Прельститель. Часть 2. "Шлюха".

      Резкий и неприятный запах нашатырного спирта быстро привел Эдди в себя. Громко и смешно чихнув, он открыл глаза. Над ним склонились взволнованный Джонни и Дженнифер.       - Ты в порядке? - спросил Джонни.       Эдди сел. Они все еще были в зале суда, но здесь никого, кроме него и двух его самых близких друзей, не было. Что произошло? Эдди попытался вспомнить. Ох, лучше бы не вспоминал! Хорошая новость сменилась плохой. Он вспомнил, как вынесли приговор Ральфу и Браяну и как судья отказал Джонни в праве быть ему опекуном. Последнее заставило его еще больше огорчиться. Поджав колени к груди, Эдди спрятал за ними лицо и дал волю слезам. Джонни и Дженнифер были расстроены не меньше его, но плакать ему не позволили. Джонни взял его за одну руку, Дженнифер - за другую, и вместе подняли паренька на ноги. Для чего они это делают? Он бы предпочел сидеть здесь на полу и страдать, но тем не менее послушно встал. Дженнифер молчала; она достала из кармана носовой платочек алого цвета и вытерла слезы с его глаз. Джонни был теперь более серьезен, чем раньше и смотрел на подростка строго. Слегка встряхнув его, он сказал:       - Подбери слезы и будь мужчиной! Живо!!!       Эдди было непросто прекратить плакать, но он заставил себя успокоиться. Дженнифер вытерла слезы с его лица, и они втроем покинули здание. На улице на свежем воздухе ему стало легче - это помогло успокоиться. Сделав пару глубоких вздохов, он осмелился задать вопрос Джонни:       - Откуда они свалились на мою голову?       - Ты о ком говоришь?       - А то вы не знаете?       - Эдвард, откуда я мог знать, что твои бабка с дедом согласятся взять тебя под свою опеку?       - Тогда кто их разыскал?       - Я не знаю.       - Вы представляете какой ад меня теперь ждет? Что по материнской линии бабка с дедом меня не признали, что по отцовской. Уж по отцовской линии "дорогие бабушка и дедушка" дадут мне "пожить спокойно". И они меня ненавидят. А теперь, когда Ральфа и Браяна я усадил за решетку, они отыграются на мне.       - У тебя есть я! Ты всегда можешь рассчитывать на меня!       - И на меня тоже! - добавила Дженнифер, приобняв его за талию.       Эдди и не сомневался, но при этом не был уверен, что они смогут ему помочь. Конечно, если случится у него беда, он всегда может придти к Джонни и попросить хотя бы приютить его ненадолго, а Дженнифер всегда составит ему компанию и разделит с ним его боль. Но именно сейчас, после того, как он узнал, что его мечте жить с Джонни под одной крышей как отец и сын сбыться не суждено, в его сердце воцарилось отчаяние. Он снова начнет жить страхом перед завтрашним днем.

