Бруклинский мост

Запах крови и подступающая к ногам густая жижа заставляет поджимать пальцы в носках туфель и давить рвотные позывы на подходе к глотке. Её усаживают на колченогий табурет, чьи-то громадные ладони давят на плечи, чтобы не вздумала дёргаться. Дверь в квартиру распахнута настежь, напротив неё стоит один из сопровождающих Эспозито, высокий, широкомордый сомалиец, у него в руках пистолет с глушителем. Они не собираются ни прятаться, ни убирать за собой, что заставляет Алексис мучительно перебирать в голове самые бредовые варианты. Раз уж Карлос пришёл творить вендетту, то почему она до сих пор не лежит рядом с миссис Джонсон? Бедная старуха совсем чуть-чуть не дотянула до ста лет. — Мэнни, раздай? — Карлос передаёт колоду одному из своих ребят, он неуклюже тасует карты и раскидывает по две на оба конца кофейного столика. ― Твоими играть не буду, — Алексис безуспешно ловит свой голос в пределах одной октавы, но он предательски скачет и срывается. Она крепко сжимает трясущиеся кулаки и зубы, а взгляд застит пелена. Она почти не видит цепких, холодных глаз Эспозито прямо перед собой, фокусируя взгляд на чём угодно, только не на нём. Яростная ненависть за подставу отца грозит разбушеваться, словно пожар на тлеющих углях от сквозного ветра. ― Думаешь, я жульничаю? ― Карлос притворяется возмущенным, и едкая ухмылка прячется за аккуратно выстриженной бородкой. Он берёт со стола свои карты, оценивает масти и ранги, а взгляд его полыхает азартным огнём. Этот взгляд знаком ей слишком хорошо, отец играл с такой же страстью, но в отличие от Эспозито, никогда не умел сбросить карты вовремя. — Отец много о тебе рассказывал, ― дышать становится совсем невыносимо. Металлический привкус оседает на зубах оскоминой, а запах аммиака и дерьма из ослабевшего кишечника трупа выедает глаза. Бордовая лужа неумолимо подползает к ножкам стола, Алексис пытается подтянуть колени к груди. Ей до блевоты омерзительна мысль, что она извозится в чужих мозгах по щиколотку. — В любом случае выбора у тебя нет, ― она поднимает две ненавистные картонки и глядит на свою комбинацию. Чёртова двойка и шесть. У неё не выходит скрыть разочарования и оставить факт наличия низких карт незамеченным для противника. С детских лет в подкорку записаны все ходы, комбинации и правила поведения ― Алексис видела многое, отец гордился бы, но её первым сознательным решением было никогда не идти по отцовским стопам. Сейчас вымотанное подсознание выкладывает перед ней всё, что она так старалась забыть. — Поговорим о ставках? ― Эспозито старательно выкаблучивается, создавая атмосферу лучших казино Вегаса в старой халупе на бруклинской окраине, не хватает только девочек, сигар и виски. Алексис молчит и долго выдыхает через нос, приводя разрозненные мысли в относительный порядок. Пусть вокруг полыхает огонь и пусть даже дуло гранатомёта смотрит тебе меж глаз — концентрация прежде всего. Так говорил отец. ― На днях на меня вышли очень занятные ребята, ― он закидывает ногу на ногу, устраиваясь удобнее в старухином кресле с драной обивкой из линялого бархата, — Они называют себя «Гидрой». Им доподлинно известно, что у тебя есть информация о местонахождении одного их нелояльного агента. Он сбежал, прихватив с собой разведданные и научные разработки. Точнее, он сам является и тем, и другим. Забавно, да? Ни черта забавного Алексис в этом не видит. Нервы вскипают в ней жидкий азотом, ей хочется смять в бесформенные фантики две жалкие карты, на которых разменяна её жизнь, и бросить их ему в лицо. Допрос, второй раз за неделю, одна и та же тема, но разный контекст. Отпираться нет смысла, слухи здесь расходятся быстро. Барнс предупреждал, что за ним идут ― бывший друг, «Гидра» параллельным курсом и чёрт знает, кто ещё, но отлепиться от него вовремя ей не хватило мозгов. Она не помнит, где та черта, за которой он проник в каждый атом её организма, словно вирус, вытеснив собой всё, что было до. ― Один из моих умер в больнице, не приходя в сознание, Эл уже не сможет на меня работать. Мне, как видишь, самому есть, что ему предъявить, но за него, живого или мёртвого, объявлена крупная сумма, и я хочу получить её первым. Сыграем? Я выиграю, ты расскажешь мне всё, выиграешь ты ― и я тебя не пристрелю и даже забуду всю эту нелепую историю в баре. — Перед друзьями стыдно? — Джеймс вывел из строя лучших его парней, она это прекрасно знает. Как он должно быть зол, но его умение блефовать не идёт ни в какое сравнение. Алексис не удаётся разглядеть тень тени раздражения на его лице, только бесстрастные, холодные глаза, прозрачно-серые, как