фред. Дженни вздрагивает и сворачивает налево. Подальше от нервного старшеклассника. — Ладно, ладно… Ну, не умру же я тут! — нервно хихикает брюнетка, проведя ладонью по волосам. — В конце концов, даже если и умру, то не придётся далеко тащить! Она резко выдыхает, всматриваясь в изящную каменную женщину с крыльями за спиной, и замирает на месте, когда на плечо опускается чья-то рука: — И что ты здесь забыла? Внутри холодеет: — Охренеть! Не ешь меня, а-а! Дженнифер стартует с места, когда ее хватает за ручку рюкзака и тянут на себя. Ноги заплетаются, сгребают под подошвами старых кед землю. — Какого чёрта ты?.. Голос кажется на удивление знакомым, и Уайт задирает голову кверху, прищуриваясь, и выдыхает, расслабляясь. — Клаус? Слава Богу. Ник вздёргивает брови и усмехается: — Так что ты забыла тут? — Спасаюсь. — От кого? — О, эта не очень длинная история, да даже если и так, то все равно бы рассказала! — Дженни стоит к Майклсону спиной, задирает голову и улыбается, как Шляпник из сказки. Хитрое маленькое создание. — В общем, я… — Мне уже не интересно. — Но ты же сам спросил! — Я уже пожалел об этом, — фыркает мужчина и отстраняется. — Пожалуй, мне пора. — А можно мне с тобой? — Нет. — Но я не знаю, как выйти отсюда! — Нет. — Я тут замёрзну! — На здоровье. Дженни обиженно дует губы. Дженни смотрит на Ника умоляюще: — Кстати, а что ты делаешь на кладбище?.. Неужели!..