***

      В тот же день Джонни увез его и свою племянницу из Денвера. Всю дорогу Эдди ехал молча, задумавшись над своей дальнейшей жизнью. Возможно, он строил планы относительно своего будущего. Калифорния продолжала ему сниться и оставаться единственной главной целью на данный момент. Но что будет, когда он начнет жить под чужой крышей? Как он будет жить там, и как с ним будут обращаться? На что Эдди уповал в тот момент, так это на то, что больше не будет пьяных дебошей, порки и надругательства. В мыслях картина новой нерадостной жизни сменялась воспоминаниями о судебном процессе. Перед глазами словно до сих пор стояли Ральф и Браян с мерзкими ухмылками и похотью в глазах. Братья-геи, иначе их не назовешь! Или даже просто извращенцы! По крайней мере Эдди больше никогда не увидит их, Ральфа уж точно. На Браяна было как-то наплевать, ему дали приличный срок, хоть и кажется для него этот приговор слишком мягким. Но очень хотелось бы, чтобы тюремные надзиратели поведали своим заключенным и о Ральфе, и о Браяне, мол, за что их посадили. Вот тогда у них начнется "сладкая жизнь".       Эдди улыбнулся, подумав об этом и вслух сказал: "Вот и почувствуйте все на своей шкуре, что чувствовал я". О, да, Эдди с упоением представлял себе подобную картину. Вкус мести он уже испытал.       Как только машина остановилась возле дома Эдди, он очнулся от своих раздумий и огляделся по сторонам. Свой взгляд он остановил на Джонни, который смотрел на него грустно и серьезно.       - Приехали. Иди. Тебя уже ждут, - тихо произнес Джонни.       - Кто меня ждет? Ты же знаешь, дядя Джон, что никто меня не ждет!       - Я всегда буду тебя ждать! - твердо ответил Джонни.       - Как и я, - добавила Дженнифер, приобняв сзади его за плечи.       Почему-то от этих слов ему легче не стало, скорее наоборот, стало тяжелее. Казалось, будто с ним прощаются, но при этом пытаются обнадежить пустыми обещаниями, что встреча еще состоится. Эдди ничего не стал говорить и, нахмурившись, вышел из машины. Он подошел к заснеженному порогу своего дома и обнаружил на ступеньках следы от обуви; из трубы шел дым, в окне горел слабый свет. Сперва он был в недоумении - кто мог войти в дом в его отсутствие, но потом сразу вспомнил, что теперь ему предстоит жить под опекой бабушки и дедушки, которых он едва знает. Возле его давно разрушенной детской площадки стоит старый дедовский фургон.       Что он помнит о своем дедушке? Практически ничего, даже когда он подарил ему игрушечную машинку в далеком детстве. Все самое лучшее, что когда-то было в его жизни, стало стремительно стираться из его памяти. Только воспоминания о великодушии Джонни и любви Дженнифер Эдди берег от всяких дурных воздействий. Глубоко вдохнув морозный воздух, Эдди поднялся по ступенькам, достал ключ и протянул его к двери. Не успел он коснуться ключом замка, как дверь внезапно открылась, и на пороге его встретила незнакомая старушка в фартуке и домашней одежде. Низенькая, плотного телосложения старушка, волосы коротко стриженные, слегка кучерявые и уложены в форме шапочки, глаза маленькие, губы тонкие. Своим лицом она походила на жабу, но еще больше убивало его выражение. Хитро, с притворной любовью она улыбалась своему внуку.       - Наконец-то, ты приехал дорогой мой внук. Перед тем, как тебя впустить, хочу чтобы ты усвоил кое-какие правила, - сказала она мерзким хрипловато-писклявым голосом вместо приветствия.       У Эдди было отвратительное настроение, и оно стало еще больше портиться, когда на пороге его дома с ним так говорили. Но зная свою вспыльчивость, он не стал поддаваться на провокацию и, отодвинув бабушку в сторону, не слушая ни единого ее слова, молча прошел в дом, разулся и поднялся в свою комнату. По пути он мельком успел заглянуть в зал, где сидел его дед и еще какой-то мужчина, одетый в черную рясу. Но сейчас ему было плевать и на это. Бабушка, ворча, последовала за внуком, Эдди пропускал все ее недовольства мимо ушей. Зайдя в свою комнату, он плюхнулся на кровать. Бабушка, недовольная поведением внука, встала напротив и серьезно сказала:       - Сегодня я сделаю вид, что не заметила твоего высокомерия. Но ты должен усвоить правила, если хочешь жить здесь.       Эдди затрясло в душе, но он держал себя в руках, а бабушка продолжала говорить своим ехидным мерзким голосом:       - Правило номер один - во всем слушаться меня. Второе - послушание без лишних вопросов. Третье - труд. Четвертое - учеба. Я не потерплю даже малейшего отклонения от этих правил. Никаких друзей и подружек чтобы я дома не видела. Ты должен быть благодарен, что мы согласились взять тебя под свою опеку, невзирая на то, что ты посадил в тюрьму обоих моих сыновей.       Она еще долго говорила, но Эдди ушел в себя, лишь бы не слышать старую каргу. Если мать покойной Долорес была протестантская фанатичка, то кем является бабушка Кэтрин? Если она католическая фанатичка, то Эдди в мыслях ухватился за голову. Да она его со свету сживет!       Она оставила его одного, сказав все, что хотела, и ушла вниз. Эдди никогда ее не видел раньше и был возмущен, что человек, которого он не знает, невзирая на родство, будет им командовать в его же доме. К нему пришло понимание, что пока он не станет совершеннолетним, ему не видать ни свободы, ни уважения. Любви от "новых родственников" нет смысла ждать. Эта бабка уже оставила у него первое и правдивое впечатление - льстивая, двуличная фанатичка, любящая власть и контроль. Лежа в своей кровати, Эдди нарисовал в мыслях еще более печальную картину своего ближайшего будущего - католическое рабство.

