Эфир

Кончились времена охоты на ведьм — теперь ведьмы охотятся на нас ©. Уршула Зыбура

***

Первое, что видит Дженни, заходя на кухню, это спину отца. Он стоит у плиты, ловко переворачивая блинчики на раскаленной сковороде. Как в тех самых кулинарных шоу про мастера и его помощника. Такое идёт по утрам и Уайт смотрит от скуки, потому что ничего другого по TV не находит. Мама фыркает, толкает мужа в бок и смеётся над очередным комментарием. Сцена из сериала шестидесятых годов, где у всех все хорошо. Уайт щипает себя за бедро: уж не померла ли она? Да, конечно, одной ногой на том свете. Уж ей так повести не может. Дженни думает, что если она и откинет копыта, так этому послужат самые дебильные обстоятельства. Что-то вроде упавшего сверху пианино. Аля «Добро пожаловать в Зомбиленд». Или задохнется колпачком от ручки. Но ни музыкального инструмента, ни ручки вчера не было… Кажется. — Доброе утро, дорогуша! — машет рукой Авалон, сидящая за обеденный столом. Рядом со стулом рассыпана земля. — Мы немного поговорили, и твои родители решили, что вели себя неправильно. Верно, папочка? — Время меняет людей, — смеётся Джон. — Завтрак для моих любимых девочек готов. — Не называй меня так, — у Дженни даже мурашки по коже бегут. Девочка? Формально да, но давайте не будет утрировать! Она — фактически взрослая дама с горой проблем за спиной и двумя… Ан нет, про детей ещё рано говорить. Для начала нужно заняться сексом. Хотя бы с кем-то настоящим, а не Томом Хиддлстоном, который, конечно, всегда нежен и перезванивает, но только в фантазиях. — Как дела на учёбе, дорогая? — спрашивает Мэри, ставя три тарелки на стол. Авалон еда без надобности, но само игнорирование её задевает. Ведьма дует пухлые губы. — Э-э, как бы, хорошо?.. — Не очень-то ты уверена, — хмурится мама, упирая руки в бока. — Думаю, мне стоит просмотреть твой дневник. Дневник? Даже сама Уайт не знает, в какой глубокой заднице тот запрятан. — И поговорить с учителями, — подтверждает Джон. Дженни всё-таки щипает себя за бедро слишком старательно. Она ойкает от боли и трет пострадавшее от собственной тирании место. Ну что же, теперь останется синяк. И сломанная психика. Чудесно! Ей ещё и шестнадцати нет. — О-отлично, — Дженнифер нервно сглатывает, поворачиваясь к Авалон: — Ты что с ними сделала? — Перекинулась парой слов, я же говорила. Ты никогда меня не слушаешь, верно? — Слова эти явно непростые были, — она не спрашивает, а просто утверждает. Простому человеку подобная магия кажется едва ли не чудом божьим, а в итоге всё наоборот. — Я что, по-твоему психолог? — саркастично тянет рыжая. — А, вообще, где моя благодарность? — Спасибо, — звучит приглушенно из-за только что запихнутой в рот оладьи. Авалон закатывает глаза и цокает языком. В былые годы даже фразы воспринимались по-другому. Раньше она бы взорвалась, как бомба замедленного действия, но сейчас принимает со спокойным раздражением. Смерть сделала Авалон мягче, как оставленное на ночь сливочное масло, и это жутко раздражает. — Дженни, крошка, я всё подготовила. Там, в подвале, тебя ждёт сюрприз. — Я уже видела такой расклад в фильмах ужасов. И второстепенным — розовые очки для идиотов, я знаю, что мне так не повезёт — героям он не очень понравился. А ты ещё, к тому же, приведение… — Ой, да завались.

