Эфир

Привет, Тайлер. Хорошо выглядишь. Я это исправлю ©. Древние (The Originals). Никлаус «Клаус» Майклсон

Дженни не нравится женщина перед ней. Не так, как не нравятся фильмы с Вин Дизелем (мачо, окружённый женщинами, жалкая пародия на Остина Паурса) и несправедливая оценка по истории за тот доклад на тысячу слов. Нет, тут другое. Смесь отвращения (где-то на подкорке мозга), страха и недоверия. Словно маленькую, едва осознавшую мир мышку посадили в клетку к удаву. Возможно, такому же умному, как мудрый Каа. Проверять не хотелось, общаться с этой леди — тоже. Но Уайт проглотила недовольство точно так же, как отхлебнула из чашки с халявным кофе, — играюще. К тому же, любопытство грызло нутро. «С чего начиналась история». «Планы». «Каков итог они видят». — Я рада, наконец, познакомиться с тобой, милая. Меня зовут… — женщина на секунду теряется, мотает головой в отрицание и вздыхает. — Впрочем, имена неважны теперь. Я — Шестая. И я не твой враг, Дженнифер. Уайт мысленно усмехается. Она сама решит кто здесь друг, а кто — враг, без чьих-то подсказок и советом. Детский сад с навязанными «должны» остался позади: играть вместе, смеяться, делать вид, что всё хорошо. «Вы же дети». — А кто же вы для меня? — задаёт иронический вопрос девушка. И усмехается по-клаусовски: будто ей и нет дела, но злость внутри клокочет. — Разумеется, часть ковена, часть твоей семьи. Это у них в секте всем так мозги промывают, или Дженни досталась редкая особь? Сидит напротив, хлопает ресничками и улыбается, словно Новый Орлеан не дышит кровью. Мир во всем мире. Аллилуйя! Вампиры не охотятся на ведьм, ведьмы не уничтожают вампиров. Этакая страна чудес. Реальность не похожа на сказку. Принцессы — узницы золотой клетки с алкоголизмом за душой. У принцев — ноша проблем на плечах и фетиш на обувь. Скучающий Сеп подпирает ладонью подбородок и выдаёт прохладное: — В глаза не смотри. На немой вопрос брюнетки, тот только плечами пожимает и смотрит в окно с таким интересом, будто там Скарлет Йохонсон раздевается. А, вообще, ничего он объяснять не будет. Всё бренно и тщетно. Не знаешь ответа — пошевели мозгами. Сделай вид, что они у тебя есть. Он слишком стар, чтобы возиться с детьми и дураками. «Боги — злые». — Не часть, — Дженни не помнит, чтобы соглашалась вступить в клуб «убей меня, Клаус, нежно». Ну, знаете, эти внеклассные по борьбе с Первородными. Хобби, так сказать. Дженни не так много лет, но даже она понимает, кому стоит переходить дорогу во имя собственного эго, а кому — нет. Никлаус Майклсон входил в пантион существ, чьи номера использовалось в качестве контроля тех, от кого зависили судьбы миллионов. — Я получила метку по чистой случайности, но даже её наличие не обязывает меня становиться деталью вашего механизма. Уайт делает глоток кофе со взбитыми сливками. Вкусно. — Никлаус контролирует тебя? — Нет, — жмёт плечами, — это делает чувство самосохранения. Пусть я и подросток — бунт гормонов, все дела — но умирать по-настоящему не хочется. А вы к этому и ведёте. Клаус играет с вами, пока ему интересно. Шестая несчастно вздыхает: — Ты ребёнок, и ты боишься. Я понимаю. Но Первородные не те, о ком тебе стоит беспокоиться. Их и людьми назовёшь с натяжкой. Эти существа выплюнут тебя, Дженни, как только ты отыграешь свою роль. Мы, ведьмы, хотим избавить мир от чумы, милая. От болезни, что косит и выжигает людей. Разве не это зовётся утопией? Да и люди, по общему счету, отлично убивают друг друга и без помощи сверхъестественной силы. У них есть пушки и бомбы, аучность и жажда насилия. — Мы не справимся без тебя. Уайт глубоко вздыхает, ей неловко отказывать, но ответ получается на удивление уверенным: — Нет. — Я могла бы начать тебя шантажировать. — И чем же? — Родителями, к примеру. Ты ведь любишь их живыми, не так ли? Вот как птичка запела. А где же сладкие речи об «части одного целого»? — По правде сказать, — брюнетка