Глава 8
18 июня 2018 г., 05:49
На протяжении всего времени борьбы с собой и с природой, которая упорно не хотела дать мечте осуществиться, мне удавалось избежать всевозможных предложений на различные приемы, присылаемые на имя моего альфы. Как можно веселиться, смотреть на счастливые лица людей, когда внутри все хочет выть от безысходности?
На горизонте замаячил юбилей «горячо любимого» свекра. Не прийти на праздничный вечер к Гроверу было просто невозможно, пусть и совершенно не хотелось. Было бы прекрасно просто плюнуть на всех и остаться дома, но ради Мерфи необходимо собраться и не позорить свою семью.
Перед торжественным вечером меня буквально насильно потащили по магазинам. Словно куклу вертели, одевали, причесывали. От непрекращающейся болтовни Дарена голова нещадно раскалывалась, но приходилось молчать, боясь обидеть ни в чем не повинного друга.
В знаменательный день я блистал словно начищенный пятак, в безупречном костюме и причудливо уложенными волосами, которые я безразлично позволил соорудить в некое подобие башни. Крикливый макияж, призванный скрыть темные круги под глазами, лишь подчеркнул болезненную белизну кожи, а румяна на щеках навевали мысли о явной температуре. Но даже взглянув на себя в отражении огромного зеркала, я не испытал абсолютно никаких эмоций, про себя умоляя это вечер закончиться как можно быстрее.
Если альфа и был удивлен моим внешним видом, то тщательно это скрыл. Совершено беспристрастно он легко поцеловал меня в щеку и повел от машины к дому родителей. Гровер нисколько не изменился с последней встречи. Его холодный взгляд ни на каплю не потеплел, а презрительно сжатые губы все так же кривились в подобии доброй улыбки. Не стоило и ожидать, что мои поздравления будут приняты с открытым сердцем.
Предусмотрительно спрятавшись в самом темном углу и надеясь, что не буду обнаружен до самого конца вечера, я рассматривал прибывавших гостей. Как и ожидалось, омеги все на подбор: красивые, сверкающие, улыбчивые. Их звонкий смех то и дело слышался из разных концов большой парадной гостиной. А я невзрачной тенью присутствовал здесь телом, но мысленно уносился все дальше и дальше, перестав обращать на окружающих внимание.
Теплая рука на плече вывела из ступора, возвращая на грешную землю. Супруг уверенно повел меня под локоть, направляясь в столовую. Есть абсолютно не хотелось, но проявить уважение хозяевам дома необходимо. И безропотно следуя с альфой, я так же молча, кусочек за кусочком, оправлял пищу в рот, запивая шампанским в высоком хрустальном бокале. Почему-то казалось, что во рту оказалась какая-то трава без вкуса и запаха, а в окружающем гудении голосов и звуков не выделялось ничего особенного. Я буквально ощущал себя в вакууме из предрассудков и нестерпимой боли, пожирающей внутренности орган за органом, распространяясь от сердца по каждой венке, каждой клеточке…
И снова Мерфи вытащил меня из самого себя, сжимая руку, тянущуюся к бокалу:
– Малыш, думаю на сегодня шампанского хватит, – ласковая улыбка играет на его губах, а в глазах застыли отголоски моего горя, но в разы… Нет! В тысячи, сотни раз меньше. Но он мой единственный, и от осознания, что ему тоже не безразлична эта ситуация, в которой главным виновником всего являюсь я, ненависть к себе всколыхнулась новой волной. И я нежно улыбаюсь ему в ответ, заталкивая вой, рвущийся наружу, глубже в себя, скрывая его от окружающих.
– Конечно, любимый, сам уже подумывал об этом, – а взгляд безразлично скользит по лицам людей, сидящих за столом. Некоторые с открытым любопытством наблюдали за нами, другие совершенно не обращали внимания, показывая, как мало я «ве́шу» в их мире, третьи, может, и хотели бы потаращиться, да воспитание не позволяло.