***

      До самого вечера он не покидал свою комнату, провалявшись на кровати, и ни бабушка, ни дедушка не зашли к нему предложить что-нибудь поесть. Возможно, они думали, что он спал? Или, наверно, им было просто все равно? Но Эдди не спал, лишь немного дремал, погрузившись в свои мысли. Только он решил одну проблему, на него нависла вторая, не менее неприятная. Стоит ли теперь думать о своей мечте? Конечно, стоит! Только мечта и поддерживает его.       Чувство голода заставило его подняться с кровати и спуститься вниз. Спускаясь по лестнице как можно тише, он старался пройти мимо зала, где сидели бабушка и дедушка, на кухню. Приоткрыв холодильник и увидев там пару бутербродов с намазанным плавленным сыром, Эдди с аппетитом проглотил слюну и потянулся за вкусной закуской.       - Закрой холодильник! - строгим и писклявым голосом сказала ему сзади бабушка.       Эдди от неожиданности резко дернул руку вверх и сильно ударился ею об холодильник. Захлопнув дверцу, он с обиженным лицом обернулся. Строгая, с хитрой улыбкой на лице бабушка Кэтрин смотрела на него изучающим взглядом.       - Есть хочешь? - поинтересовалась она.       Эдди кивнул в ответ.       - Гм! Если хочешь, чтобы тебя накормили, нужно заслужить, особенно после твоей сегодняшней упертости. На улице выпал снег. Так что возьми лопату и расчисти дорогу возле дома.       Эдди сложил руки на груди и с грубым сарказмом сказал:       - Это я после семи часов голода снег сейчас пойду чистить, да?       Бабка Кэтрин за такую дерзость всыпала внуку пощечину и добавила:       - Тогда вон из кухни! Пока не сделаешь дело, еды не получишь! За каждое нарушение домашнего устава ты будешь бит или лишен некоторых привилегий.       Не дожидаясь, пока он сам покинет кухню, она вытолкала его в коридор и ушла к своему мужу в зал смотреть телевизор. Потрясенный случившимся, Эдди стоял возле входной двери и потирал больную щеку. В душе разгорался гнев и уже второй раз у него проснулось желание убивать. Свою бабушку он возненавидел также сильно, как и своего отца. По очереди глядя на льстивое лицо бабушки Кэтрин и на равнодушного дедушку Глена, Эдди думал, что из одного рабства, он попал в другое. Получается, чтобы утолить свой голод, ему придется работать за еду? Ну и изверг эта бабка! И еще считает себя благочестивой католичкой! Сосущее и неприятное ощущение в желудке развеяло его злые помыслы. Понимая, что иначе ему не поесть, он оделся и вышел на улицу. Взявшись за лопату, он принялся чистить снег. Стемнело и похолодало. Закончив работу, он вернулся в дом. Бабушка и дедушка сидели и ужинали. Раздевшись, Эдди прошел на кухню, намереваясь поесть, раз он сделал то, что ему велели. Но только он притронулся к кастрюле с гуляшом, как бабушка его снова остановила:       - Не трогай гуляш! Иди в свою комнату. Сегодня для тебя нет ужина!       - То есть как нет? - старался не грубить Эдди.       - Нет и все!       - Я же убрал снег!       - Да. Но ты нагрубил мне! Так что ужина для тебя сегодня нет.       Гнев снова поступил к горлу и, пытаясь сдерживаться, задыхаясь, он сказал:       - Я весь день без крошки хлеба!       - Ничего! Это для твоей же пользы. Как учит наш святой отец Мартин из церкви святого Джерома: "Наказывайте плоть, чтобы спасти душу".       Глядя, как его опекуны поглощают картофельное пюре с мясным гуляшом, Эдди пожалел, что позволил тогда Джонни не дать ему сброситься с небоскреба. Глен смотрел в свою тарелку и не участвовал в разговоре своей жены и внука. Глубоко вздохнув с раздражением, Эдди быстрым шагом вышел из кухни. Вслед Бабушка ему крикнула:       - Только попробуй уйти из дома. Обратно я тебя не пущу до самого утра.       "Чтоб тебя...!" - шепотом выругался Эдди и вернулся в свою комнату. Голодный, униженный и оскорбленный, он сидел возле окна, глядя на ночную улицу, слабо освещаемую ночными фонарями, и думал, что ему делать. Кто сможет его вытащить из очередной неприятности? Никто. Даже Джонни не сможет ему помочь. Нужны доказательства, чтобы был повод лишить новых опекунов доверенных им прав и обязанностей, но у него этого нет. Одним его словам не поверят. Получается, что выхода нет. Придется подчиниться, как бы горько это ни звучало.       Незадолго до сна, Эдди спустился вниз, чтобы принять ванну. Бабка с дедом снова сидели перед телевизором. Заходя в ванную комнату, Эдди уже был готов, что сейчас бабушка его окликнет и прогонит обратно в комнату, не позволив даже умыться. Но к его удивлению, она этого не сделала. Хоть на этом спасибо. Закрыв за собой дверь на щеколду, Эдди спокойно помылся и тихо вернулся в свою комнату.

