Эфир

Субботней ночью на мосту над Северн, Сьюзи встречает мужчину своей мечты. Hurts — Wonderful life.

***

Сезонные перемены настроения у ведьм раздражали Клауса. Не то чтобы он срывался с места, рвался грызть чужие глотки и доказывать всем и всякому, что он король Нового Орлеана (он мог бы, но не хотел, потому что это было бы совсем по-детски). Вместо этого Майклсон тяжело вздыхал, цеплял на лицо грустную улыбку и давал ведьмам ещё один шанс. «Выбрать правильную сторону». Обычно этого (права правильного, истинно Никлауского, выбора) хватало на то, чтобы образумить бунтовавший народ. Обычно, но не всегда. — И что же ты задумал, дорогой братец? — Коул валится на Ника, придавливая того к письменному столу, и выпивается взглядом в стопку из книг. — Ого! Магический ритуал? Ты теперь в ведовство подался? Эстер укусила тебя? Если да, то я отойду, не хочу ничего подцепить от тебя и дорогой мамочки. В последнее время, пару месяцев к ряду, зловредному Древнему вампиру с каждым разом позволялось нарушать личное пространство Клауса, трогать его или обнимать. Пожалуй, это было маленьким «прости» со стороны или чем-то из психологии: дети, которых недолюбили, стремятся быть нужными для семьи, точнее, того, что от неё осталось. Каждый, кто был рождён в семье Майклсонов, мог похвастать данным недугом. Но всему есть предел… — Так бы и сказал, что тебе не нравятся поцелуйчики, — фыркает Коул, стряхивая с плеча каменную крошку. Не то чтобы реакция Ника была для брата чем-то неожиданным, ведь гибрид всегда отличался вспыльчивым характером, но стену жаль. Элайджа только-только отремонтировал всё здание, не сам, конечно, но найти хороших рабочих было проблематично. — Или ты просто весь из себя брутальный — не подойти, не подступиться. А как же уделить немного времени младшему брату, а? — Когда ты спал, — Ник мечтательно вздыхает, прикрывая глаза, — то выглядел таким милым. Этот кинжал в твоём невинном сердечке смотрелся естественно, а вены вокруг глаз — загляденье. До сих пор картинка перед глазами! Я мог наслаждаться тишиной. Коул улыбается, пиная отвалившеюся от стены штукатурку (это не так-то просто сделать, как вам кажется), и снова приближается к брату: — Чувствую, что ты мне на что-то намекаешь, но понять на что не могу. — Видимо, в детстве тебе часто доставалось по голове. — Да ладно тебе, братец, просто скажи, что ты задумал! Если нужно кого-то убить, то я всегда готов помочь! — Не в этой жизни. — Но мы же бессмертны! Гибрид тяжело вздыхает и проводит ладонью по лицу, на секунду пряча мир в темноте. Убить кого-то? Что же, в этом он может дать фору даже самым отъявленным маньякам, ведь на его счету гораздо больше жертв, чем кто-либо может себе даже представить. Но парочкой показательных смертей дело не исправишь, как бы не хотелось. Первое время ведьмы держались подальше от дел Майклсона, продолжая понемногу колдовать и продавать свою магию охочим до этого туристам. Но сейчас запахло палёным, а именно — новым ритуалом. И, судя по этим книгам, Новый Орлеан должен превратиться в Гнездо, этакий Салим для пришлых ведьм. А тем, где обитают эти твари, вампирам обычно не место. — Элайджа мне ничего не говорит, ты ничего не говоришь, — мальчишка дует губы, снова заваливаясь на шатена, — Бекка, вообще, черт знает где! Не семья, а чушь собачья! Ну-у, Ник, ну-у, расскажи! — Пиявка… маленькая и зловредная. — Хоть что-то у нас должно быть общее, — брюнет закатывает глаза. — Ну, так что? У нашей семьи снова огромные проблемы? — А когда было иначе? — И то верно. Клаус смотрит на кипу книг, тремя неровными стопками скопившимися у него на столе, а потом бросает насмешливый взгляд на Коула: — Так ты хотел мне помочь, не так ли? — Допустим, — настораживается мальчишка, щурясь. Кажется, что-то плохое надвигается. Хотя, от Ника ничего другого ждать не приходится… Вот если бы старший брат стал правильным парнем, творил добро, то это да, это Конец Света. — Вот из всего этого, — Клаус ладонью указал на фолианты, — ты должен найти нужное мне. Символ, что на бумаге, и всю информацию по нему. Что, где, как использоваться будет. — Нет, я передумал! — Поздно. — Ну, твою-то мать!

