Память

Альбус кожей чувствовал настороженность, презрение и недовольство, которым его сполна окатили его новые сокурсники. Особенно часто Малфой оказывался где-то рядом: Поттеру порой казалось, что его серые глаза были повсюду. Остальные, слава Богу, остудили свой интерес к нему через мучительные для мальчика минуты и вернулись к своей рутинной, давно знакомой и привычной жизни. Староста, пятикурсник с шоколадного цвета глазами, в которых отражался огонь от горящих на стенах факелов, скупо поприветствовал их, а затем повёл по холодным каменным коридорам, от стен которых гулко раздавалось эхо одиноких шагов. Кристиан, так его звали, говорил, что им несказанно повезло, что они пополнили ряды истинной элиты, и что они должны быть довольны и благодарны. Его лицо при этом было совершенно безэмоционально и даже несколько печально. У Кристиана были впалые щёки, которые казались чёрными провалами из-за высоких скул, блестящих в свете огня. У него также были короткие чёрные волосы, вот только чёлка, волнами, почти скрыла правый глаз. Юноша постоянно сдувал её, прятал за ухо. Это казалось Альбусу забавным. Он подавил зародившийся смешок под пронзительным взглядом Кристиана. Да, этот парень был, наверное, жутко серьёзным. Их, первокурсников, которых было всего лишь семь на всю группу А (в Б их было ещё меньше), развели по спальням, где на кроватях их ждали подписанные чемоданы с вещами. Мальчиков было трое, девочек четверо, поэтому в их комнате пустовала одна тёмная кровать, накрытая зелёным балдахином. Его соседом оказался, конечно же, Скорпиус Малфой. Их тумбочки и кровати стояли слишком близко для тех, кто недолюбливал друг друга. Нет, не так. Малфой, этот заносчивый и лицемерный мальчишка, люто его ненавидел по непонятной причине. Альбус же забавлялся, смотря на сведённые к переносице брови, поджатые губы и пылающие злобой глаза. Он не в первый раз встречал таких людей. На этом свете было полно злых и гадких мальчишек, которых просто нужно было обходить стороной, а если пристанут — то дать сдачи хорошенько, чтобы знали, с кем связывались. Так думал Альбус. Он решил игнорировать гадкого Малфоя до тех пор, пока он окончательно его не взбесит. Однако даже когда они переодевались и ложились спать, Малфой не переставал глазеть и пытаться прожечь две ровные дырки в недруге. Такое пристальное внимание не могло не взволновать. Альбус решил держать ухо востро. Чёрт знает, что у этого Малфоя было на уме. — Хватит глазеть, — не выдержал Альбус, застёгивая пуговицы на своей пижаме. — Всё равно я никуда не денусь. — Да пропади ты пропадом, — огрызнулся Малфой, всё равно не прекращая сверлить мальчика взглядом. — Тогда прекрати так смотреть, я тебе не враг, — отозвался Поттер, забираясь в кровать. Пол был до ужаса холодным, и его ноги почти что превратились с ледышки. — Ты мне не враг. Ты никто, — зло всколыхнулся Малфой, сверкая глазами из-под одеяла, которое натянул до носа. — Если бы я был никем, ты не стал бы тратить на меня своё, я уверен, драгоценное время, — непринуждённо сказал Альбус, который принял немую дуэль взглядами. — Дайте уже поспать, завтра наговоритесь, голубки, — пробурчал их сосед с того конца комнаты, укрывшись не только одеялом, но и откуда-то взявшимся пледом. — Закрой свой рот, Трент. Или ты забыл своё место? — прошипел Малфой, разом напомнив Альбусу обиженную всем миром змею, которая брызгала на всех и вся ядом, потому что они смогли подойти слишком близко. — Я помню, ты тоже не забывай, Малфой, — его сонный голос стал холоднее и жёстче. Было видно, что в случае чего он был готов атаковать. На этой напряжённой ноте и закончился их ночной разговор. Трое мальчишек заснули почти что сразу из-за усталости, но сон их был неспокойным. Впрочем, их жизнь была ещё нестабильнее и страшнее. Только никто почему-то не хотел этого осознавать. Альбус проснулся, когда в комнате не было абсолютно никого. Он посмотрел на старые часы, стоявшие на его тумбочке, надеясь не увидеть того, о чём мальчик думал. Он с опаской подтянул их ближе к себе, вскрикнул, запнулся о собственное одеяло, стукнулся подбородком о каменный пол, подпрыгнул, быстро достал из шкафа школьную форму и кое-как напялил её на вспотевшее тело. Одиноко лежавшему на полу одеялу составила