Память

От побега его спасала только холодная рука фрау Верден, которая крепко держала его за плечо. Альбус был ей несколько благодарен, потому что чувствовал с её стороны почти незримую поддержку. Он только надеялся, что это были не фантазии его мозга, потому что мальчик знал, что ему одному не выстоять против целой армии ополчившихся против него чудовищ. Альбус буквально чувствовал себя маленьким запуганным до смерти зайчонком, который был загнан стаей голодных волков в угол. Но он был не единственным зайцем здесь: мистер Олливандер, его дорогой опекун, которому он поклялся вести себя хорошо, тоже стоял с поникшей головой. Смотреть на него мальчику было невыносимо стыдно и страшно, поэтому он выбрал другого человека, на котором и зациклится. Малфой выглядел ужасно. У него заплыл левый глаз, разбитый нос недавно подлатали в больничном крыле, но Альбус помнил тот мерзкий хруст, и Скорпиус его помнил. На скуле красовался ещё наливающийся цветом синяк, разбитую губу помазали мазью, поэтому рана не была видна. Все эти увечья нанёс он, Альбус Северус Поттер, и это было ужасно. Они словно кричали, что мальчик на самом деле являлся монстром, каким предстал перед всеми. Костяшки пальцев жутко болели — кровь застыла на них, под носом и на нижней губе. — Думаю, вы осознаёте, насколько серьёзный проступок совершили, мистер Олливандер, — спокойно начал директор, темнокожий худощавый гладковыбритый мужчина в строгом костюме, поверх которого была накинута мантия. — Вы напали на ученика, нанесли ему серьёзные увечья, проявили агрессию в адрес других студентов. Вы понимаете, что это недопустимо? За это вас могут не только исключить, но и начать в отношении Вас судебное разбирательство. Каждое слово Альбус предсказал ещё до всей этой публичной казни. Он был готов к этому, уже покорился судьбе, и даже желал покинуть это мрачное место, поэтому чуть ли не с радостью ждал вердикта. Вот только слова о суде заставили его нутро сжаться ещё сильнее. Хотелось сбежать и зарыться в какую-нибудь глубокую нору, из которой его никто бы не смог вытащить. Альбус не привык бежать от проблем, но здесь его настигло нечто совершенно другого уровня, к чему мальчик был не готов. — Прошу прощения, я не ослышался? Могут исключить? Разве может быть другой выход из сложившейся ситуации? Этот ученик опасен! Если он не может сдерживать свои агрессию, то ему пора лечиться. Мой внук серьёзно пострадал от рук этого бешеного, и я не собираюсь оставлять это просто так, — сказал Люциус Малфой, скривив губы и презрительно поджав их, когда он посмотрел на Альбуса. Он будто бы не замечал тех ссадин и ранений, который оставил на нём его собственный внук. — У нас есть свидетель, если вам это необходимо, директор. Кристиан, что ты видел? — Когда я пришёл, то застал их, лежащими на полу. Олливандер бил Скорпиуса, а тот не мог ничего сделать. Я пытался его остановить, но он словно не замечал меня. Его глаза были до жути безумными, и я боялся, что он набросится на кого-нибудь ещё, — сказал их староста, даже не удостоив взглядом Альбуса, который в душе надеялся, что Кристиан… Что? Солжёт? Противный голосок внутри мальчика шептал, что юноша говорил чистую правду, что это Альбус был во всём виноват. Но другой голос говорил, что он поступил неправильно, но не до такой степени, чтобы изнурять себя самобичеванием. Малфой обливал его грязью, оскорблял его родителей. Он должен был стоять и молча всё это слушать?! Альбус метался, его душа была неспокойна, а сам мальчик был нестабилен. Юный маг отчаянно желал вылезти из этого болота, вновь стать весёлым, дружелюбным и разумным Альбусом, каким он был последние три года. — Вы видите? И после всего этого вы ещё не уверены, что этого монстра необходимо исключить из школы и поместить в надлежащее заведение?! — перешёл на более высокие