весело улыбается, — мне плевать. Так даже проще будет. Шестая усмехается, ведёт плечами, мысленно сокрушаясь. Насколько промыты мозги у девчонки, раз та даже мысли уйти с ней не допускает? Женщина подаётся вперёд и заглядывает в глаза Уайт, будто в них спрятан ответ на все вопросы. — Так ты пустая, оболочка, — произносит ведьма, улыбаясь по-матерински ласково и нежно. Вот-вот протянет свою красивую ладошку и погладит Дженни по волосам. Как поощрение за что-то. — Это… оскорбление? Знаете, что-то из разряда «совести в тебе нет» или «ни красоты душевной, ни внешней». И сказано должно быть максимально обвинительным и недовольным тоном. Обидно, между прочим, не все мы Моника Беллуччи. Сидящего рядом мужчину никто не замечает, словно он пустое место. И это очень несправедливо, всё-таки бог-многоножка красив до непреличия! Сеп клонит голову влево, жмёт плечами на слове «пустота» и продолжает делать вид, что ему неинтересно. Ему, помнящему сотворение всего, земные разговоры, интриги и прочая чушь кажутся обыденными и глупыми. Сколько тысяч лет он живёт, а сколько ещё впереди?.. Сеп устал, Сепу нужен проводник и немного свободы. Загробный мир — самая скучная на свете вещь. Каждому доведётся в этом убедится, никто не убежит. — Нет, — качает головой Шестая, и Уайт на самом деле не понимает, какого чёрта происходит. Если они так в секту набирают, то ясно почему в ней всего двенадцать — по факту только одиннадцать — человек. Хреново получается. — Тогда… ладно, э-э, спасибо?.. — и сжимает пальцами кружку. Рядом сидящий Сеп доверительно кладёт ладонь на плечо подопечной и любезно произносит: — Этот диалог не имеет смысла. Она скучная. И ты скучная. Заканчивай. Дженнифер кивает, чувствуя, как опускается температура в комнате. Сценка прямиком из фильма ужасов. Знаете, призраки там, ведьмы, обряды всякие. Мороз по коже. Получить главную роль в подобном кино мог только последний неудачник… Погодите-ка… Хэй! — С кем у тебя договор, Дженнифер Уайт? Девчонка моргает часто-часто. Ей, вроде, не запрещали рассказывать, но интуиция велит молчать. А взгляд куда-то в висок намекает на то же. Ладно, ауру «закрой свой рот, иначе умрёшь», Уайт, как Отче Наш, знает. Не зря с Майклсоными под одной крышей живёт. Там у них только убийством и угрожают. — С национальным Американским, — шутит Дженни. — А, вообще, не твоё дело, мисс… что-то там. — Разве ты не желаешь услышать, откуда я знаю твою слабость? Утоли моё любопытство, Дженни, и я утолю твою. Ну да, в секте ей точно так же говорили. Взаимовыгода, бла-бла. Ах, этот чудесный уикенд в компании людей с неповседневным хобби и одной дохлой курицей. Кровью животинки пентаграмму и рисовали… Может, поэтому Уайт по жизни и не прёт? Не спасла птичку от смерти — влюбилась в Клауса. Правило бумеранга. Брюнетка выдыхает, клонит голову вниз, разглядывая собственные пальцы, и чуть медлит с ответом: — Я думала мне будет интересно. Сеп усмехается. — Что?.. — Ваши доводы, мысли, причины. Я предположила, что ты расскажешь мне об этом. Но ты все твердила о семье, ковене и об опасности Клауса, будто он единственное, что угрожает миру. — Необходимо начинать с малого. — Тогда пусть это будем голод в Африке, — бросает Уайт и встаёт с места. — Следующая наша встреча закончится плачевно, но… я буду ждать её. В глазах Дженнифер Уайт плещется нечто такое, что заставляет Шестую нервно сглотнуть. Просто ребёнок, думает та. Букашка. Они её сломают. Ведьма выдыхает, жмурится и бросает недовольный взгляд в спину брюнетки. И только на долю секунды женщине кажется, что на плечо девчонки опускается чья-то рука. Всего мгновение… — Да ерунда всё это. Шестая мотает головой из стороны в сторону, вздыхает и пишет смс о том, что крепость придётся брать силой. Впрочем, неважно пойдёт ли девчонка с ними по собственной воле или нет. Главное — присутствие. В конце концов, сколько уже можно тянуть?

