Эфир

Губки-петельки, глазки-фантики: Запаковывает взглядом и всё ждёт романтики. Представь, она снова ходила одна, улыбаясь планетам. Представь, она так идеальна не только во снах. Да ну… Нереально всё это ©. Пирокинезис — Девочка с книжки Кафки

***

Она говорит «стоять», пока в ушах звенит, а по лицу стекает струйка крови. В голове — туман и скачки едкой, пёстрой боли. Она говорит «надоело», облизывая ранку на верхней губе. Она говорит «теперь будет, как хочу я». И только так. И никак иначе. И отец летит в сторону. И что-то меняется. Во взгляде, в голосе, в манере. Будто человек перед ним другой: лицо, тело Уайт, а душа другая, чёрная и злобная. Уверенности прибавляется, злость льёт через край. Всё, как надо, как требуют правила Каменных Джунглей. Она всегда хотела нормальную семью: доброго понимающего отца, любящую мать, с которой можно было поделиться всем на свете; нормальных обычных родителей со стандартными проблемами, которые решались без помощи алкоголя. Нахрен тебя, Дженни. Давись тем, что есть. Радуйся постфактум. Жива и ладно. Руки, ноги на месте и на том хорошо. Дженни чувствует, как красная горячая жидкость сбегает по лицу, тормозит у левой брови, чуть щекотя, и продолжает свой путь. Ниже, в самую душу. Белок наверняка раскраснелся, глаз чешется и слезится. Хочется пачку аспирина и умыться. Уайт трёт лицо рукавом кофты, чувствуя, как где-то что-то… противно пищит. — Лежать, — приказывает она распластавшемуся на полу отцу, — и молчать. И он, такой послушный и напуганный, не двигается с места. То ли заклятие тому виной, то ли страх. Ей на самом деле плевать. Дженни что-то шепчет про «свободный вход» и швыряет рюкзак у вешалки. В ванной должен быть антисептик и пластыри, хорошее обезболивающее. А потом спать… Спать, потому что писк не прекращается, потому что тошнит и ведёт во все стороны сразу. Упасть бы на пол да там и остаться. Кто говорил, что родные стены лечат? Чушь. Они душат. Авалон следует по пятам, дышит в затылок, но молчит. Она замирает лишь на секунду, бросая резкий взгляд в сторону мистера Уайта, и будто что-то решает для себя. А затем шаг возобновляется. Рыжая скрещивает руки за спиной, улыбается и шагает, перекатываясь с пятки на носок. Не к добру это. Дженнифер кладёт ладонь на дверную ручку, переступая порог, и ступает на стертый кафель ванной комнаты. Пахнет сыростью, затхлостью да плесенью. Мурашки бегут по спине, когда крохотная сороконожка ползёт по ноге, заползает в рукав толстовки. Дженни привыкла почти, только всё равно передергивает так, будто током ударили. И неприятно. У чёрной мелкой дряни сорок ножек и крохотные умные глазки. Уайт зовёт его Сепом, потому что так называет существо Авалон. За именем стоит история, о которой почему-то не говорят. Ледяная вода хлещет из крана, и Дженнифер сует голову под мощную струю. На место тошноты и головокружения приходят боль да холод. Толстовка мигом впитывает в себя влагу. Антисептик. Заживляющая мазь. Широкий пластырь. Именно в таком порядке Дженни обрабатывает собственную рану. Следом идут таблетки, горьким вкусом осевшие на языке, и девочка хлещет воду прямо из-под крана, стараясь избавиться от мерзкого привкуса. Пить приходится много: круглый приплюснутый шар застревает в глотке. Мокрая одежда валится рядом с кроватью. И Дженни мешком падает следом. Хочется спать, спать, спать… Наверное, Спящая Красавица была счастлива, оказавшись вдалеке от всех, в тёплой мягкой кровати. Не будь она красавицей — в самом-то деле — ни один Принц не стал бы на неё посягать: Царство исчезло, золото растащили. Ну что с такой взять? Пусть спит себе, горя не ведает. Любая современная женщина не прочь поменяться местами с заколдованной девицей. Дженни, может, тоже… Создание отступает. Последняя мысль проваливается в никуда, и Уайт засыпает. Авалон вдыхает — совершенно бесполезное в её случае занятие — и стягивает плед с кресла, накрывая им нерадивую девицу, а затем садится рядом. Бледная тонкая рука легко касается чёрных влажных волос подростка. Рыжая нежно гладит ребёнка по голове, напевая единственную колыбельную, которую она знает. Родом из жаркой Африки. Родители шептали её своим детям в самый удушливый и неурожайные год. Колыбельная, после которой младенцы засыпали и больше не просыпались. Авалон улыбается и целует Дженни в лоб. С Уайт ничего не случится, та и без того одной ногой в могиле. Пропащая. Чёрт с ней. В прямом смысле.

