Я теперь другой

      Несколько последних аккуратных швов и операция закончена. Очередной довольный омежка теперь будет счастлив за свою круглую задницу. Внутренняя усталость дает о себе знать, как только я позволил себе чуть расслабиться, выходя из операционной.       Зная, что операций сегодня больше не назначено, а прием лишь после обеда, в тишине кабинета я уже не видел нужды сдерживать зевки. Растянувшись на небольшом диване, частенько служившем мне постелью в последнее время, я прикрыл рукой глаза, намереваясь урвать час спокойного сна.       За прошедшие три месяца после развода с мужем именно спокойного сна очень не хватало. Засыпал я всегда быстро, но часто снилась всякая ерунда. Видимо моя совесть не хотела жить спокойно, подкидывая картинки из прошлого, которые наяву я старательно выкидывал из головы. Вот и сейчас такое знакомое лицо всплыло перед глазами, устремив на меня свой до противного любящий щенячий взгляд. Кружась вокруг меня, омега все больше отдалялся и, махнув напоследок длинной черной косой, испарился.       Сон прервался громким стуком в дверь. Персонал клиники прекрасно знал мою привычку отдыхать после операции, и никто не осмелился бы разбудить меня без серьезной на то причины. Не дожидаясь от меня разрешения войти, в кабинет забежал старший медбрат, его испуганное лицо тут же заставило меня вскочить на ноги.       – Что случилось? Какие-то проблемы с пациентами? – подлетев к сжавшемуся бете, я схватил его за плечи и заорал. – Отвечай, черт тебя подери!       Для пущего эффекта я хорошенько встряхнул его, заставляя посмотреть на меня. Взгляд его округлившихся глаз выдавал так несвойственную бетам растерянность. Тот словно очнувшись быстро затараторил.       – Срочный звонок! Там полиция, я точно не понял, что-то насчет аварии с участием доктора Купера. Я сразу же побежал к вам.       Схватив со стола мобильный телефон, и уже выбегая из кабинета, я на ходу набирал домашний номер родителей. Пролетел мимо ошарашенного моим быстрым уходом доктора Эванса, не обратив внимания на его озадаченное выражение на красивом омежьем личике, и думая в тот момент только о своем родителе.       После долгих гудков трубку все же сняли, но расслышать что-то сквозь рыдания на том конце толком не удалось. Сбивчивая речь и постоянные всхлипы Денни ничего не прояснили, но кое-как добившись адреса больницы, куда отвезли отца, я отключился. От резкого старта шины противно взвизгнули, толкнув машину с обочины прямо в поток на дороге. Несколько раз проскочив на мигающий светофор, я мчался в клинику, отгоняя противное волнение, липким туманом подступающее к сердцу. Кое-как припарковавшись, я за считаные мгновения преодолел расстояние от ворот до дверей клиники.       Во всей суматохе отделения скорой помощи, не сразу удалось протиснуться к стойке администратора. За ней высокий бета, не обращая на меня внимания, громко говорил по телефону:       – Не везите к нам больше. Все пострадавшие после сегодняшней аварии доставлены в нашу больницу, у нас ни одной свободной койки! – от нетерпения привлекая к себе внимание, я постучал по блестящей поверхности, разделяющей медицинский персонал от посетителей.       Медбрат отрицательно качнув головой, поднял один палец, не давая сказать и слова, продолжил телефонный разговор:       – Мы не сможем принять даже одного пациента, нам наших то девать некуда. Нет, я же вам говорю…       Вырвав трубку, я отбросил ее куда-то в сторону, и, схватив за грудки опешившего от неожиданности бету, притянул его к себе прямо через стойку.       – А теперь, когда вы освободились, предоставьте необходимую мне информацию,– каждое слово я чеканил обманчиво ледяным и спокойным голосом, давая понять всем находившимся в зоне слышимости, что лучше со мной не шутить. – Харви Купер. Номер палаты и фамилия лечащего врача.       Добавлять, что данные мне нужны как можно быстрее, не пришлось. Лишь мои пальцы разжались, как бета резко отскочил, и, оправив полы форменной куртки, сразу же застучал по клавиатуре. Уже через минуту я бежал к операционному блоку, где проходила операция отца.       У одной из раздвижных дверей стояла маленькая дрожащая фигурка, одетая в дорогую дизайнерскую одежду. При первом взгляде я даже не узнал в этом человеке своего папу. Его всегда светящееся моложавое лицо сейчас выглядело резко постаревшим, кожа приобрела серый оттенок, отчетливо стали виды носогубные складки, а вокруг покрасневших глаз разбежалось множество морщинок. Стоило лишь ему увидеть меня, как его дрожащее тельце кинулась ко мне на грудь, обильно орошая рубашку слезами. Тонкие плечи под моими ладонями беспрерывно вздрагивали от рыданий. Омега был безутешен.       