Эфир

Дженни думает, что пора завязывать с этим дерьмовым миром, когда отец в очередной раз замахивается. Кровь из носа бежит медленно, попадая в рот и капая на отвратительно белую футболку. Это нормально. Она привыкла чувствовать боль. Дженни скалится, демонстрирует покрытые кровавой пленкой зубы и едко интересуется: — Доволен? Пьяная мать что-то кряхтит и падает с дивана, сбивая с журнального столика ажурную вазу. Черт возьми, это был подарок на Рождество. — Я всю жизнь кормил тебя и твою никчемную мать! И что я за это получил? Ни грамма благодарности, никчемная тварь! — Навряд ли то, что ты приносил домой, можно было назвать едой… Или в толковом словаре появилось новое понятие слова «виски»? Отец снова замахивается, и у Дженни перед глазами сверкают звезды. Она на долю секунды теряет весь мир из виду и валится на пол, едва не прикладываясь затылком о край деревянного журнального столика. Кажется, кто-то переборщил. Кажется, из нее скоро выбьют все мозги. Пусть это только кажется, Господи. Пусть весь этот бред станет обычным кошмаром. — Милый, ты так убьешь ее! — верещит мать, не делая ни единой попытки спасти нерадивую и слишком языкастую дочь. Зачем подставляться, в самом-то деле. — Не лезь не в свое дело, сука! Дженни выдыхает, тянет руку, чтобы подняться, и борется с легкой тошнотой. Пора валить из этого дома, пока эта тварь не разбила ей лицо. Снова. Девушка резко поднимается, едва ли не падая на жесткое деревянное покрытие, и мчится в сторону прихожей: — Не ждите меня сегодня! Как будто кто-то собирался заниматься этим. Уж точно не ее дебильная семейка, которая в ранг бога посвятила сорока процентный алкоголь. Всем, на самом деле, плевать на очередного трудного подростка из неблагополучной семьи: сколько таких на свете? Тысячи, миллионы. — Хоть бы ты не вернулась никогда! — летит вдогонку. Дженнифер стискивает губы, чувствуя солоноватый вкус собственной крови во рту, хватает потрепанный рюкзак со школьным заданием внутри и парой баксов в боковом кармане, а затем хлопает входной дверью. Ближайшие заброшенные катакомбы станут для нее домом. Как, впрочем, и всегда. Дерьмо. Ее жизнь — то еще дерьмо. Но Дженни не жалуется: это выбили из нее еще в детстве. В тот самый момент, когда отец бил в полсилы, повторяя «ты — говно!», Дженни всегда отвечала одной и той фразой, постоянно, из раза в раз: «я — человек».* Я — человек. Человек, слышите? Папа, слышишь? Ты меня не сломал, ты сделал меня сильнее. Дженни, правда, так думает. Когда подростки говорят, что ненавидят свою жизнь, они, в основном, лгут. Потому что ложь, жалость к себе и желание привлечь внимание топит их с головой, как цунами песчаные берега. Это правильное решение, присущее детям, а не сильным, одиноким личностям. Стадо — слабость. Люди — лицемерные гады. Семья — сладкая иллюзия. Дженни отчаянно сильно жаждет побыть немного слабой, немного нужной, немного… обычной и совсем немного с кем-то рядом. Мечты никому не приносят счастья. Девушка учится не мечтать, а жить реальным, жестоким миром. Так надо. Так научили. Телефон загорается синим: «Про работу не забудь, мелкая». Вот же… блять.

***

Клаус цокает языком, уворачиваясь от подвыпившей компании малолеток, и пихает руки в карманы. Еще не хватало на детей шипеть! Нет, он, конечно, тот еще ублюдок, по словам Реббеки, Коула, еще пары сотен человек и вампиров, но не до такой же степени! На самом деле, гибрид — славный малый. Хотя это, скорее всего, по его же скромному мнению. Другие — на их мнение Никлаус плевать хотел — считают, что Майклсон на завтрак питается сочными младенцами, заедая их невинными девами. Как будто ему заняться нечем, как выслушивать сплетни в свою сторону… Причем такие нелепые! Ну, где в таком большом городе можно найти девственницу? Они — вымирающий вид! Вот прыщавых парней с мозолями на обеих руках — легко. Но их кровь вкушать как-то… не гуманно. Знаете, как помощь убогим. У Ника нет привычки помогать кому бы то ни было, как и заниматься благотворительностью. Все это настолько нелепое занятие, что вызывает у бессмертного только смех. И да, он все равно славный малый. Где-то в глубине души… Неоновые вывески привлекают внимание многочисленных туристов, а гадалки обещают предсказать им судьбу. Это хороший бизнес — обман. Реальные же ведьмы тихо попивают кофе в открытых кафе и слегка кивают новоявленному королю в знак почтения. Они смирились. Это льстит. Оказывается, в Новом Орлеане много проблем: непослушные вампиры, оборотни, которые все никак не могут смириться с ролью Никлауса в виде фактического и политического лидера их — его — славного города. Города, когда-то созданного руками Первородного. Зависть — плохая черта, господа. От нее умирают. Никлаус заворачивает в сторону бара, где подают неплохое виски со льдом.

***

Щелк. Первая встреча — совпадение.