***

Дженни не возвращается в особняк Майклсонов. И дело тут вовсе не в том, что ей не хочется. Очень даже хочется. Только дело превыше всего. Клаус день ото дня бесится сильнее, ходит из угла в угол, язвит и ужасно портит настроение своим скверным характером. Ника, конечно, и в обычные дни душкой не назовешь, но сейчас у древнего гибрида то ли весеннее обострение, то ли сверхъестественное пмс. — Мам, пап! Я дома, — весело кричит Уайт, зная, что родителей нет дома. Теперь они социально активная ячейка общества с постоянной стабильной работой и просмотром сериалов по вечерам. Она небрежно бросает сумку на пол коридора, мысленно проклиная Сепа с его «у меня дела», и спускается в подвал. Какие могут быть дела у Бога Смерти, Дженни знать не хотела. Во-первых, так лучше спится. Во-вторых, ну что, кроме трупов и оригинальных погребальных урн, его может заинтересовать? Разве что кровушка девчонки в качестве временной подпитки. Сеп обещал Уайт силу, Уайт обещала Сепу море крови (и новое тело, о качестве которого речи не велось). В конце концов, она никогда не была пацифисткой и предпочитала заботиться о своей шкурке больше, чем об морали и прочем бреде. Святыми были Мария и Жанна Дарк, Дженнифер Уайт в эту категорию не входила. На бетонном полу красовались пентаграммы и дюжина свечей. Авалон говорила, что они, эти маленькие парафиновые статуэтки, являлись данью предкам и легко подавались влиянию извне. Ведь именно с помощью пламя люди говорили с умершими, приносили дань богам и возвращали ведьм к истокам. Крохотный огонёк — контролируемый проводник. Покойники интересные диалоги не вели, тянули занудные монологи, учили жизни. Брюнетка стягивает толстовку, бросая ту на пыльный журнальный столик, и взмахивает ладонью. Тёмная комната тут же обретает очертания. Обладать магией практично не только во вселенском смысле, но и в бытовом. — Так, — Дженни разминает затёкшие плечи, подходя ближе к карте города. Большинство районов, изображённый на толстом холсте, оказались вычеркнутыми. Там нужных ведьм не водилось. — И что мы имеем? — Одну маленькую пронырливую крысу, — раздаётся за спиной насмешливый никовский голос и сильная ладонь опускается на плечо. Пальцы давят с такой силой, что слышен хруст костей. Синяки — пустяк, по сравнению с ожидаемым переломом. Уайт визжит, как визжат припадочные девчонки в фильмах ужасов, и падает на колени, крепко вцепившись ногтями левой руки в чужую ладонь. Маленькая Дженни совершенно забывает о том, что убежать от серого волка невозможно, как и сопротивляться ему. Но умные мысли машут на прощание рукой. Было больно и коленным чашечкам, кажется, настал конец: — Отпусти!.. Клаус хмыкает и разжимает пальцы, скрещивая руки за спиной. Неожиданный визит — отличный способ провести ревизию: — Разве этим занимаются милые американские школьники после занятий? У Майклсона с доверием было никак. Вот совсем никак. Он даже собственное отражение воспринимал иначе. А уж что себе напридумывал, увидев все эти свечи и магическую книгу в центре изрисованного круга. — Кто бы мог подумать, что перед моим носом разыграют целое представление. Я живу целую вечность, но так и не научился разбираться в людях. Конечно, проблема была именно в этом. Просто необычайный талант Никлауса видеть в белом чёрное превращал друзей во врагов. — Да что я сделала-то? — Дженни шмыгает носом, вытирая слезящиеся глаза тыльной стороной ладони, и смотрит на Ника, словно побитый жизнью щенок. Щенок, получивший незаслуженный пинок от хозяина. Девушка трёт ладонью поврежденное место и хнычет. У сумасшедших, конечно, своя правда, но гибрид с его переменчивым настроением толкал от любви до ненависти так часто, что кружилась голова. — Маленькая проверка. Как там говорится в той притче про доверие? — Там говорится, что бить тех, кто тебе предан, — плохая идея. — Это твоя интерпретация, — мужчина жмёт плечами и садится на покрытый белой простыней диван. Он лениво закидывает ногу на ногу, усмехается так, что мурашки бегут по коже, и взмахивает рукой. — Так чем ты тут занималась до моего грандиозного вмешательства? — Пока ты не попытался сломать мне руку? — Попытался? Обычно, если я хочу, то ломаю все кости разом. Или перегрызаю