ртуть. ― Просто я уверен в своей победе. — Какой тогда смысл? ― Не лишай меня удовольствия, крошка, ― в елейном тоне сквозят стальные нотки, он хочет намотать на кулак её нервы, посмотреть, как она трепещет от страха, теряет контроль над эмоциями. Эспозито упивается своим превосходством, высасывает из неё остатки самообладания, предрекая её скорое падение. Ниже уже некуда, ничего ценнее собственной жизни у неё не осталось, ставки высоки, как никогда. — А если я выиграю? Уговор дороже денег, так? — Алексис будет играть по его правилам, и обставит его на его поле, даже если это будет последнее, что она сделает в жизни. ― Они найдут его, со мной или без меня. Я лишь хочу сорвать куш, ― он сладко улыбается, во рту блестит алмазная крошка, впечатанная в оба клыка понтов ради, но она хреново скрывает ядовитое дерьмо, которое из этого самого рта сыплется вместо слов. — Наверняка, ты неплохо сосёшь, раз за тебя впряглась такая персона. Жаль я тебя никогда не рассматривал в таком качестве. Папаша мигом поставил бы тебя на кон. ― Кидай флоп, ― ей уже категорически насрать на его подъебы, она собрана и сосредоточена, и голос ровный и низкий на полтона, таким голосом хорошо шептать на ухо пошлости или зачитывать смертный приговор злейшему врагу. Разгон из слабой, напуганной женщины до стервы со стальными яйцами не прошёл для Карлоса незамеченным. — Такой пропадает талант, ― вздыхает Эспозито и кивает своему подручному, сегодняшнему дилеру поневоле. Его огромнее ладони с трудом справляются с тонкими пластинками бумаги, он кладёт на стол три открытые карты. — Если победа будет за мной, ты не тронешь ни мать, ни отца. ― Поднимаем ставки? Мне нравится! — он сально ухмыляется и разглядывает её тонкие пальцы, ловкие руки, оплетенные сетью вздутых вен. Он непременно нашёл бы этим рукам применение. ― Папаша твой меня теперь не интересует. И мать твоя, старая шлюха, мне без надобности, когда в зоне досягаемости есть ты. Ещё раунд? Алексис молча кивает, следит, как дилер достаёт из колоды ещё одну карту и кладёт на стол рубашкой вниз. Выходит мелочь. Если туз из первой тройки заставил её изрядно понервничать, то сейчас всё шло как никогда по плану. Время замедляет ход, затягивает вязкой слизью пространство и натянутые канаты нервов, дилер кладет еще карту под молчаливое согласие игроков. Бледный рассвет продирается сквозь плотный городской смог, в не зашторенный оконный проём, трогает бледные ноги убитой женщины, покрытые сухой старческой рябью и синими строчками варикоза. Взвеси пыли в воздухе замирают без движения, с улицы доносится ругань и собачий лай, в пробке через два квартала гудят машины. Всё как всегда, рядовое утро для большинства граждан против решающей партии в одной маленькой квартире. За спиной Алексис охранник бездарно маячит у окна, проверяя подступы к подъезду и наличие машины босса на условленном месте. В машине подозрительно пусто, он что-то тихо бормочет в рацию, но она отзывается лишь монотонным шорохом. — Я открываюсь, ― Алекс лихо перехватывает инициативу, бросает карты на стол, видит, как кривая ухмылка пересекает лоснящееся от пота лица Эспозито. Она заставила его понервничать, это очевидно. Её комбинация из мелочи, начиная с двойки, выдаёт очевидный стрит, а Карлос не торопится открывать свои. — Я восхищён. Я надеюсь, это останется между нами? ― он выкладывает карты. Комбинации старше тройки в его раскладе нет. Она обыграла его. Пламя азарта огненным цунами выжигает остатки страха, она глядит на него прямо и зло, а руки чешутся от перевозбуждения. Сладостное, опьяняющее чувство победы затягивает, как наркотик, без которого вполне можно жить, но распробовав, тяжело отказаться. Алексис знала это, как знала и то, что никогда не станет зарабатывать себе этим на жизнь. А Карлос Эспозито не стал бы тем, кем стал, если бы всегда соблюдал уговор. Об этом она догадывалась тоже. Он виновато разводит руками, когда пистолетное дуло его подручного упирается ей в спину. ― Где он, Алекс? Ровно за секунду до над её головой схлопывается вакуум. Мозг срабатывает на опережение, она опрокидывает столик и кидается на пол, когда окно вдребезги разбивает круглый предмет, выкрашенный цветами национального флага. Щит сшибает двоих с ног и глухо встречается с пулями из коридора. Бетонная крошка, щепки лезут в глаза и бьют по лицу, она пачкает ладони запёкшейся кровавой массой и рефлекторно прикрывает голову. Справа — перекошенная смертью маска трупа, слева ― месиво боя и раскаты выстрелов. Подобная переделка в «Джеки-бое» была лишь однажды, тогда ещё семнадцатилетняя Алексис просидела