***

      Чем свет его кто-то настойчиво тормошит. С трудом открыв глаза, он увидел, что его будила бабушка. Как всегда с довольной и отвратительной улыбкой на лице, она тихо пискнула ему:       - Доброе утро, внучек мой! Пора вставать.       Эдди посмотрел на часы и увидел на них четыре часа утра. Ухватившись за голову, он плюхнулся обратно.       - Я сказала: пора вставать! - снова она растолкала его. - Время для утреннего послушания.       "Какое еще утреннее послушание?" - тихо проворчал он, лениво одеваясь. Как только он оделся, она взяла его за рукав рубашки и повела в подвал.       - Ты должен здесь убраться. Протри везде пыль, намой полы, выброси все старое, поставь вещи по своим углам красиво и аккуратно. У тебя в запасе четыре часа. Как только все сделаешь, получишь сытный завтрак и пойдешь в школу.       Мурлыкая себе под нос какую-то песню, она ушла, оставив внука с кучей поручений. Не видя иного выхода, Эдди прослезился и взялся за работу, начав с протирания пыли. Оказавшись в холодном подвале и в одиночестве наводя порядок, Эдди чувствовал себя еще более одиноким и несчастным. Подвал для него стал что-то вроде символом заточения и пыточной комнаты. Вот тот самый стол, к которому его дважды привязывал отец, а потом насиловал, и на полу остались мелкие следы крови. Эдди даже близко подходить не хотел к этому столу и этим пятнам, но вспомнив, что за невыполнение послушания он останется без еды, пересилил себя и принялся все натирать. По телу уже бежали мурашки от холода, но он продолжал работать. Конечно, работать упорно у него не получалось из-за голода, но он старался. Все старое и ненужное он сложил в мешки для мусора и напоследок протер пол. Он смог уложиться за четыре часа и поднялся наверх с надеждой на горячий и сытный завтрак. На столе его однако ждало совсем не то, что он любил поесть утром перед учебой. Бабушка подала ему на завтрак только небольшую чашку сваренной на воде овсянки и стакан горячего чая с ломтиком жареного хлеба. Таким завтраком он точно не наестся. Окинув бабушку злым взглядом, - хорошо, что она сидела к нему спиной - он без аппетита принялся есть.       Отвратительный завтрак словно комом в горле стал, но голод заставил съесть все до последней крошки. После утренних водных процедур, Эдди подхватил свой рюкзак и мусор, направился в школу. По пути он выбросил мусор. На углу переулка его ждала Дженнифер. Она единственный человек, которого он был рад видеть на данный момент.       - Привет Эдди! - обрадовалась она и поцеловала его в щеку.       - Привет, дорогая! - с грустной улыбкой ответил он.       - Ну, расскажи, как ты. Как твои новые опекуны?       По пути в школу Эдди с неохотой и уклончиво рассказывал ей, что было с ним вчера, когда он только подошел к своему дому, как весь день просидел на кровати в своей комнате, и как остался без ужина, не забыв еще и про утреннее послушание. И снова сердобольная Дженнифер издала громкий и глубокий вздох и до самой школы говорила о своем сочувствии ему. Когда они зашли в класс, все одноклассники с неприятным удивлением посмотрели на него; вероятно, никто из них не ожидал, что их протестантский товарищ вернется. Эдди только невесело усмехнулся и сел за свою парту.