Никогда не приходилось видеть Гровера в таком состоянии. На моей памяти он всегда мало говорил и не повышал голос, окружая себя отчужденной холодной атмосферой. Сейчас же поток его плохо распознаваемых причитаний не прекращался, а громкие всхлипы далеко раздавались по пустынному коридору.       Ожидание совсем не способствовало успокоению моих расшалившихся нервов. Мысли крутились вокруг всей этой ситуации с аварией, тревогой за отца и папу. Вероятно, спустя несколько часов ожидания выражение моего сосредоточенного лица было не самым приятным зрелищем, что сразу отметил вышедший из операционной хирург.       – Успокойтесь, на данный момент пациент стабилизирован. Теперь нужно лишь ждать, сможет ли организм пережить критический период, – альфа средних лет похлопал меня по плечу и пошел по коридору.       Оставив папу дожидаться меня на месте, я направился вслед за врачом, окликая его:       – Извините! – поравнявшись с ним, я пристально посмотрел в уставшие, но определенно пытливые и умные глаза, что вызывало неподдельное доверие. – Расскажите подробнее о степени повреждений и ходе прошедшей операции. Я хоть и сын пострадавшего, но все еще врач: смогу трезво оценить ситуацию и подготовиться к тому, что ожидает отца.       Может мой спокойный тон или же решительное лицо произвели правильное впечатление, но я получил исчерпывающий ответ, тяжелым камнем опустившийся на сердце.       Пускай внешне нельзя было сказать, что твориться у меня внутри, но самого себя не получится обмануть и придется признаться в собственной безысходности. Отец был для меня примером силы воли, отеческой любви и мужского достоинства. В подростковом возрасте именно он открыл во мне желание пойти по его стопам, поощряя стремление к учебе и спорту. Уже повзрослев, я наблюдал его безграничную терпимость к Гроверу, и мне самому становилось стыдно за поступки в отношении собственного мужа. Сейчас же я ни чем не мог помочь, а только надеяться на несгибаемый характер сильного духом альфы и весь потенциал его еще совсем не слабого физически тела.       Следующие сутки тянулись невыносимо медленно. Выпив очередной стакан кофе из автомата, я опять постарался вразумить осунувшегося Гровера поехать ненадолго домой. Омега не выходил из отцовской палаты интенсивной терапии ни на минуту в течение многих часов, наотрез отказываясь от еды и сна. Такой папа предстал передо мной совершенно в ином свете. Кто бы мог подумать, что он мог так сильно переживать за своего альфу? Мне всегда казалось вполне очевидным отсутствие нежных чувств между родителями, особенно со стороны омеги. Его поведение с супругом было неизменно холодным и носило явный потребительский характер. В одночасье, человек из ослепительного красавца превратился в бледную тень себя вчерашнего, искренне тяжело переживающего трагедию.       Прошедшие двадцать четыре часа ничего не прояснили: положительной динамики не наблюдалось, но и в худшую сторону состояние альфы не изменилось. Объяснив папе бесполезность его присутствия, если результатом оного станет заселение в соседнюю палату, я насильно увез его домой, оставив с отцом бледного, но державшего себя в руках Денни. Лишь убедившись, что омега перекусил и прилег поспать на несколько часов перед возвращением в больницу, я сам смог заняться делами.       В клинике все было прекрасно отлажено, и даже при любой чрезвычайной ситуации пациенты получали медицинское обслуживание на высшем уровне. Несколько штатных врачей взяли на себя мои и отцовские операции, назначенные на последние два дня. Мною было одобрено принятое ими решение временно отказаться от новых клиентов, ввиду отсутствия двух ведущих хирургов. Без лишних разговоров я подписал несколько важных документов, возложив свои обязанности на одного из лучших сотрудников, работавшего со мной и отцом практически с самого открытия нашей клиники и спокойно смог уехать.       Следующим местом, которое я посетил, стал полицейский участок. Чтобы сложить полную картину происшедшего, необходимо было прояснить для себя все подробности и узнать имена виновников аварии. Ответственный за дело офицер подробно рассказал о ситуации, показав записи нескольких камер наблюдения. Удалось подробно рассмотреть перекресток, где, уходя от столкновения с выскочившим из неоткуда автомобилем, автобус выехал на встречку, зацепив несколько машин. Из-за какого-то придурка, наплевавшего на правила дорожного движения, пострадали люди, самым тяжелым из которых оказался мой отец. На лице не дрогнул ни один мускул, но пальцы сами неосознанно сжались в кулаки, отчетливо проявив степень моего гнева. Сердце наполнилось желанием разорвать ублюдка на куски, но к этому моменту виновного уже нашли и заключили под стражу, не оставляя шанса самому с ним поквитаться. Придется ждать справедливый приговор Фемиды, который при необходимости легко подправить своими путями.       