компанию пижама. Завтрак Альбус проспал. Благо, расписание висело на общей доске объявлений в гостиной. Первыми были заклинания? Ну что же, это не проблема, юный волшебник просто затолкал в объёмную сумку столько учебников и тетрадей, сколько у него там уместилось. Про чернила и перо Альбус благополучно забыл, пулей вылетев из гостиной. И почему никто не обеспечил их картой? Ах да, намного же веселее просто запихнуть растерянных первокурсников в незнакомый огромный замок, чтобы они половину жизни потратили только на то, чтобы найти нужную аудиторию. Альбус наткнулся на кого-то спиной, а затем почувствовал цепкую женскую руку на своём плече. Мальчик в ужасе обернулся и столкнулся с худым и каким-то ссохшимся лицом с глубокими морщинами на лбу, большими болотного цвета глазами, длинным носом и сухими тонкими губами. — Что же заставило Вас блуждать по коридорам школы в неположенное время? — прохрипела она, сжав пальцы на плече ещё сильнее. — Мистер Олливандер? — Я з-заблудился слегка. Не могу найти класс заклинаний, — проблеял Альбус, совершенно не управляя своим голосом. — Вам повезло, что Вы наткнулись на меня, мистер Олливандер. Десять баллов с вашей группы. А теперь живо на урок. На сей раз я вас провожу, раз уж Вы сами не в состоянии это сделать, — сказала женщина. У неё был немецкий акцент, что делало речь суровой и строгой. Конечно, если так вообще можно охарактеризовать чью-то манеру говорить. Она быстро провела его по коридорам Хогвартса, подталкивая изредка вперёд. Её руки были жутко холодными, а пальцы напоминали бледные палки, которые вот-вот могли сломаться. Первое впечатление она произвела очень странное. Ал не мог понять, что с ней, какая она. Хорошая или плохая? Хотя за одну встречу, конечно, это узнать никто не мог, ведь нельзя же с ходу вешать на людей ярлыки и отводить им место в определённой корзине с определенной надписью на всю жизнь! Это казалось мальчику нелепым. Его пришествие в класс заклинаний было поистине фееричным: многие смотрели даже не на него, а на женщину, которая была рядом с ним. Кто-то передёрнул плечами и поспешил отвести взгляд, а некоторые, наоборот, благосклонно кивнули в знак приветствия. Альбус хотел сквозь землю повалиться от стыда. Ещё этот Малфой, которого уже становилось слишком много в его жизни, довольно прищурил на секунду глаза, почувствовав глубокое личное удовлетворение, а затем скривил губы, понимая, что из-за Альбуса группа А уже находится в отрицательном поле подсчёта баллов. Впервые за много-много лет. Нет, решил Скорпиус, этот олух определённо ни на что не был годен. — Спасибо, фрау Верден, — сказал высокий темноволосый мужчина, который был явно обижен жизнью. Именно обижен, ведь не может же у кого-то просто так на лице быть написана вселенская грусть и усталость. Он будто бы был истощён морально и физически. Почему все взрослые выглядели так, будто несколько месяцев ничего не ели? — Мистер Олливандер, проходите. — Оставляю его на Вас, мистер Питч. — Подойдите, мистер Олливандер, — грозно сказал мужчина. Его губы почти не двигались, неужели ему даже на это не хватало сил? Или он был настолько ленив? Или у него какие-то проблемы со здоровьем? Альбус, настороженный и несколько заинтересованный, медленно подошёл к учительскому столу. — Протяните руку, мистер Олливандер. Альбус осторожно протянул худую руку, по наказу учителя перевернул её предплечьем вверх, совсем не ожидая последующего удара. Мистер Питч достал свою волшебную палочку и приложил к нежному запястью мальчика, удерживая до тех пор, пока он не вскрикнул. Альбус рухнул на пол, дуя на своё запястье. Там наверняка останется шрам, но только после того, как на коже появится корка. Это был узкий и длинный ожог примерно сантиметр в ширину и четыре сантиметра в длину. Он страшно болел. Писать было невозможно, ведь он правша, а его рабочая рука в данный момент была совершенно бесполезна. Ужасное начало. Мальчик понял, что его не отпустят в больничное крыло, не позволят даже пикнуть о произошедшем, заставят молчать, будут угнетать. Но как мог учитель такое сотворить со своим учеником?! Как могли душевнобольного садиста поставить на должность учителя? Того, кто работает с детьми! Альбус был глубоко недоволен, зол, раздосадован, обижен, огорчён, смятен