Прельститель. Часть 2. "Шлюха".

      Эдди не успел войти в дом, как вредная и настырная бабка начала допрос с отвратительной льстивой улыбкой на лице:       - И где ты пропадал, внучек?       Не удостоив ее взглядом, Эдди снял куртку и ответил дерзко:       - В школе!       - В школе? До шести часов вечера?       - Я задержался на продленке, чтобы сделать домашнее задание.       - Гм! - с недоверием фыркнула бабка.       Повесив куртку на вешалку и разувшись, Эдди, насколько позволяло терпение, вежливо спросил ее:       - Можно мне поужинать?       - Сперва сделай дело.       Эдди хотел закатить глаза от усталости и чувства отвращения, которое она у него вызывала, но пересилил себя:       - Что я должен сделать?       - Почини напольные часы.       Он уставился на нее так, словно она сошла с ума:       - Как починить? Я же не умею чинить часы.       - Значит, ты останешься без ужина.       Бабка развернулась и ушла на кухню, откуда шел аппетитный аромат жаренного бифштекса. Голодный подросток был готов расплакаться от обиды и голода, но вместо этого снова себя пересилил и пошел в подвал за инструментами.       Не имея ни малейшего понятия, как чинить старую конструкцию напольных часов, Эдди просто тыкал там отверткой. Глен сидел рядом, но даже и не думал предложить внуку помощь, а ведь он был механиком и наверняка знал какие-то хитрости в починке часов. Как Эдди ни пытался их починить, ничего не получалось. Кончилось все тем, что он вообще доломал часы.       - Ага, часы сломал! - застукала его бабка. - Значит, и сегодня ты останешься без ужина. Правило номер пять - за поломку любой вещи в доме ты будешь лишен еды. "Наказывайте плоть, чтобы спасти душу".       Взбешенный Эдди весь трясся от злобы и негодования из-за такой несправедливости, а Глен продолжал молчать; к ужину позвали только его. Швырнув инструменты в подвал на полку, Эдди вернулся в свою комнату и заперся там. До самого отбоя он оттуда не выходил, пытаясь как-то утихомирить свой гнев, дабы избежать рукоприкладства. Свою бабку он с каждым разом ненавидел все сильнее и сильнее, но еще сильнее его выводила из себя ее ехидная улыбка и хитрые глаза. Казалось, что она получает удовольствие от мучений своего внука. Все, что Эдди смог решить на данный момент, так это то, что снова пора браться за шитье, зарабатывать этим деньги и бежать как можно дальше отсюда.       Незадолго до отбоя, Эдди спустился вниз, намереваясь принять душ, но из зала его опять окликнула бабка:       - Правило номер шесть - всегда и на все спрашивать разрешение.       Эдди сжал кулаки:       - Даже в туалет я должен спрашивать разрешение?       - Даже в туалет!       Эдди тихо зарычал и еще крепче сжал кулаки, поранив ногтями до крови ладони:       - Могу я сходить в туалет и принять душ?       - Нет, нет, нет, ты не правильно просишь. Ты должен сказать: "Можно ли мне сходить в туалет и принять душ!" А теперь повтори!       Стиснув зубы, Эдди повторил.       - Вот теперь правильно! Можно. Запомни хорошенько, как нужно просить!       Зайдя в ванную, Эдди заперся, готовый раскричаться от злости. Возникло желание все крушить вокруг, но если дать этому волю, то будет только хуже. Эдди облокотился на ванну и, делая глубокие вдохи, попытался успокоиться. Да, если его так постоянно выводить из себя лестью и ехидством, то до добра это не доведет.       После душа он собрался ложиться спать, но опять, не успел выйти из ванной комнаты, как бабка к нему пристала:       - Что нужно сказать?       - Спокойной ночи! - с сарказмом ответил Эдди и направился к лестнице.       - Стой! Повторяю: что нужно сказать?       - Спасибо большое!       - Правильно. А еще что нужно сказать?       Эдди был готов убить ее, но сказал:       - Можно мне лечь спать?       - Можно. Помни хорошенько, я не буду тебе постоянно напоминать. Если будешь забывать, разрешение не получишь.