Обед был недолгим и прошел, на мой взгляд, удачно. Меня практически никто не трогал, лишь несколько незначительных вопросов про здоровье и погоду, разговор после которых сходил на нет. На правах родственников пришлось остаться на вечере допоздна. Альфа так и не отпустил меня в мой угол, крепко удерживая руку на сгибе своего локтя, водил между гостями, заводя недолгие беседы. Меня в них не втягивали, что позволило отключиться, лишь невпопад улыбаться, не вслушиваясь в смысл сказанного.
Уйти домой хотелось невыносимо, но естественно судьба никогда не была ко мне благосклонна. Постукивая нетерпеливо носком ботинка по блестящему паркетному полу и разглядывая уже минут двадцать лепнину на каминной полке, я ждал своего альфу, отошедшего с отцом для разговора. Именно этот момент и выбрал Гровер, чтобы, наконец, снять маску приветливого хозяина.
– Вижу, тебе до сих пор не удалось привязать моего сына к себе ребенком, – едкий голос раздался прямо за спиной. – А я уж думал, что ты сделаешь это в первый же месяц, в надежде удержать Мерфи рядом. Два года прошло, а ты и не торопишься. Не боишься, что у мужа откроются глаза на ваш бесполезный брак и в частности на тебя?
– Мы любим друг друга, нам этого достаточно. Вы не вмешивались все это время, за что я премного благодарен, но мы и в дальнейшем сможем разобраться сами, – сказанное мной беспристрастным голосом видимо рассмешило омегу. Издевательский смешок вырвался у него явно бессознательно.
– Даже и не думал встревать. Я знаю своего сына и уверен в нем. Радуйся, пока есть возможность, недолго тебе осталось, вот увидишь, – снова неприятный смешок, на грани визга.
***
Слова Гровера нисколько не зацепили меня. Я думал, что хуже, чем есть сейчас быть уже не может и ненавидеть себя сильнее просто невозможно. Это было моей ошибкой.
Прошло некоторое время и снова внутренний голос стал нашептывать, что сдаваться нельзя, нужно держаться за свою мечту. Начались походы по все новым клиникам и врачам. Все лекарства были испробованы, но беременность так и не наступила. Набравшись морально сил и мужества, я решился на разговор с мужем об искусственном оплодотворении. Эту идею давно вынашивалась мною, но не хотелось пробовать, пока была хоть какая-то слабая надежда завести ребенка естественным путем. Альфа принял такой подход с истинно врачебным хладнокровием, сказав, что, конечно же, мы должны попробовать все, что может предложить нам медицина и наука.
Затеплилась призрачная надежда. Я воспрял духом и с улыбкой принял всю информацию в клинике, при этом судорожно впиваясь чуть дрожащими пальцами в руку мужа.
Предыдущие попытки забеременеть показались мне столь незначительными после протокола ЭКО. Так больно и страшно мне еще не было, а казалось, что такое просто невозможно. Ежедневно, трясущимися руками я открывал дверь в кабинет мужа, когда приходило время колоть гормоны. Его лицо всегда было сосредоточенным, почему-то он не пытался говорить утешающие слова, но аккуратно и с врачебной точностью проделывал все процедуры, только после этого позволяя себе расслабиться и нежно погладить мою ладонь. В такие моменты слезы всегда стояли в глазах, а слова утешения, которые хотелось сказать, застревали в горле. Не то чтобы я не хотел их говорить, просто не получалось выдавить из себя и слова. Глубоко внутри билось понимание, что я не один страдаю в этой ситуации, альфа тоже переживает, но навязчивое чувство жалости к себе и несправедливости надежно засело в подсознании, блокируя здравый смысл.