и подавлен. Он совершенно не понимал, чем заслужил такое обращение к себе. Старик правильно говорил, что это место изменилось, что лучше бы ему сюда не приезжать. Но сколько ещё людей пострадало или могло пострадать от рук этого ненормального? Альбус понимал, что он — не единственная жертва злобных и несправедливых нападок этого учителя. Ему оставалось лишь гадать о человеке, который являлся директором. Наверное, он был сущим злом. Слёзы на глазах непроизвольно наворачивались от боли, но Альбус сдержал их, встал, выпрямил спину, посмотрел на учителя, который, казалось, после происшествия переродился: на его щеках появился румянец, глаза заблестели. В них плескалось безумие, и Альбус не смог выдержать зрительный контакт и поспешил отвести взгляд. Он сел в конец класса, правильнее сказать, мальчик забился в угол подальше ото всех: от несправедливого мира, злых людей, их жестокости и чёрствости. Неужели люди совершенно забыли о доброте, бескорыстной и светлой, дружелюбии, открытом и простом, о множестве других очевидных для Альбуса вещей? Нет, богатство и статус поработили их души, покрыли их слоем засохшей грязи и пыли. Но что мог сделать с этим одиннадцатилетний мальчишка, который только начал свой жизненный путь, но так много понимал? Было понятно, что поддержки ему ждать было не от кого. После урока он пулей выскочил из этого ада и поспешил в больничное крыло, где его запястье смогли бы вылечить. Возможно, шрама и не будет. В лазарете было тихо и пустынно, пахло лекарствами, немного старыми и забытыми книгами, пылью. Альбус думал, что здесь никого нет, но вот за ширмой послышался кашель, и оттуда вышел дряхлый старичок с густыми седыми бровями и почти что лысой головой. Он посмотрел на руку юного мага, намазал ожог какой-то мазью, которая неприятно пахла, наложил бинт, сказал прийти вечером, до ужина. — Спасибо и хорошего дня, — улыбнулся Альбус на прощанье. Его учили вежливости и хорошим манерам в приюте. Он, конечно, будучи помладше, называл всё это ненужной скукотой и уходил на улицу гонять мяч, но его мнение резко поменялось после прихода к ним мисс Тёрнер, молодой учительницы, которая так интересно преподавала, что даже самые отвязные хулиганы их приюта сбегались на её занятия. Она была совершенно другой. Мисс Тёрнер обладала добротой, открытостью, искренностью, понимала детей и взрослых, умела слушать и давать советы. А ещё она прекрасно пела. Её нежный тихий голос до сих пор порой звучал в его голове. Она всегда целовала его в лоб перед сном и пела колыбельную, слова которой Альбус уже смутно помнил — тогда ему было всего шесть лет. Она почти что заменила ему мать. София научила его понимать людей, пытаться встать на их место, не осуждать за те или иные действия, если он не знает точной картины, она учила его нести свет в жизни других людей. Альбус пытался, очень старался, но у него не особо это получалось. Когда София Тёрнер умерла, Альбусу было почти восемь. Её смерть сильно ударила по хрупкому мальчику, сделала его совершенно неузнаваемым для окружающих. Он закрылся ото всех, был хмурым, огрызался, будто бы совершено забыл всё, чему его учила его любимая мисс Тёрнер. Он не мог смириться с тем, что она покинула их, покинула его, а потому разрушал себя и выплёскивал агрессию на окружающих. Однажды на пороге их приюта появилось маленькое солнце. Лео пугливо вжимал голову в плечи и переступал с ноги на ногу у порога, а ведь была зима. Альбус почувствовал то, что, возможно, испытывала мисс Тёрнер ко всем ребятам. Малыша хотелось приободрить, потрепать по рыжей макушке, увидеть широкую улыбку. Поттер медленно начал выходить из своей депрессии посредством общения с Лео. Тот стал для него младшим братом, которого нужно было защищать. Он же стал его путеводной звездой. Вместе с ним вернулась и София, её слова, почти забытая колыбельная. Но самым важным было то, что Альбус выучил один из главных уроков, который жизнь преподаёт каждому: люди уходят, но воспоминания остаются; люди приходят, и начинается новая жизнь. В восемь лет Альбусу было очень тяжело осознать это. — До свидания, юноша, — удивлённо пробубнил старик, широко раскрыв светлые глаза. Он словно только что увидел мальчика. Его лицо просветлело, а глаза стали