***

Когда Коул появляется в Мистик-фолз, он уже знает, где находится Бекка. Та не умеет «быть незамеченной» и остаётся ярким пятном не только на чёрной репутации Майклсонов, а в целом. Но вампир не спешит вернуть блудную дочь назад к тираничному «папаше». Первым делом он забегает в бар, разузнать новости и пропустить пару бокалов виски, а ещё попугать братцев из Ларца своим фееричным появлением. Кто знаем, что задумал родственник самого Клауса, может, умыкнуть Двойника из-под носа дотошных Сальватор. Чужая душа — потёмки. Выполнять приказ Ника не хочется от слова «совсем». То ли Сатурн не в то созвездие зашёл, то ли ещё что. Коул грешит на свой дурной переменчивый характер. Он выключает телефон, очаровательно улыбается незнакомой девушке и расслабляется на долгое, долгое время. Плевать на последствия. Секс и кровь, что может быть лучше? Коул выползает из постели Сандры — Саманты? — на третий день. Он принимает душ, завтракает по-вампирски и, наконец, решает взять себя в руки. Накидывает кожаную куртку на плечи, целует полумертвую девицу в плечо и покидает чужую квартиру. Ребекка находится сразу же, на тренировке по черлиденгу. И занимается тем, что лучше всего у той получается, — задирает ноги и раздражает людей. — Не видела Бекс? — спрашивает Коул у ещё одной озлобленной блондинки, Кэролайн Форбс. Та, кажется, совсем не удивлена Первородному. Как говорится, где один — там второй. Лучше уж совсем без них, но «Мисс Мистик-Фолз» многого не просит: не видеть этих раздражающих вампиров уже достаточно для душевного спокойствия. Та перекидывает сумку с левого предплечья на правое и улыбается, чуть склонив голову влево: — И тебе привет, Коул. Понятия не имею, где она. В последний раз я видела её на поле, но твоя сестрица весьма непостоянна. Сейчас тут, завтра — в гробу. Кто знает, кому она переходит дорогу… сейчас. — Вау… Не слишком ли ты дружелюбна? — Я просто надеюсь, что вы тут не задержитесь. — Ты разбиваешь мне сердечко, Барби. — Жаль, что я делаю это не колом из Белого дуба. — Ауч, — Коул притворно хватается за сердце, усмехаясь, и направляется в сторону игрового поля, салютуя на прощание. Бекка босиком на зеленой лужайке закидывает ногу на плечо рядом стоящего мальчишки в спортивной форме и упирает руку в бок. — Ты тонко флиртуешь, сестрёнка, — Коул ухмыляется. — Чёрт побери, как же ты меня бесишь. — Я, действительно, счастлив это слышать.