После курса гормональных уколов назначили день, когда в клинике смогли создать эмбрионов. Такого восторга я не испытывал уже более двух лет, со дня своей первой течки после замужества. Лежа на столе перед подсадкой, я буквально не мог удержать свой зад на месте, все время вертясь от нетерпения. Пожилой врач-анестезиолог чуть прикрикнул на меня, словно на расшалившееся дитя, пообещав уже скоро разбудить, если я, наконец, примощу свою пятую точку куда положено. Чуть затаив дыхание, я прикрыл глаза, чувствуя надвигающуюся темноту. Десять, девять, во…
Свет! Проснулся! Мои детки внутри меня! Руки взлетели к животу, обоими ладонями я попытался укрыть его весь, словно закрывая ото всех и вся в этом мире. Мои маленькие, драгоценные малыши. Целых два эмбриончика, которые обязательно должны прижиться. Все мои силы будут направлены на поддержание их жизни, я приложу все возможные усилия, чтобы они увидели этот мир.
Дома я буквально прирос к кровати. Никакие увещевания в том, что нужно хоть иногда выходить на улицу и дышать свежим воздухом, не могли заставить меня оторвать себя от подушки. Я так боялся даже резко перевернуться с бока на бок, что все мои движения были очень плавные и замедленные при передвижении от постели, до уборной или же до кухни. Через несколько дней начались жуткие боли, заметно раздулся живот. Пряча лицо под одеялом, я не мог сдержать предательские слезы, мысленно ругая себя за несдержанность, за невозможность пережить все это спокойно. Лишь бы малыши внутри были в порядке. Альфа уверял, что беспокоиться не о чем, нужно видеть в этом верный симптом беременности, ставя очередную капельницу с глюкозой и белком. В такие моменты я благословлял судьбу за мужа-врача, который мог делать необходимые процедуры дома. От одной мысли о белых стенах клиники, бросало в дрожь.
Спустя неделю ночью началось кровотечение. Проснувшись от странного чувства, я первым делом погладил живот, и лишь через несколько мгновений почувствовал дискомфорт между ног. Зажав рот, удалось сдержать крик, рвавшийся из груди, когда одеяло отлетело в сторону. Проснулся Мерфи и, увидев растекшееся подо мной красное пятно крови, оперативно среагировал, тут же набрав номер клиники. Дальнейшее было как во сне: скорая, характерный запах медикаментов и хлорки в коридоре, чьи-то лица. И одна лишь мысль в голове, ни на миг не сменившаяся с момента пробуждения: «Детки, держитесь, только не умирайте!».
***
Прохожие прятали озябшие руки в карманы и, втягивая шеи в воротники курток и пальто, спешили кто куда, полностью погруженные в свои проблемы. Холодный осенний ветер нещадно трепал выбившиеся из моей косы пряди волос. От его порывов сухие листья и мусор летали по дорожкам серого неприветливого парка. В душе же было похожее состояние, словно лето прошло, и все краски и солнечные лучи растворились в окружающем меня огромном мире, оставив после себя лишь голые пустые сожаления. В глазах словно песок, открывать их с каждым разом все больнее, а припухшие красные веки выдают многодневное недосыпание. Из-за ветра несколько слезинок скатилось по щеке, оставляя неприятные холодные мокрые дорожки, но вытирать их я не спешил. Я совсем не спешил что-либо делать. Пускай люди бегут куда хотят – плевать. Мне не холодно, не чувствую окоченевших пальцев на руках, дрожи, пробивающей все тело так, что стучат зубы. Тщетность всех моих мытарств привела к тому, что безразличие к собственному телу, к жизни, к людям стало постоянным моим спутником. Чужие руки бережно обняли мои плечи, заставляя подняться и идти. Шаг, еще один, третий, нет желания спрашивать пункт назначения, я просто переставляю автоматически ноги. Мерфи молчит, подсознательно я знаю, что это он, но глаза на него так и поднял. Несколько недель после выкидыша он пытался меня растормошить, уговорить на второй протокол ЭКО. Я же только молчал, давая понять, что не желаю больше ничего. В силу его характера, а может из-за моего нежелания, нам не удалось