***

Поход на кладбище со стороны должен был напоминать обычную прогулку, как, например, в парке. Ну, или где там разминают кости обычные люди? Клаус со стороны на «серую мышь» не походил, да и каждая ведьма знала его в лицо, но скука творила чудеса. Да и эффект неожиданности мог сыграть Нику на руку (по правде говоря, он просто хотел сбежать из дома). В склепе какого-то там по счёту зловредного отродья Майклсон нашел самодельные свечи, старые, словно сам мир, из подкрашенного тёмного воска и труп, от которого несло за версту. Внутри мертвеца, кажется, даже черви завелись. Ритуальное жертвоприношение? Ох, вот откуда чертовы сатанисты понабирались всего этого дерьма (хотя, после Самайна вопросов не остаётся совсем). Клаус осмотрелся, позевал и отправился в сторону припаркованной у входа-выхода машины, потому что ловить тут больше нечего, а вот у Моник, которая всегда про все знала (вещая сука), всегда находилась нужная информация. Он услышал ее сразу же, что-что, но вот на память Никлаус никогда не жаловался, и тяжело выдохнул. Такого совпадения просто быть не может! Вопли девочки, причитания и отвратительный скулеж не заставили свернуть на другую дорожку. Ник до чертиков напугал Дженнифер, подкрался неожиданно и… Нет, ему не стыдно, вот ни капли. А то, что было дальше… Рано или поздно это должно было случиться. Девчонка слишком часто крутилась вокруг Древних, шастала по ночам… — Клаус!.. — Да? Ник с сожалением оглядывает испачканные красной влагой руки. До чего же неприятно пользоваться приемами Элайджи — нырять ладонями в грудную клетку, ломая рёбра, и вытаскивать оттуда тёплые сердца. Но так было в разы проще и быстрее. — У той женщины только что загорелась голова и она пыталась перегрызть тебе горло? — Дженни нервно смеётся, рассматривая труп той, кто по сути, должен был стать убийцей. — А потом ты ее кокнул… Охренеть! Ну, охренеть же! — У тебя есть салфетки или платок? — шатен брезгливо морщится. — Ты человека убил, парень! Ну, или почти человека… И тебя интересует только салфетки? Дженнифер шмыгает носом, осторожно приближаясь к телу, и опускает на корточки. Трогать мертвую женщину желания нет, да и прощупывать пульс не вариант — вон чужое сердце рядом валяется. — Так есть или нет? — В рюкзаке, сейчас достану. Уайт подаёт Нику спертую из аптеки пачку влажных салфеток: — Почему у нее волосы горели? И почему она хотела тебя прикончить? Ты, конечно, не самый приятный человек, но все же. Клаус пожимает плечами: — Откуда мне знать. — Как бы, у тебя глаза жёлтым горели! Вы вампиры, да? Ну, знаешь, как в «Сумерках». Джейкоб, Эдвард, все дела. — Понятие не имею, о чем ты, — Ник небрежно пихает грязные салфетки в карман пиджака*. — Это фильм про оборотней и вампиров. Уайт встаёт на ноги. Она почему-то совершенно не переживает. — Какая разница, — шатен осматривает тело ведьмы, выискивая нечто примечательное на чужой коже. Обычно метки, если судить по той древней книге, делают на запястьях. Двенадцать обращенных ведьм. — У этой ничего нет. — Ты украл ее бумажник? Это мерзко. — Закрой рот. — Ладно. Ник думает, что он обязательно сотрёт память Дженни позже. Ник думает об этом, пока затаскивает ведьму в склеп. Ник думает об этом, но мысль тут же вылетает из головы. Зря. Дженни увязывается за Древним, ссылаясь на что-то там непонятное (Ник впервые за долгое время растерялся), и уже через пятнадцать минут сидит на переднем сидении Комаро Майклсона: — Ты же не прикончишь меня потом? — Только не здесь. Не очень хочется отмывать кровь в салоне. — Отлично! — она улыбается. — Так ты вампир?.. Да? И у вас сейчас идёт что-то вроде клановой войны? Ник закатывает глаза: — Не много ли восторга в твоих словах? — Нет, — Уайт качать головой в знак отрицания. — Знаешь, как здорово узнать о том, что существует Другой мир? Эти магические штуки, вампиры и оборотни, смерть, конечно, не входит в понятие «круто», но что уж там. Ему нравится, как реагирует девчонка: без истерик, литров слез, пролитых по неизвестной умершей, и просьб «сохранить собственную жизнь». Будь все так, то Никлаус разочаровался бы в Уайт, как в интересом человеке. — Отвести тебя домой? — После того, что я узнала? Ни за что в жизни!