теплее. Оказалось, что к следующему уроку он был не готов, так как учебник по Истории магии не влез в сумку. Слава всем Богам, что он не пригодился. На Защиту от Тёмных Искусств (так она называлась традиционно, хотя стоило переименовать эту дисциплину просто в Тёмные искусства) он чуть не опоздал, залетел в класс в последнюю минуту. К его удивлению, учительницей была как раз та женщина, немка, что провела его к кабинету заклинаний. Она давала всё строго по учебнику, не терпела самодеятельности, шума в классе и споров с ней. Она всегда была права. Это просто следовало понять. На этом уроке была Лиззи, и этот факт помог юному волшебнику вздохнуть с облегчением. Она радостно улыбнулась ему, и Альбус растянул губы в ответной улыбке и поторопился занять место рядом с ней. Он также поздоровался с девочкой, с которой Лиззи вроде бы как подружилась. Та сжалась и не смела поднять глаза, но Альбус убедил её, что его боятся точно не стоило. Так он познакомился с Эмилией Стоун, светловолосой девочкой с красивыми голубыми глазами, которые были обрамлены пушистыми светлыми ресницами. До ужина, как мальчик и обещал, он заглянул в лазарет, где его уже ждал мистер Диксон. Они провели минут десять за приятной беседой, по которой старик так истосковался. Он с жадностью слушал своего юного пациента, который был усладой для его бедной души. Волшебник с ужасом и невероятной грустью смотрел на творящееся с миром, с людьми, но сказать ничего не смел. Мистер Диксон взял с него обещание, что он придёт к нему завтра. Альбус сказал, что приведёт подругу. Тогда старик будто бы расцвёл: почти что прозрачные глаза заблестели, морщинистый лоб разгладился, и даже пышные брови стали казаться будто бы мягче. Это было замечательно. После нескольких недель стало понятно, что из себя представлял нынешний магический мир, и кто им управлял. Увиденное не обрадовало Альбуса, но кем он был, чтобы что-то изменить? Мальчик решил, что время ещё не пришло, что ему следует отсидеться, подождать. Это всё были взрослые проблемы, и он, если быть честным, пока не хотел погружаться в эту тёмную пучину. Но была одна вещь, которую он мог и собирался решить в скорейшем времени и которая никак не давала ему покоя: Скорпиус Малфой постоянно смотрел на него своими серыми глазищами, шипел на него, если они были в одной комнате, но на людях вёл себя так, будто они не были знакомы. Малфой быстро стал популярным в кругах «элиты», как они себя называли. Он общался со старшими, иногда даже перебрасывался фразами с тем же старостой Кристианом с пятого курса. В гостиной редкими и более-менее спокойными вечерами Альбус наблюдал за ним исподтишка. Тот был тем ещё заносчивым и самолюбивым засранцем, но Поттера никак не покидало чувство, что Малфой врал, причём так искусно и умело, словно делал это всю свою жизнь. Да, Скорпиус был ему несколько интересен. Он будто был сломанным изнутри или же в нем было столько деталей от разных механизмов, что оставалось только удивляться, как противоположности уживались в одном человеке. Как столько масок могло быть у одиннадцатилетнего мальчика? София учила его пытаться встать на место другого человека, и Альбус не забывал об этом, но в случае с Малфоем всё было не так уж и просто. Юный маг не мог его раскусить, не мог пробраться сквозь маски лжи и лицемерия, сквозь эту белозубую улыбку, снисходительную порой, иногда задиристую, ироничную, но никогда не искреннюю. Сквозь блестящие, но не живые глаза. Альбус хотел поговорить с ним. Но хотел ли этого Скорпиус? — Как прошёл день? — непринуждённо спросил Поттер, когда они были вдвоём в комнате. Их сосед обычно сидел в гостиной допоздна, поэтому у них было время на длинный разговор, который мог и не состояться. — Ты с дуба рухнул, Олливандер? — грубо защитился Малфой, так и застыв с пижамой в руках. — Твоими молитвами жив и здоров, — ответил Альбус, повернувшись всем телом к собеседнику. — Ты не ответил на мой вопрос. — Пошёл ты, — буркнул Скорпиус и скрылся за стеной из изумрудного цвета ткани. Он сбегал, но при этом умудрялся плеваться желчью. Альбус с каждой минутой подтверждал свою мысль о том, что Малфой был чертовски забавным. И хоть ему было одиннадцать лет, он пытался вести себя как взрослый, пытался выглядеть круто. Надо