***

Келли понятия не имеет, как дошла до такого. Да, возможно, она и сильная ведьма, обладающая незаурядными лидерскими качествами, но у неё и в мыслях не было идти против Майклсонов. Кто в здравом уме, объявил бы их чокнутою древнюю семейку своими врагами? Только сумасшедший. Келли МакЭванс такой не была. Она любила жизнь и всё, что с ней связано. Просто её слова не так истолковали. «Я хочу сделать Новый Орлеан нашим домом», — говорила она одно, а люди слышали другое: — «Я хочу избавиться от всех вампиров в городе». «Мне нужны друзья, двенадцать, например, как у Оушена», — шутила Келли, а глупые ведьмы уже рыскали в книгах в поисках магического числа. «У нас нет достойного лидера» толковалось, как «свергнуть Короля». Келли рвала на себе волосы, причитала под нос, читая про ритуалы, и ни черта не понимала. Ну какой из неё предводитель восстания? Так, девочка из массовки. А чертовы ведьмы все кланялись в ноги, всё хотели власти. Их ненависть искрилась на кончиках пальцев. Кому они хотели навредить? Никлаусу? Тому Древнему, у которого вместо сердца камень и нездоровая привязанность к собственной семье? Ему-то, жестокому тирану и деспоту, плевать на змеиное шипение за спиной. Сколько таких вот, смелых и сильных, полегло? Он и не вспомнит. Если подумать, гибрид оторвёт гадюкам головы, передавит их гнёзда. Келли не хотела оказаться под подошвами чужих туфель… Просто бежать было некуда. Либо она его, либо — он. Клаус знает о враге всё — чёртова Давина! — и спрятаться новоявленной главе ковена просто некуда: найдут и на том, и на этом свете. «Я твою голову, — гласила записка, вбитая в дверь её съёмной квартиры, — насажу на копьё, как делал это много лет назад. В назидание другим предателям». МакЭвой не сомневалась — так и будет. Только… Только пусть попробует её поймать. Без боя сдаются только трусы. — Мы в поисках, — говорит Четвёртая; они называют друг друга исключительно по числам, — Двенадцатой. Она не выезжала за пределы города, наши радары не сработали, но тем не менее защитная ведьма хорошо прячется. Прячется или прячут? Вот в чём вопрос. Кто бы мог подумать, что юная Дженнифер Уайт окажется не в том месте, не в то время, получит метку и обретет покровителя в лице самого злопамятного и двинутого Первородного на всей планете. То ли это большая удача, то ли громадное невезение. Время покажет. Но факт оставался фактов: Кровавая луна вот-вот взойдёт, а ритуал не завершён! Келли паниковала, чёрт возьми! Всё шло через одно место. Если так и дольше проводится, свой тридцатый день рождение она встретит в кругу родственников. А те давно в могиле! — Если я встречусь с ней, — раз за разом твердила Шестая, как самая преданная подчинённая, — то смогу убедить в правильности наших действий! Разве в секте говорят не теми же словами? Келли мысленно ставит на себе крест. Жизнь молодых лидеров яркая, но совершенно непродолжительная! — Три дня, — стонет МакЭвой, — у нас осталось три дня. Нужно торопиться. Хватит ходить вокруг да около, просто притащите девицу сюда и дело с концом! Спорить не стали. Не ведьмы, честное слово, а героини второсортного сериала! К тому же тупые, как пробки. Дал Господь последователей…