***

      И снова вредная бабка разбудила его в четыре часа. Эдди едва открыл глаза и невнятно спросил ее:       - Что случилось?       - Разве ты забыл? Утреннее послушание, - пропищала бабка.       - Какое послушание? Я вчера убрался в подвале, там теперь порядок.       - Сегодня ты наведешь порядок на чердаке. Там лежат рождественские украшения. Так что вставай и вперед выполнять послушание.       Эдди в душе проклинал ее самыми страшными проклятиями, но все равно был вынужден встать и выполнить поручение. За два дня он похудел от недосыпания и плохого питания. Выбрасывая мусор, покрытый толстым слоем пыли, чтобы как-то избавится от сонливого состояния, он стал напевать свою любимую песенку про женитьбу. Только он пропел куплет, как снизу услышал гадкий голос бабки:       - Правило номер семь - никаких песен в доме, только молитвы.       Эдди захныкал и от невроза несколько раз побился лбом об стену. Одни запреты да наказания за малейшее нарушение. Что Ральф, что его мать - оба изверги и садисты. Эдди, немного успокоившись, сделал вывод, что рано или поздно он не выдержит такого к себе неуважительного отношения и тогда... останется только посочувствовать тому, что станет с его опекунами.       Он уложился в два с половиной часа и спустился вниз на кухню, чтобы позавтракать. Глен и Кэтрин уже завтракали сочной и ароматной яичницей с беконом и консервированным горошком. Стараясь соблюдать этикет, который ему так старательно навязывает его опекунша, Эдди вошел в кухню и сказал:       - Я все сделал. Можно мне позавтракать?       - Садись и ешь! - был равнодушный ответ бабки.       И в этот раз завтрак его не порадовал и еще больше испортил ему настроение - сегодня опять перловка и кусочек жаренного хлеба. Больше всего Эдди ненавидел перловку, к тому же она выглядела совсем сухой. Бабка не удосужилась положить в нее немного сливочного масла. Ему стоило огромного труда, чтобы не расплакаться и от голода, и от обиды. Делать нечего, он сел и заставил себя есть эту гадкую перловку. Но только он положил одну ложку каши в рот, как она встала у него поперек горла, вызывая рвотный рефлекс. Незаметно, он вынул изо рта кашу и положил в чашку. То, как бабка и дед ели вкусную яичницу с жареным беконом, дразнило подростка. В какой-то момент Эдди в мыслях со злостью сказал своей вредной опекунше: "Чтоб ты подавилась!" И она подавилась. Подавив желание рассмеяться, Эдди отложил ложку и, поблагодарив за отвратительный завтрак, который он так и не съел, сказал, что уходит в школу. Уж на это глупо просить разрешение.