начать хоть как-то взаимодействовать. Нет, я готовил, убирал, провожал и встречал его с работы, даже интересовался, как прошел день, но на этом все и заканчивалось. Та малость, та тоненькая ниточка, что связывала нас, притягивала друг к другу, стала основой нашей семьи, казалось, что она оборвалась. Наверное, я повзрослел. Два с лишним года замужества полностью изменили представление о сказке и счастье с единственным альфой на свете. Теперь я понимал несостоятельность суждений о том, что истинный – это все, что нужно омеге. Да, я любил Мерфи, его запах навсегда въелся в меня, но его присутствие рядом после выписки из больницы приносило боль, казалось, что все это именно потому, что я так сильно хотел быть с ним. Сейчас я понимаю, что был несправедлив, но уже положено начало нашего отстранения друг от друга, а сил его преодолеть нет. Моя истерзанная душа остается застывшей, неспособной больше на борьбу за счастье, хочется лишь плыть по течению. Так и пролетала неделя за неделей. С помощью психотерапевта и антидепрессантов мне удавалось держаться на плаву этой жизни, медленно дрейфуя от отчаяния, до почти нормального адекватного состояния. Выныривая каждый раз из своей депрессии, я замечал как дальше и дальше от меня мой альфа. Сначала под предлогом опасений за здоровье на нет сошла наша сексуальная жизнь, а совместно проведенное время по причине занятости супруга сократилось до минимума. И что самое главное, меня совершенно не беспокоило где и чем занят мой муж, даже наоборот, когда он уходил, на душе становилось как-то спокойнее. Можно было не пытаться тянуть губы в улыбке, говорить и слушать, а просто лечь и не шевелиться, в тысячный раз считая листики на цветастом одеяле.***
Но жизнь не стоит на месте, душевные травмы хоть и не лечатся, оставляя навечно уродливый шрам, но все же не приносят уже столько боли и горечи, чем вначале. Постепенно краски окружающего мира вновь стали проявляться в окружении, все больше приобретая значение для меня. Близилось Рождество. Все вокруг сверкало и искрилось, яркими вспышками отражаясь в глазах прохожих на улице. Впервые за долгое время, рассматривая невероятно красивые елочные шары на одной из полок универмага, я поймал себя на том, что улыбаюсь. То тут, то там слышались рождественские песни, знакомые с малых лет, навевая воспоминания об отце и папе. О том, как я радовался всей этой предпраздничной суете и мигающей разноцветными огнями елке. И вдруг захотелось провести этот праздник вместе с Мерфи, попросить за все у него прощения и оставить наше отчуждение позади. Настрой был решительный, и ноги сами понесли меня между стеллажами, в надежде, наконец, отпраздновать первое полноценное Рождество вместе со своим истинным. Такое, которое не будет проходить под капельницей или не омраченное гнетущей тишиной и внутренним самотерзанием. С давно забытым энтузиазмом у меня закипела работа. Были куплены новые игрушки на елку, различные украшения и гирлянды, ингредиенты к торжественному ужину.С особой тщательностью проведена уборка, которой я не занимался, наверное, уже пару лет. Напоследок остался лишь выбор праздничного дерева, покупка и украшение которого планировалась вместе с альфой. Мои планы не оправдались, Мерфи оказался очень занят и, оправдываясь срочной операцией, отменил совместный поход на елочный базар. Даже это неприятное обстоятельство не смогло остудить мой пыл. С каким-то диким энтузиазмом я продолжил приготовления, маниакально уделяя внимание даже самым незначительным деталям, вплоть до салфеток на столе или частоты мигания лампочек в гирляндах. Все дни до праздника я метался, как ненормальный, приводя в порядок квартиру, себя, мысли. И, наконец, этот день настал. В новом костюмчике, выгодно подчеркивающем стройную фигуру и длинные ноги, я, в фартуке и с кухонными рукавицами, заканчивал сервировать блюда к ужину. Альфа был предупрежден смской заранее и должен был вернуться пораньше, чем обычно, но к