***

Вообще-то Клаус славный малый… где-то в глубине души он даже хороший добрый парень. Руку помощи подаст, мимо голодного котёнка не пройдёт. Но иногда бывают плохие дни, очень плохие дни. Например, сегодня. Во всяком случае, паренёк с рукой Клауса в грудине явно думает о чёрной — или красной? — полосе в своей жизни. Гонец, приносящий дурные новости, вернётся домой по частям. Или не вернется. Сжигать тела модно было ещё с далеких времен. — Говорить с набитым ртом — моветон, — произносит гибрид, пока несчастный паренёк выхаркивает лёгкие. Видимо, те ему не по вкусу. Мужчина брезгливо отряхивает руку, от чего с десяток капель падают на стену, и с сожалением смотрит на испорченный манжет рубашки. Тот магазин на Ист-Батон-Руж срубил на Нике целое состояние, учитывая его привычку не заботиться о мирском и разбрасываться деньгами, словно пылью. В принципе, так и было. За свою долгую жизнь Клаус нажил целое состояние. Тело мешком валится на пол и под ним образуется ярко-красная лужица. Письмо с угрозой, отправленное дотошной ведьмой, по-волшебству испаряется. Что-то там «про белый флаг» и «перемирии». Ник толком не вникал, но суть пойти на компромисс с теми, кто угрожал ему, принял как оскорбление. Вначале они кичатся своей силой, лают во все стороны, а затем, поджав хвост, сбегают, когда хозяин достаёт ружьё? Глупые трусливые шавки. — Маленькая ведьма решила поиграть со мной в кошки-мышки? — Клаус впервые в жизни не радуется своей поспешности. Потому что мёртвые тела — в большинстве случаев — не разговаривают и, самое главное, не отвечают на вопросы. К сожалению. — Когда победа у меня в руках? Майклсон скалится, шлепаясь на кресло, и смотрит на стену. Сколько тут их?.. Около девяти, кажется. Девять женских подвешенных к стене тел. Отсылка к Библии какая-то, только эти суки не были праведным сыном Божьим (Иисус оказался на редкость славным парнем, между прочим; вести с ним дискуссии — одно удовольствие), а просто мусором под ногами. Когда гибрид предупреждал не идти против него (он буквально каждому это говорил, но эти идиоты просто не слушают), говоря, что убьёт всех, кем дорожит Келли МакЭвой, значит так и будет. Любое вставшее на пути препятствие будет уничтожено. Давина в углу комнаты давится слезами, уткнувшись носом в колени, и проклинает собственные способности. Марселя рядом, нет? Бедная девочка, кто спасёт тебя от большого серого волка теперь. Клаус раздраженно вздыхает, отрываясь от созерцания временной экспозиции. Художник находит прекрасное в обыденных вещах, Ник — в смерти: — Что?.. — Ты обещал не убивать их! — Я обещал и пальцем не трогать ни одну из них, — пожимает плечами мужчина, — и я сдержал обещание. В действительности так и было. Ник не коснулся ни одной из этих ведьм, но он не говорил, что этого не сделают другие. Всегда читайте то, что написано мелким шрифтом и на обратной стороне договора. Для собственного благополучия. — Лжец! Клаусу спорить не хотелось. Особенно с Давиной. Девчонке едва за шестнадцать перевалило, и она совершенно ничего не смыслила в жизни. Обрела чуть больше силы, чем положено, и нацепила на голову венец. Под её дудку плясать будут только мелкие крысы, ни один из Майклсонов таковой не был. И его первоначальное доброжелательное поведение истолковалось, как страх. Что за глупости. Клаус боялся только своего безумия (и немного Элайджу в гневе), но уж никак не глупую ведьму в пубертатном периоде. — И мне ни капли не стыдно, как видишь. К тому же, я тебе не лгал, просто не сказал всей правды. — Это одно и то же. — А вот и нет, — усмехается мужчина. — Я не буду тебе больше помогать. — Тогда какой от тебя смысл? — холодно бросает он, поворачивая голову в сторону девчонки. В глазах у Клауса плещутся безумие и холодный расчёт. — Хочешь умереть? Я протяну руку помощи. Давина с ужасом сглатывает: — Ты — чудовище. — И не стоит забывать об этом. Найди мне их местонахождение, Давина. Девчонка вытирает покрасневшие глаза рукавом толстовки, поднимаясь с места. На стену она принципиально не смотрит — страшно, как и старается не дышать носом. В комнате пахнет кровью и смертью, духи рядом с Первородным воют так, что хочется пробить барабанные перепонки спицами для вязания. Нужно бежать, не оглядываясь, но идея заведомо глупая. Чёртов монстр достанет из могилы: — Я найду. — И не сомневаюсь.

***

Дженни возвращается спустя пару дней, счастливая и явно довольная собой. Заходит через главную дверь, приветствуя горничную, и извиняется перед ней же за грязные ботинки и следы от них. Та только тяжело вздыхает, смирившись. В этом доме чаще всего приходится вытирать кровь с пола и избавляться от мёртвых тел, а грязь на паркете — меньшее из зол. — Клаус здесь? — Где же мне ещё быть, — фыркает мужчина, выворачивая из-за угла. Дурацкую песенку Уайт, которую та напевала, он услышал за два квартала от особняка, её запах — за три. Возвращение девчонки сюрпризом для него не стали и не только потому, что за каждым её шагом следили его люди. Как-никак наживка должна быть под присмотром рыбака, иначе рыбка просто сожрёт её. — Где-то, — Дженнифер машет рукой, обводя пространство вокруг себя. — Всё прошло, как нельзя лучше, я имею ввиду дома. Твоих подружек я не встречала. — Они не мои подружки. — Я не осуждаю, — улыбается брюнетка. — Есть что перекусить? Ник закатывает глаза.