***

      Будние дни у него всегда проходили однообразно. С понедельника по субботу бабка Кэтрин продолжала его будить в четыре часа утра и давать очередное задание. На завтрак он постоянно получал либо овсянку, либо перловку. Когда она подавала ему перловку, это для него означало, что сегодня он сможет поесть только один раз в школе, а если ничего не сломает дома, то сможет и поужинать. Но ужин был не намного лучше завтрака. На ужин ему всегда бабка подавала солянку с малюсенькими кусочками мяса или вареную рыбу. По воскресеньям Кэтрин и Глен уходили на богослужение в церковь святого Джерома.       - Из комнаты ни ногой, и в холодильник не лазь! - каждый раз говорила бабка перед уходом из дома.       После богослужения Кэтрин и Глен всегда приводили домой гостей, и ее наказ был таков - сиди в комнате как мышка. И так прошел месяц. С Дженнифер ему так и не удалось сходить на каток и покататься, даже когда Эдди вежливо спрашивал у бабки на это разрешение, но ее ответ всегда был один и тот же:       - Только под моим присмотром, но я никуда идти не хочу.       Это означало, что никуда ему одному идти нельзя. Он мог один пойти только в школу и в магазин. Не было возможности зайти к Джонни и попросить его заступничества. Дженнифер в школе постоянно допытывалась, пытаясь узнать, что произошло, но Эдди каждый раз отказывался ей говорить. Эти постоянные вопросы его часто выводили из себя, но дабы не потерять дружбу с ней, он терпел. Однако сил терпеть становилось меньше. Все соки из него выжимала коварная бабка, которую он за месяц проклял много раз.       Сегодня его опекуны привели в дом особого гостя, но кого, Эдди пока не знал. Ему уже давно запретили показываться на глаза гостям. Как-то однажды он задал вопрос бабке, почему ему нельзя покинуть свою комнату, когда к ней приходят гости. И ее ответ был таков: "Негоже протестанту общаться с благочестивыми католиками. Для тебя это будет неслыханная честь!" Это дебильное разделение на "касты" просто выводило его из себя. Ну, что за средневековье! Сидя в своей комнате, Эдди рисовал в альбоме эскизы платьев, блузок, рубашек и футболок. Разумеется, он не забыл о Калифорнии. Его приятные мечты прервал зовущий снизу голос бабушки:       - Эдвард, внучек, спустись-ка сюда!       Эдди закатил глаза от раздражения, но послушно спустился вниз в гостиную. В кресле сидел незнакомый ему мужчина в рясе священника. Эдди бегло его осмотрел: лысый, полного телосложения, глаза серо-голубые и холодные, второй подбородок. Он ему сразу не понравился.       - Вот. Это тот самый неверный, отец Мартин! - высокомерно указала Кэтрин пальцем на Эдди.       - Хм! - хмыкнул священник, кинув беглый взгляд на парня, и отпил из чашки немного чая.       Допив свой чай, отец Мартин указал пальцем на подростка, а потом указал на место напротив себя. Эдди задело такое обращение. Да кто он такой, чтобы так тыкать в него пальцем?       - Сколько тебе лет, юноша? - спросил он тихим и таинственным голосом.       - Тринадцать, - ответил Эдди.       - Так мало? Я бы дал больше. Итак, юноша, скажите, вы хороший мальчик?       - Я думаю, что нет смысла спрашивать его об этом! - вмешалась Кэтрин. - Разве протестанты бывают хорошими?       - Что ж, в этом я с вами солидарен, сестра! - заметил отец Мартин и сказал Эдди, - нет ничего хуже лютеранства... хотя, нет, я забыл. Ислам! Думаю, эта религия гораздо хуже. Но я попросил позвать вас сюда, милый юноша, не для разговоров об исламе. Дело в том, что ваша благочестивая опекунша, желая вам счастья и добра, хочет окрестить вас в католицизм. Но для этого нужно ваше добровольное согласие.       - А что мне может дать католицизм, чего не может дать лютеранство?       Кэтрин выпрямилась, возмущенная таким вопросом, но отец Мартин лишь улыбнулся и ответил:       - Истину тебе может католицизм. Вы, молодой человек, получите все то, чего были лишены в лютеранстве.       - Что именно?       - Любовь, заботу, щедрость, доброту! Так можно перечислять долго.       Эдди почесал затылок и усмехнулся, чем озадачил и отца Мартина.       - Что вы тут находите смешного? - спросил священник.       - Вы считаете мою опекуншу благочестивой, верно? Скажите, в чем заключается ее благочестие? - хитро улыбнулся Эдди.       - А разве вы не видите? Эта добрая женщина взяла вас под свое крыло. Она кормит вас и проявляет заботу. Она поистине великодушная женщина.       Эдди рассмеялся и сказал:       - Похоже, что вы святой отец не видите разницы между великодушием и равнодушием, между сочувствием и унижением, послушанием и рабством, щедростью и скупостью.       - Поясните! - возмутился священник.       - За любой проступок в наказание - лишение еды. Послушание - подъем чем свет и без того уставшего подростка и наказ ему работать в течение нескольких часов. Даже по нужде сходить - только с разрешением. Дружить с девочкой - табу. Пойти погулять - табу.       - Она все правильно делает. Нужно наказывать плоть, чтобы спасти душу.       Эдди серьезно посмотрел на священника, даже с неким осуждением. Этот человек действительно не видит разницы между добром и злом, любовью и ненавистью, хорошим и плохим.       - А вы, святой отец, хорошо знаете Новый завет? - вдруг решил он спросить.       - Разумеется.       - А я вижу, что нет. Хоть я и протестант, но Библию знаю лучше вас. И там было сказано: "Милости хочу, а не жертвы".       Отец Мартин не нашел, что сказать на это, вместо этого спросил:       - Так вы отказываетесь принимать крещение в католицизм?       - Да, отказываюсь.       - Это ваш выбор, молодой человек!       - Да, этой мой выбор. Хотя я и лютеранство не считаю совершенством. Оба эти религии несовершенны.       - Тогда вы падете, молодой человек!       - Как и вы, святой отец!       Последнее Эдди сказал невзначай, но эти слова произвели глубокое и неприятное впечатление как на священника, так и на бабушку. Уходя обратно в свою комнату, Эдди уже гадал, как его накажет бабушка. Хотя, что тут гадать? Даже если он ничего плохого не сделал, она все равно найдет повод испортить ему жизнь.