назначенному времени так и не появился. Телефонные звонки остались без ответа. Я начал волноваться, судорожно пытаясь вспомнить, во сколько он возвращался в последнее время. Все спрашивал и спрашивал у самого себя, когда в последний раз обращал на такие мелочи внимание, спрашивал что-то у альфы, вслушивался в его слова, а не пропускал мимо ушей, занятый только своими мыслями. И не мог ответить. Сначала депрессия, потом этот сумасшедший марафон по магазинам, а альфа как-то выпал из моего поля зрения. И вот с чем я оказался: один, в сочельник, не могу связаться с мужем, сижу, без толку чертя взглядом рисунок на скатерти стола, уставленного рождественскими угощениями, так любовно собственноручно приготовленными. Настолько погрузился в это, словно медитационное, состояние, что появление своей пары даже не заметил. Лишь легкое прикосновение Мерфи к волосам отвлекло меня. Я нерешительно улыбнулся, протягивая руку и смахивая с его плеча капельку растаявшего снега. – Привет, – альфа ответил на мою улыбку своей, именно той, забытой улыбкой, которую я так любил. Мое сердце в этот вечер колотилось как сумасшедшее. Не волновало, почему муж задержался, было плевать на остывший ужин, на разгулявшуюся погоду, людей, на всех и вся. Я словно заново увидел своего единственного и наслаждался каждым мгновением, что мы провели вместе. Разговор не сильно клеился, но мне хватало просто смотреть на него. Как он ест, медленно пережевывая еду, как глоток за глотком исчезает вино из его бокала, окрашивая на мгновение губы в алый цвет. Завороженно наблюдать за длинными пальцами, грациозно держащими столовые приборы, или салфетку, промакивающую влажные губы. Завершением вечера стал просмотр какой-то глупой комедии. Удобно устроившись на диване, я пил горячий чай, закусывая маленькими, покрытыми разноцветной глазурью кексами собственного творения. Альфа расслабленно сидел, вытянув скрещенные ноги и откинув голову на спинку. Казалось, что он спит, но слегка подрагивающие веки выдавали обратное, и даже если он хотел казаться расслабленным, что-то в его позе выдавало внутреннее напряжение. В этот момент захотелось как-то помочь ему, снять усталость с его плеч, просто поддержать. Неосознанно ладонь сама потянулась к его волосам, она буквально чесалась, не только чтобы ощутить их мягкость и шелковистость, но и в попытке передать частичку своей силы, понимания и сочувствия. Прикосновение длилось всего мгновение. Очень короткое мгновение, когда мне уже казалось, что вот вот, именно сейчас я смогу как-то преодолеть ту пропасть, что возникла между нами. Но Мерфи резко открыл глаза, буквально заставляя застыть меня в неудобной позе. Рука безвольно скользнула вниз по волосам, слегка зацепив ухо и остановилась на открытой коже в распахнутом вороте рубашки. Словно от удара, альфа вскочил на ноги, буквально за секунду оказавшись от меня за несколько метров. Запустив пятерню в волосы, он взлохматил и без того давно растрепанную прическу и виновато извинившись, сбежал в спальню. Оставшись в одиночестве мне стало дико грустно. Раньше так не хватало любимого, когда он уходил на работу, и лишь с его появлением я чувствовал себя счастливым. Сейчас же, даже находясь рядом с ним, не покидало ощущение пустоты, словно мы совершенно чужие люди, а не мужья друг другу. Хоть глаза и жгло и хотелось плакать, но не получалось выдавить ни слезинки. Только нарастала тупая, ноющая боль в груди, принося понимание, что я снова потерял самое дорогое, и моя жизнь уже не станет прежней. Наверное, пора уже принять решение, которое в подсознании сидело уже давно, но думать об этом было страшно и больно. Мерфи молодой и красивый альфа, у которого все еще может сложиться. Ему ни к чему мучиться всю жизнь с никчемным омегой вроде меня. Я должен это сделать, даже если придется оторвать от себя часть моего и так потрепанного сердца, оставаясь жить с жалким кусочком того, что когда-то радостно ускоряло бег для своей истинной пары.