***

      Он с нетерпением ждал, когда прозвенит звонок и можно будет пойти в школьную столовую. В желудке снова не давало покоя сосущее ощущение голода. Дождавшись звонка с урока, он самым первым вышел из класса и быстрым шагом направился в столовую. Сегодня на обед картофельное пюре с рыбной котлетой и подливкой. Дженнифер сидела с ним за одним столом и с ноткой печали смотрела, с каким аппетитом ее возлюбленный поглощает свой обед. Только ему было не до нее. Сейчас главным было утолить голод.       До самого последнего урока Эдди был неразговорчив, на его лице, кажется, навсегда застыло выражение гнева и тоски. Как только закончился учебный день в школе, все поспешили домой, кроме него и Дженнифер. Эдди возвращаться не хотел только из-за своих опекунов, которые снова будут диктовать ему свои правила, хотя нет, не они, а она - он имел в виду свою вредную бабку. Вдвойне выводили из себя равнодушное молчание Глена и льстивые нравоучения двуличной бабушки Кэтрин. Эдди уже давно не оставался после уроков в школе, но раз теперь все так снова плохо в его жизни, решил, что снова будет оставаться, и даже запишется в какую-нибудь спортивную секцию. Вроде в школе недавно открыли кружок по легкой и тяжелой атлетике. На улице снова шел снег, день быстро сменился ночью, вероятно, скоро в школе будут готовиться к грядущему празднику Рождества и Нового года. Сидя друг напротив друга, Эдди и Дженнифер делали домашнее задание, иногда друг другу подсказывая. Когда все было готово, Эдди утомленно вздохнул и протер виски.       - Ты устал? - спросила Дженнифер.       - Есть немного!       - Ложись сегодня спать пораньше.       - Если разрешат. Я теперь без разрешения не могу дома даже в туалет сходить.       - Жаль, что так все...       - Не надо снова меня жалеть! - проворчал он.       - Прости.       - Твои родители знают, что ты сегодня задержишься?       - Я им каждое утро говорю, что, возможно, задержусь в школе.       - Ну что ж, пойдем, я провожу тебя!       Покинув пустой класс и выйдя в коридор, двое подростков столкнулись с темнотой. В коридоре почти не горел свет, только в самом конце возле выхода.       - Что-то больно рано стали тут свет выключать, - занервничала Дженнифер.       - Ты темноты боишься? - усмехнулся Эдди.       - Не боюсь! - громко и возмущенно ответила девушка.       Эдди посмеялся над ее возмущением и, взяв за руку, пошел с ней к гардеробу. Одевшись, подростки покинули школу.       - На улице снова идет снег! - грустно заметил Эдди.       - Очень красиво! - восхищалась его подружка.       - Красиво, да только меня снова озаботят его чисткой.       - В каком смысле?       - Скажут брать лопату и чистить дорогу.

***

      Они оба не торопились домой. Дженнифер старалась отвлечь его от неприятных мыслей. Скомкав снежный шарик, она кинула в него, как бы дразня его поиграть. Но это не помогло ему не думать о плохом, и он поддался на дразнилку. Остановившись на углу переулка, Дженнифер подошла к нему поближе и с улыбкой сказала:       - Давай в эти выходные пойдем на каток!       - Мои коньки заржавели!       - А мы возьмем напрокат. У меня их вообще нет, разве ты забыл?       С тех пор, как Эдди дружил с Дженнифер, они каждый год зимой по выходным ходили кататься на коньках на каток. Тогда у него были свои коньки, которые он купил себе на Рождество. Но то было раньше. Сейчас все поменялось и не было уверенности, что бабка Кэтрин позволит своему внуку заняться своими делами в выходные. Но дабы не расстраивать подругу, он сказал:       - Я обещать не буду, но попытаюсь.       Дженнифер это успокоило, и она обняла его. Попрощавшись друг с другом до завтрашнего дня, он неспешно пошел к своему дому, гадая, что еще ему предстоит сегодня пережить.