***

      Бабушка ему никогда не простила такой справедливой дерзости. По ее словам, он унизил святого человека. Эдди, услышав, что она называет этого фанатичного и немного ненормального священника святым, рассмеялся. Что она, что этот фанатик, как два конца одной струны - предпочитают карать, а не миловать.       Как и следовало ожидать, она наказала его соответственным образом - на неделю лишила завтрака и обеда, заперла в комнате, разрешив только утром и вечером сходить в туалет. Зимние каникулы были для него худшим испытанием. Его собственный дом стал для него тюрьмой, а Рождество... Бабушка пригласила всех своих подруг; она накрыла шикарный стол, приготовила подарки. Эдди она так и не позволила покинуть свою комнату, мол протестанту не место среди католиков. Она не разрешила ему отпраздновать этот праздник даже в компании одиноко живущего Джонни. Обстановка накалялась, желание отомстить росло. Но не желая весь день и всю ночь сидеть без дела, Эдди тайком перетащил в свою комнату швейную машинку и несколько рулонов ткани. Пора снова браться за дело. Деньги он заработает и уедет отсюда.       Сшив пару теплых зимних брюк и толстовок, Эдди отставил швейную машинку в сторону и протер устало виски. На улице уже вечерело, и еще никогда не было так шумно. Эдди подошел в окну и выглянул. То туда, то сюда бегали веселые дети, кидаясь друг в друга снежками, взрослые несли тяжелые сумки, скорее всего подарки своим друзьям и родным. Все сегодня, наверно, получат подарки, кроме него. Эдди вспомнил, что пока была жива его мама, она всегда по возможности что-то дарила ему на Рождество и на день рождения. Теперь же ему никто и ничего дарить не будет. Про него в один миг все забыли прямо, в самый канун большого праздника. А может и нет? Ведь бабушка не позволяет ему пользоваться телефоном, а когда ему кто-то звонит и она снимает трубку, то говорит, что он наказан. Да, она лишила его не только свободы и прав, но теперь пытается лишить и друзей. Долго ли это будет длиться? Нет. Эдди чувствовал, как в нем просыпается такая неописуемая ярость и желание отомстить вредной бабке. Когда-нибудь она доведет его до этого.