глотку, — Ник улыбается. — О, поверь мне, дорогуша, то, что ты называешь болью, не идёт ни в какое сравнение с тем, что я обычно делаю с теми, кто переходит мне дорогу. Горы трупов. Знаем. Плавали. Дженнифер поднимается с колен, обиженно глядя на гибрида. Чокнутый. Сначала делает, а потом думает. Если бы не бессмертие, помер ещё лет девятьсот назад, или сколько там ему было на самом деле. — Пыталась найти твою потеряшку, — она тычет пальцем в карту. — И почему ты не занялась этим в особняке? — Там аура не та. Ник вскидывает брови кверху. — Смертью пахнет, — объясняет Дженни. — Мой любимый аромат, ничего не могу с собой поделать. Злится как-то не получается, потому что мозгов у Уайт ничуть не больше, чем у влюбленной дурочки из сериала. Дженнифер вздыхает, шепчет пару слов под нос так тихо, что не будь у Клауса чудесного слуха, то он точно бы пропустил заклятие мимо ушей. Боль мигом проходит. Глупое сердечко в груди бьётся с новой силой. — Откуда ты знаешь, как пользоваться подобной магией? Вряд ли книжки по колдовству водятся в школьной библиотеке. — В школьной, может, и нет, а вот стащить такую в книжной лавке особого труда не составило. Ведьмы так оберегают свои дома от любого паранормального вмешательства, забывая про обычные человеческие навыки. — Воровство? — насмешливо переспрашивает он, откидываясь на спинку дивана. Бо-о-оже… Совершенно не думает о сохранности дорогого костюма. Пыль там, грязь. Тут не убирали целую вечность, а Нику, видимо, пыль задницей хотелось протирать. Но чем бы дитё не тешилось, лишь не пыталось умертвить главную героиню. — О, могу поспорить, что ты делал вещи похуже. Так что не суди меня, — Дженнифер тяжело вздыхает, заправляет выбившую прядь за ухо, и произносит неуверенно: — Я… я могу начать поиск? — Конечно. Дженни от этого тона выть хочется. Будто она животное, нуждающееся в поощрении. А, может, итак. Ласки очень хотелось. — Тогда не мешай. — Посмел бы я? — и усмехается. Иногда Клауса хочется ударить, сильно-сильно… И Дженни уверенна, что половина людей с ней согласятся. Если не больше. Спустя какой-то час, Уайт велит — больше похоже на комариный писк! — Клаусу вычеркнуть французский район из списка подозреваемый. Он не катит, говорит она. Жмётся, цокает языком: — Я… не могу понять. — М-м? — Ник останавливается, прекращая рассматривать семейное достояния Уайтов. Старые вещи, детские игрушки, мебель, которая даже восстать из мёртвых не может. В общем, комната, набитая хламом, особый интерес не вызывала. Но Клаусу было скучно, а тихое бормотание девчонки убаюкивало. — Они будто… ни на небе, ни на земле. — Мы же не про волшебную страну говорим? — саркастично хмыкает мужчина. — Давина так же молчит. Дженнифер ведёт плечами, сгоняя усталость. Кто бы что не говорил, но магия выматывает не только на ментальном уровне, но и на физическом. — Ей бы стоило делать это почаще, — бурчит брюнетка, вспоминая нахалку, и выходит из круга. В комнате становится теплее. — Это порт. — Что?.. — Порт, — жмёт плечами Первородный. — Звучит весьма… логично, — Уайт нервно сглатывает, подходя чуть ближе к гибриду. По сравнению с ним она совсем маленькая и несуразная. Действительно, как белка в клетке с тигром. — Ты собираешься начать действовать? — Уже начал, — Клаус равнодушно усмехается и зарывается ладонью в тёмные волосы подростка. — Но, как и подобает хорошей пьесе, главный злодей появится только в финале. Сейчас сцене необходим жертвенный агнец. Волосы на загривке встают дыбом и что-то нежно шепчет на ушко о предстоящей буре. Самое непредсказуемое стихийное бедствие пустыни. — Они уже на пороге дома, так? Это как… как ловить рыбку. На живца. — В этой части плана ты начинаешь кричать о том, какой я ублюдок и почему земля всё ещё носит меня. Уайт качает головой в знак отрицания… В конце концов, Дженни устала подыгрывать. Ну же, хочется титров. — Я так не думаю, но обещай не злиться! Девчонка громко вздыхает, встаёт на цыпочки, удерживая ладонями лицо Никлауса, и смотрит уверенно. Кожа у него не мягкая и нежная. Пальцы колит щетина. Немного кружится голова. — К чему ты?.. Уайт щурится, пытаясь отогнать мысли о полыхающих щеках, и целует Клауса прямиком в губы. Если прощаться, то только так.