Разъезды неожиданно заняли всю вторую половину дня. Входящий звонок застал меня на выходе из участка. Папа уже проснулся и попросил снова отвезти его в больницу к отцу. Передав совсем не похожего на себя омегу под присмотр Денни, сам решил съездить в свою новую квартиру. Принять душ и переодеться перед следующей ночью у постели больного не заняло слишком много времени.       Этот своего рода ритуал стал повторяться изо дня в день, превратив меня, Гровера и Денни в подобие роботов, живущих только ради возвращения в палату, где, так и не придя в себя, на протяжении трех недель лежал дорогой нам человек.

***

      Писк приборов испугал Гровера до чертиков. Всполошенный омега бежал по коридору, истошно зовя врача. Как раз возвращаясь из уборной, я успел схватить того за руку, останавливая его крики.       – Папа, что случилось? – за прошедшие недели мы были рядом настолько долго, как никогда прежде. Пренебрежительное обращение по имени уже не казалось мне правильным, и все чаще я стал называть его простым, но таким непривычным словом «папа».       – Там, там… – выпучив от страха глаза, он пальцем указывал в направлении отцовской палаты.       Уже не слушая его, я добежал до стеклянных дверей, страшась увидеть мертвого родителя. Вокруг койки суетился медицинский персонал, выполняя манипуляции с аппаратом искусственного дыхания. Зная о моей врачебной практике, никто даже не подумал выпроводить меня, разрешая молча наблюдать за их действиями. На моих глазах дыхательную трубку вынули из горла пациента, останавливая писк монитора. Удивление переполнило меня до краев, перерастая в чувство радости и облегчения, когда грудь отца пришла в движение от самостоятельной работы легких.       После проведения множества новых обследований и анализов, медики оставили нас в палате одних. Я поспешил успокоить папу и сообщить ему новость. Осознав, насколько она хорошая, глаза омеги заблестели от несдерживаемых слез, заструившихся по его бледному и изможденному лицу. Ободрительно приобняв его за плечи, мы вместе подошли к койке, с которой на нас смотрели темные глаза на сильно похудевшем, но все же живом лице. Гровер от избытка чувств упал на колени, и, схватив отцовскую руку, прижался к ней губами. По удивленным глазам отца было видно, насколько его удивило такое поведение омеги.       – Отец, мы поставим тебя на ноги, – я смотрел в ясные глаза старшего альфы, надеясь передать как можно больше уверенности в голосе. Пока было рано делать какие-то выводы и предположения, нужно ждать результатов обследования, и лишь после подтверждения положительной динамики в отношении травмы головы, перейти в проблеме позвоночника, о которой я не рассказал пока никому из семьи.       За последние недели мне удалось собрать информацию обо всех лучших центрах мира, способных помочь отцу, как только будет возможно его транспортировать. Многие коллеги врачи, специализирующиеся в нужной мне сфере не давали никаких гарантий на полное выздоровление, откровенно предупреждая о невозможности восстановиться на сто процентов. Я уже не думал, что отец сможет снова оперировать, но добиться для него максимально возможной по качеству жизни стало приоритетной целью.       Постепенно отец пошел на поправку. Через пару дней уже мог говорить, поворачивать голову и шевелить руками. Опасения о полной парализации к счастью не оправдались, но Гровер успел пролить ведро горючих слез, услышав о неподвижности нижней части тела мужа. Отец с присущим ему оптимизмом и врачебным прагматизмом воспринял все как данное, с легкой грустной улыбкой поглаживая по волосам безутешного омегу, сильно изменившегося в своем отношении к альфе. Я все еще не мог сдержать легкого удивления каждый раз, замечая нежный взгляд папы, так сильно отличавшийся от скользившего ранее в нем холодного безразличия и пренебрежения. В определенный момент я поразился тихому шушуканью родителей и нежному румянцу на щеках вмиг похорошевшего Гровера. Мое ежечастное присутствие в палате уже не требовалось, возможно даже мешало родителям откровенно поговорить. С того дня я вернулся на работу в клинику.