***

      Всю рождественскую ночь он просидел в комнате наедине только со своими мыслями. За весь день бабушка ни разу не подошла к нему и не принесла хоть чуток еды. Она все еще уверена, что этим самым делает добро? За опекунство государство выделяет Глену и Кэтрин дополнительные средства на содержание, вот только тратят они эти деньги на себя. Внизу с первого этажа через каждые десять минут доносится звонок в дверь, а затем радостное приветствие и поздравления с праздником. Все счастливые, все радостные, кроме одинокого подростка.       Эдди хотел заплакать, но дал Джонни слово, что плакать больше не будет. Но все равно на душе так мерзко и тяжко, нужно все это как выплеснуть. А что обычно люди делают, чтобы выплеснуть негатив с души? Одни идут к лучшему другу и плачут в жилетку, другие - в лес, чтобы покричать, третьи идут к психологам, четвертые - заводят дневник. Последняя идея показалась доступной. Он достал из ящика стола толстую тетрадь с твердым переплетом и решил вести дневник. Свою первую запись он начал с самого детства, описывая все события, что с ним происходили, и чувства, что испытывал. Кэтрин все равно не роется в его вещах и она вряд ли будет читать его дневник.       - Весь день я сижу без еды и воды, без возможности покинуть свою комнату. Эта ведьма окаянная... наказывает по любому поводу. В желудке урчит. Я ее ненавижу! - писал Эдди. - Я устал. Чувствую себя невольным отшельником. И этот фанатик Мартин Арчимбод с его странными понятиями о воспитании... Тьфу... Мерзкий тип... Даже писать про него противно. Один его вид вызывает отвращение. Неудивительно, что и дед мой Глен так прогибается под ним, хоть в моем доме доминирующее положение заняла старуха Кэтрин. Я хочу уехать отсюда. Скорее бы мне исполнилось хотя бы шестнадцать лет. Пошлю своих опекунов и школу на все четыре стороны, куплю себе дом в Калифорнии и уеду отсюда. О, свобода! О, солнце и море! Там я начну новую жизнь без надзора, свободный ото всех. Только как быть с Дженнифер? Я не могу ее бросить. Она стала мне дорога. Возможно, я даже люблю ее. Каждый раз, когда мы одни, меня влечет к ней, как обычно бывает между мужчиной и женщиной. Нормально ли это в моем возрасте? Не знаю. Мне пока только тринадцать, хоть и дают все восемнадцать. Боюсь представить себя в шестнадцать лет. Знаю только одно, что если женюсь на Дженнифер, то хозяином в доме буду только я. Все будет так, как я скажу. Боже, вероятно, мне не следует об этом писать. Не дорос я еще до этого. Но, Боже, как приятно порой помечтать! Кажется, что только мечты меня лечат от безумия и апатии!       Эдди пару раз проверил свои записи и кое-где исправил грамматические ошибки. После "беседы с дневником" стало гораздо легче. Самые яркие моменты в своей жизни он описывал с такими эмоциями, что записи получились очень убедительными. Эдди убрал дневник обратно в ящик, встал и достал из шкафа пластинку с его любимой песенкой. Внизу все равно такой шум, что никто не услышит музыку на втором этаже. Эдди завел граммофон, поставил пластинку и музыка заиграла:       When I was a boy my mother often said to me       Get married son and see how happy you will be       I have looked all over, but no girlie can I find,       Who seems to be just like the little girl I have in mind,       I will have to look around until the right one I have found.       I want a girl, just like the girl that married dear old Dad       She was a pearl and the only girl that Daddy ever had,       A good old fashioned girl with heart so true,       One who loves nobody else but you,       I want a girl, just like the girl that married dear old Dad.       Все-таки хотя бы какой-то праздник, но нужно себе устроить. Пусть нет ни запеченной в духовке индейки, ни рождественского пирога, неважно, хотя бы музыка есть.