сказать, это у него неплохо получалось. За исключением тех случаев, когда он слишком заигрывался или совался туда, куда ему пока проход был закрыт. — Почему бы тебе не отвечать мне нормально? — спокойно спросил Альбус, внутренне начиная раздражаться. Ему не нравилось, когда кто-либо начинал строить из себя королеву драмы. Это было выше его сил. Знал бы он, что его вопрос станет точкой невозврата. — А почему бы тебе не заткнуться? Тебе здесь никто не рад, разве не видишь? Или ты слепой, тупой? Ты не вписываешься в наше общество. Над тобой смеются, тебя презирают. Я презираю тебя. Ты будто бы надоедливая муха, которая вечно лезет, куда не просят. Я не хочу говорить с тобой о том, как прошёл мой день. Но, знаешь, он был бы определённо лучше, если бы не было тебя. Почему ты такой?! — кричал Малфой, раскрасневшись и подойдя чуть ли не вплотную. Альбус со стиснутыми кулаками уставился в пол, чтобы не разбить засранцу нос. Даже наставления мисс Тёрнер не помогали. Но мальчик сдерживал себя изо всех сил. — Тебя в детстве уронили, или твои родители были такими же жалкими и недоразв… — Ты. Не. Смей, — сорвался Альбус, сквозь крепко стиснутые зубы вырывая из себя слова. Он толкнул мальчишку на пол, уселся сверху и начал бить кулаками по его дурацкому лицу. Юный волшебник мог вытерпеть оскорбления в свой адрес до определённого момента, но никто не смел вякать что-либо про дорогих ему людей. Он не был задирой, хулиганом. Этот этап был пройден, и Альбус больше не собирался вновь разрушать окружающих его людей и предметы, не хотел ныть по ночам, кусая губы, чтобы всхлипы не были так слышны, не желал ходить с вечно разбитыми костяшками пальцев, потому что каждый чем-то его раздражал. «Прекрати, ты стал старше, умнее, хватит!» — кричал разумный и взрослый Альбус в его голове, но что докажешь слетевшему с катушек мальчишке? Он бил Малфоя из последних сил, его кольцо, помогающее ему скрывать свою личность, было в крови, почти всё лицо лежавшего под ним ребёнка с яростно горящими глазами было в крови. Альбус не замечал бьющих его по бокам и животу ног, рук, зубов, которые кусали его ладони и предплечья, не замечал оттаскивающих его в другую сторону людей, которые пытались образумить обезумевшего Альбуса. Кто-то несколько раз хорошенько стукнул его по щекам, разбив губу, чтобы мальчик пришёл в себя. Это помогло. Все находившиеся в комнате люди смотрели на него с ужасом, обвинением, презрением, вешая на него ярлыки, от которых Альбус вроде как избавился несколько лет. Они тогда тоже смотрели так. А ведь он только поставил на место одного из тех зарвавшихся мальцов, которые приставали к другим, давя на них возрастом и авторитетом. Они тогда называли его монстром, сумасшедшим, придурком, сторонились его. Учителя пытались найти к Альбусу подход, но тот превращался в комок ненависти, злобы и всего того тёмного и страшного, чего сам мальчик до жути боялся. Этот период своей короткой жизни Альбус не хотел вспоминать, засунул как можно глубже, но всё повторялось вновь. Неужели ему снова придётся пройти сквозь этот Ад? Нет! Необходимо взять себя в руки и вновь посадить на цепь неугомонного зверя. — Н-нет, я-я не х-хотел… Скорпиус, я… Боже, п-прости… — просипел Альбус, ибо в горло кто-то будто бы натолкал осколки бутылок. Он не замечал слезившихся глаз, он пытался подойти к смотревшему на него зверем мальчику, но тот испуганно отполз от него, скрываясь за старшими ребятами, один из которых сильно толкнул его. Поттер с грохотом упал на пол, перед этим стукнувшись головой о тумбочку, и отключился. Когда он открыл глаза, то в комнате никого не было. Чужие кровати были идеально заправлены, а его собственная оставалась разворошенной. Голова нещадно болела, тело казалось деревянным. Юный маг даже не смог подняться на ноги с первого раза, попросту их не чувствуя. Альбус свернулся калачиком на холодном полу, глотая вырвавшиеся слёзы, коря себя в собственной беспомощности, ничтожности и немощности. Он жалел себя, а от этого становилось ещё хуже. Он хотел сейчас же прекратить все эти мучения, встать и пойти на урок, на который опоздал на сто процентов, но бессилие давило на него мёртвым грузом, а слабость не позволяла подняться. Так он пролежал бесконечно долго, уставившись в темноту