***

      Для поддержания имиджа и в целях не растерять своих пациентов, пришлось задуматься о дополнительном персонале. Заменить отца полностью оказалось мне не под силу. Даже при работе в полный день на административные вопросы уходило настолько много времени, что не оставалось и третей доли операций от моего предыдущего графика. Заполучить опытного врача в команду было слишком трудно, а совсем зеленых юнцов наш статус нанять не позволял. Кандидаты все были с прекрасными дипломами и рекомендациями, но чутье все время подсказывало мне не брать их на работу. Вот и очередной претендент вышел за дверь, оставив после себя какое-то странное ощущение неудовлетворенности услышанным.       Внимание привлек легкий шорох. Через небольшую щелку между дверью и косяком, словно уж, проскользнул омега. Легкой походкой он добрался до моего стола и, примостив свой аппетитный зад в форменных брюках на его краешек, выразительно посмотрел на меня глазами, обрамленными пушистыми длинными ресницами.       Уже довольно долго доктор Аллан Эванс мог вторгаться в мое личное пространство без всякого для себя ущерба. Работая косметологом, он хорошо знал как следить за собой, привлекая к себе взгляды всех альф, многие из которых пытались добиться внимания со стороны красивого омеги. Его пухлые губы, большие голубые глаза и светлые пышные волосы не оставляли равнодушным практически никого, а овладеть мягким округлым задом не хотел только мертвый. Я же наоборот воспринимал его как игрушку, очень понятливую и многофункциональную. В любой момент можно было позвать его к себе в постель или попросить уйти, не услышав и слова против. Нас обоих устраивали такие отношения, и в некоторой степени я доверял ему, разрешая быть рядом, когда другой на его месте сам бы уже вылетел из моего кабинета.       – Никого стоящего? – лицо было настолько миловидное, что неосознанно я загляделся на пухлые губы, о мягкости которых знал не понаслышке.       – Пока никого, – отстраненно ответил я, все еще не отрывая свой взгляд от губ собеседника.       Омега, заметив интерес к своей персоне, скользнул ко мне на колени, принялся потираться мягкими полушариями о мой пах. Довольно долгое воздержание сделало свое дело: тело в моих руках захотелось тут же подмять под себя и хорошенько трахнуть. Не в первый раз я укладывал миниатюрное тело на диван в своем кабинете, срывая с него одежду. Не желая тратить время на подготовку, я в нетерпении задрал стройные ноги себе на плечи. Резкое проникновение в узкий зад омеги вырвало из горла того болезненный громкий крик. Секс с Алланом всегда был на грани боли и грубости. Яростные движения с обеих сторон наполняли пространство кабинета громкими хлопками и стонами вперемешку с рычанием.       Отдаваясь лишь физическим ощущениям, обычно мне удавалось продержаться довольно долго, но сегодня, неожиданно для себя самого я подумал о последней ночи с мужем, словно каленым железом выжженную в воспоминаниях. Как на яву я увидел под собой омегу с длинной черной косой, растрепавшейся ото сна. Не сдерживая себя, я кончил, забыв о своем реальном партнере. Меня всегда заставало врасплох такое поведение собственного мозга. Лицо бывшего мужа все чаще появлялось во время сна и секса, в остальное время даже не всплывая в воспоминаниях.       В очередной раз отмахнувшись от мыслей о странности собственного подсознания, я обратил внимание на омегу рядом с собой. Сбивчиво дыша, растрепанный, с нежным румянцем на щеках, он выглядел еще более соблазнительно, чем десять минут назад. Искусанные и припухшие от моих грубых поцелуев губы захотелось терзать вновь. Собственное тело явно сигнализировало о желании повторить близость снова, от чего я и не собирался отказываться.