два часа под барной стойкой, пока отец разбирался с теми психопатами. С тех пор по негласному и нерушимому правилу Джеки все разборки выносились за пределы бара. А здесь и сейчас творится настоящий ад. Она подальше отползает от трупа, упирается спиной в ножки дивана и дальше никак. Безоружная, беззащитная посреди перестрелки, Алексис открывает плотно зажмуренные глаза, когда капитан Роджерс крепко хватает её за плечо и встряхивает. ― Надо уходить! — он кивает на окно, где битое стекло торчит из рам острыми клыками. ― Четвёртый, мать твою, этаж! — цедит Алексис сквозь плотно сжатые зубы. Локти прижаты к бокам в неконтролируемом мышечном спазме, она не хочет попасться в руки врагам, а попасться с переломанными ногами тем более. ― Доверься мне, — капитан почти умоляет, в его светлых глазах, преисполненных самыми благородными порывами, хочется захлебнуться. Алексис собирается попросить его дать ей, наконец, спокойно сдохнуть, но взрывная волна решает всё за неё. Внезапно вкатившийся из коридора шарик поднимает в воздух её, труп старушки, кофейный столик с креслом и выкидывает на улицу ударной волной. Она чувствует, как её полёт меняет траекторию из строго вниз куда-то вбок, и чьи-то руки поперёк груди. ― Держу тебя, держу! — ей кричат в ухо. Парень с крыльями ставит её на обочине дороги, возле них тормозит неприметное авто, водитель отрывисто кивает на пассажирское сиденье. Крылья её спасителя схлопываются за спиной в компактный ранец, он подталкивает её к дверце и засовывает внутрь, а она уже почти не сопротивляется. — Агенты близко. Увозите её, ― в машине включена рация, и они слышат голос Роджерса, разбавленный помехами связи. — Уже, кэп, ― рапортует водитель, автомобиль резко выруливает на проезжую часть и смешивается с городским потоком. Алексис спешно пристёгивает ремень безопасности, осматривается, видит на заднем сиденье колчан стрел, а за тканью его лёгкой спортивной куртки угадывается пистолетная кобура. В дерзком профиле мужчины за рулём ей видятся знакомые черты. ― Ты кто? — глухим от напряжения голосом спрашивает она. Этот парень хотя бы не пытается её убить, стоит попробовать выстроить диалог и понять, что, чёрт возьми, творится. ― Можешь звать меня Клинт. Не ранена? — его тон ровный и невозмутимый, он лишь бросает в неё беглый, острый взгляд, оценивая её состояние. ― Нет. Это не моя кровь, — она лишь слегка ушиблась головой, и плечи ноют от слишком резкой хватки парня с крыльями, о котором она тоже где-то слышала. Алексис глядит на перемазанные в чужой крови ладони и манжеты куртки. Шею и лицо что-то стягивает, однозначно она в ней с ног до головы, она чует её сладковатый запах и металлический привкус на языке, и знакомые рвотные позывы снова подступают к горлу. ― В бардачке салфетки. Приведи себя в порядок, иначе у нас будут проблемы на посту. — Где он? Где Джим? ― Он ещё в городе. За ним присматривают. — Да сколько вас, чёрт возьми? ― Нас мало, но своих мы не бросаем, — она не слышит в этой фразе героического пафоса, скорее уверенность и смирение с любыми последствиями однажды принятого решения. Алексис судорожно копается в бардачке, находит невскрытую пачку влажных салфеток с омерзительным, синтетическим запахом манго. Когда она успела стать «своей» для команды Мстителей, и что, чёрт возьми, происходит в мире? Она десять лет не видела дальше блядской дверной коробки с вывеской «Джеки-бой», и только сейчас ежедневный, взбудораженный трендёж Валери о политической ситуации в стране начинает обретать в её голове хоть какой-то смысл. ― Куда мы едем? — В безопасное место, ― уклончиво отвечает Бартон, выруливая на загруженный хайвэй. Они только что миновали границы штата, — В Нью-Йорке неспокойно. Совет безопасности ополчился на Роджерса и на всех, кто принял его сторону. ― Причина? — Клинт лишь кидает в её сторону многозначительный взгляд, и ей становится понятно всё. Этот день настал. Решение найти и перетряхнуть Зимнего Солдата, как мешок с костями, созрело на самых верхушках власти, тоже однажды скомпрометированной. Показательные выступления нового правительства перед народом, который потерял к нему доверие, становятся обязательным элементом предвыборной программы. А за всю «Гидру», чей скользкий хвост изящно ускользнул от минобороны и Мстителей, отвечать предстояло ему одному. ― Он будет отстаивать его невиновность до последнего патрона. Но надеюсь, до этого не дойдёт. Мили серых дорожных полотен, одна за другой, оставляют её прошлое далеко позади, и вместе с тем отрезают её острыми, стальными лезвиями от катализатора этих перемен — Джеймса Барнса.