под соседской кроватью, погруженный в свои мысли. Он был себе главным врагом и главным союзником — мальчик уже не мог понять себя. Кто он? Почему он такой? Единственное, к чему он пришёл за время самобичевания, было то, что он признал себя эмоционально нестабильным. То он забавлялся и здраво рассуждал на разные темы, то бросался на людей и ненавидел себя. Самое ужасное, что Альбус осознавал свою ненормальность, но ничего поделать с этим не мог. Всё тело превратилось в ледышку. В подземельях было ужасно холодно. В самом замке было ужасно холодно. Ему хотелось прекратить свою жизнь, поставить на паузу, но он был всего лишь одиннадцатилетним мальчишкой со слишком большим мешком самонадеянности. Хватит ли ему храбрости на такой отчаянный поступок? Хватит ли ему безумия покончить с собой? В его годы дети не должны думать об этом. Но Альбус уже очень давно думал о том, о чём нормальные дети и знать не должны. Когда-то он мнил себя взрослым. Это был период его стабильности, когда рядом был Лео, о котором надо было заботиться. Альбус чувствовал ответственность за чужую жизнь, а потому держался на плаву, не позволяя себе срываться на мелочи или же зажиматься в углу и совершенно по-детски плакать. Нужно было непременно уехать отсюда. Если не он сам, то его выгонят за нападение на ученика. Нужно было вернуться к Лео, к его собственному маленькому солнышку. Только рядом с ним он был хорошим мальчиком. Но что сделал бы друг, если бы увидел его в таком состоянии? Испугался бы и отскочил? Это уж точно сломило бы юного мага, в котором будто бы жило две сущности. Вопрос оставался открытым: кто победит? Оказывается, за всеми этими совершено сумбурными мыслями Альбус вновь заснул. Его разбудила невыносимо горяча рука, которая трепала его по худому плечу. Мальчик в ужасе открыл глаза, резко подался назад и вновь стукнулся головой о тумбочку. Лицо фрау Верден не выражало никаких эмоций, ледяным голосом с металлическим оттенком она приказала ему встать, одеться и проследовать за ней в кабинет директора, где его уже ждали родители Малфоя. Без особого энтузиазма, даже с неким безразличием к своей будущей судьбе Альбус натянул на себя мятую рубашку, пыльные брюки, тонкую мантию и вышел из комнаты в гостиную, где собралась вся его группа А. Они смотрели на него. С торжеством в глазах, облегчением, страхом, чувством удовлетворения, жалостью. Почему они всегда смотрели на него так, будто бы он был каким-то диковинным экспонатом?! Ученик не нашёл Малфоя в толпе зевак, подозревая, что он может находиться в кабинете директора. Мерлин! Мистер Олливандер скорее всего тоже был там! Осознание этого обухом ударило мальчика по голове. Как же он был глуп! Он надеялся, желал, чтобы наказали только его, но не мистера Олливандера, потому что тот был абсолютно невиновен. К чему казнить непричастных к делу людей? Альбус был готов принять на себя всю жестокость наказания. В эту минуту он был как никогда одинок и решителен. Поттер уже не трясся от холода и страха, его глаза опустели, и он смирился. Вслед кто-то крикнул ему нечто неприятное, но Альбус не слышал, всё же догадываясь, что могли пожелать ему. Интересно, Лиззи знает? Он прогулял уроки, закрывшись в себе, в то время как все обсуждали его чудовищный поступок. Иронично, что такую мелочь все разом заметили, а то болото, в котором они по уши увязли, не смогли разглядеть. Ему было одиннадцать, и это был его последний день в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. В последний раз он под личиной другого человека скрывался от мира, больше такой нужды не будет. Хоть это приносило какое-то облегчение. В лучшем случае он вернётся в свой приют и забудет обо всём этом, как о страшном сне. Подавит в себе магию, будет самым тихим и невидимым человеком на планете. Потому что так правильно, потому что это необходимо. О худшем варианте развития события размышлять не было ни желания, ни сил. Дверь, разделявшая его и то, что скрывалось по ту сторону, открылась. На него уставились шесть пар глаз. Альбус почувствовал себя грязью на их ботинках. Он хотел скрыться и зажаться в тёмный угол, но какой-то несгибаемый источник силы и гордости внутри него заставил его переступить порог кабинета, чтобы храбро принять уготованное ему наказание.