тона Люциус, нахмурив белесые брови. — А вы, Олливандер? Хорошо же воспитали племянника! Чего ещё ждать от безумного и никчёмного старикашки, — волшебник сдался под напором, а Альбус хотел на колени перед ним встать, чтобы вымолвить прощение, хотел увести отсюда, чтобы бедняге не приходилось слушать всё это. Сын и сноха Люциуса стояли в стороне. Астория держала Скорпиуса за плечи, не смея сказать ни слова против, хотя ей было до боли жаль мальчика, стоящего напротив. Ну подрались они, но зачем же исключать мальчика и доводить дело до суда? Достаточно было отстранить от занятий и назначить дисциплинарное наказание. Драко, чьи взгляды поменялись после шестого курса, не мог не чувствовать острого желания возразить отцу. Всё это жутко смахивало на его ситуацию с Гарри Поттером, когда они были ещё студентами. Вот только всё это не доходило до подобных разбирательств. К тому же, директор Альбус Дамблдор не исключил бы своего любимого ученика. Альфреду Олливандеру ужасно не повезло взыскать врага в лице их семьи, особенно в лице Люциуса, который стал ещё более ужасным отцом, худшим человеком, чем был, а дедом… Скорпиус не жаловался, взращённый Люциусом. — При всём уважении, мистер Малфой, но на теле мистера Олливандер также обнаружены увечья: разбитая губа, чуть ли не сломанный нос, синяки в районе рёбер и бёдер. Также по каким-то непонятным причинам ребёнок заработал переохлаждение, его тело чуть ли не задеревенело, — вступилась за него фрау Верден, от которой никто не ожидал такой дерзости. Она всегда отличалась сдержанностью, была примерной последовательницей взглядов Тёмного Лорда, но сейчас всё с той же холодностью, свойственной только ей, женщина открыто противостояла одной из самых влиятельных магических семей этого мира. Альбус приоткрыл рот от удивления и смотрел на неё взглядом побитого щенка, которого только что спасли от очередных издевательств. — Прошу прощения? — недоумённо переспросил Люциус, не поняв сказанной ею фразы. — Они ученики в равной степени. Мы не можем обвинять одного, защищая другого. Конфликт — это всегда противоречие двух сторон, где нет абсолютно виновных и невиновных. Этот случай не является исключением. Я учитель, и для меня все дети равны, поэтому я прошу дать Альфреду Олливандеру ещё один шанс с условием моего постоянного наблюдения. Он будет справедливо наказан, не волнуйтесь, но и ваш внук понесёт наказание, — спокойно ответила фрау Верден, совершенно не поменявшись в лице. В данный момент она была для Альбуса спасительницей, посланной свыше. Он никогда не думал, что она может быть такой. Мальчик неправильно отнёс её к категории злых и несправедливых учителей. Он ошибался, и эта ошибка была одной из самых замечательных в его жизни. Только сейчас Альбус начал замечать некие сходства между такими разными на первый взгляд фрау Верден и умершей Софией Тёрнер. Они обе подарили ему второй шанс. Но был ли он рад ему? Мальчик хотел покинуть это заведение, сдаться и окончательно опустить руки. Может, она сделала это, чтобы преподать ему урок? Чтобы сделать его сильнее? Альбус находился в смятении, не совсем понимая, что происходит. Как же должен чувствовать себя человек в миг, когда решается его судьба? Поттер не мог дать ответа на этот вопрос, потому что находился на грани. — Мой внук — жертва! — вскрикнул Люциус, растеряв всю прежнюю холодность. — Отец, успокойся. Я согласен с фрау Верден. Они оба должны понести наказание, — твёрдо сказал Драко, внутри которого всё переворачивалось вверх дном. Но в конце концов! Сколько ему лет? Он уже не тот наивный пятнадцатилетний мальчишка, каким был раньше. Он теперь был зрелым мужчиной, который мог самостоятельно принимать решения. — Отец! Как ты можешь?! — возмутился Скорпиус, вырвавшись из рук матери. — Скорпиус, прекрати сейчас же. Я бы посоветовал вам обоим пройти сеанс у психолога. Тебе, Альфред, это очень нужно, раз ты не в состоянии сдерживать себя, — сказал Драко, почувствовав, что впервые за долгое время поступает правильно. — У Вас больше нет никаких претензий? — спросил директор, который не ожидал такой быстрой и интересной концовки. — Нет, господин директор, — ответил Драко. Затем он откланялся, кивком позвал сына и жену выйти за ним. Их ждал долгий разговор.  — Тебе повезло, Олливандер, что мой сын такой бесхребетный, — прошипел Люциус ему в самое ухо, со всей злостью и силой сжав его плечо. — Ну что же, мистер Олливандер, готовьтесь к сеансам с психологом. Мы свяжемся с вами, когда будет необходимо. Сходите умойтесь, а затем посетите лазарет. И чтобы завтра были на занятиях. Ведите себя примерно, другого шанса у Вас не будет, — напоследок сказал директор. Мужчина надел прямоугольные очки и углубился в изучение каких-то бумаг. Альбус и фрау Верден в молчании покинули помещение. — Спасибо, — прошептал Альбус, у которого щипало в глазах, а горло словно сдавило железными тисками. Он хотел расплакаться из-за всего этого дерьма, что с ним случилось за последнее время, но не мог себе позволить слабости. Не перед фрау Верден, которая дала ему второй шанс, спасла его, поверила в него. Это дорогого стоило. — Вы понимаете, что я могла потерять работу? Не заставляйте меня более обращать на вас внимание, потому что отныне вы несёте ответственность не только за себя, но и за меня, а я несу её за вас. Не наломайте дров, мистер Олливандер, — отчеканила волшебница, после чего резко развернулась и пошла в противоположную сторону. — Фрау Верден! — крикнул ей вслед Альбус. Она повернулась и выгнула бровь в немом вопросе. — Спасибо! — Вы уже говорили это, мистер Олливандер. Ступайте в гостиную своего факультета, — сказала она, кивнув напоследок. Мальчик улыбнулся кончиками губ, понимая, что теперь он был не один. Даже в таком гнилом месте можно найти того, кто поможет тебе, не оставит одного разбираться со своими проблемами. Это вселяло надежду. Но она была вновь покрыта сажей, стоило ему посмотреть в сторону злосчастных дверей. Из кабинета директора вышел мистер Олливандер. Казалось, его седые волосы поседели ещё больше. Хотя вряд ли это вообще было возможно. Бедный старик страдальчески дышал, его уголки губ были опущены вниз, а мутные глаза скрылись за спутанной чёлкой. Подол его поношенной мантии был смят его трясущимися морщинистыми руками, которые он затем поднёс к лицу, так постояв некоторое время. Альбус чувствовал себя убитым виной, ему хотелось вымолвить прощение любым способом. Он был жутко виноват перед мистером Олливандером. Но старик резко притянул его к себе и крепко обнял, дрожа всем телом. Мужчина гладил его по голове и шептал, что несказанно рад тому, что с ним, Альбусом, виновником всего произошедшего, всё хорошо. Мастер по волшебным палочкам не пережил бы наказания мальчика, утверждал, что его слабое старческое сердце не выдержало бы и тотчас же лопнуло. Юный маг же не мог перестать шептать слова извинения, обещания о хорошем и тихом поведении. Поттер гладил опекуна по голове, а тот крепко держал мальчика в стальном кольце своих рук. Они понимали друг друга без слов, лишь смотря друг другу в глаза, но эта безмолвная беседа сказала обоим намного больше, чем если бы они без устали говорили. С этого момента мальчик совершенно точно решил не влипать в неприятности. Попрощавшись с мистером Олливандером, Ал тяжело вздохнул, пройдясь пальцами по светлым волосам, которые когда-то носил другой мальчишка. Наверное, старику вдвойне сложнее видеть его, когда он такой. Не нужно причинять слабому человеку на закате своих лет такую боль. Парень ещё немного постоял, смотря в пустоту, где ещё недавно стоял мастер по изготовлению волшебных палочек. В гостиную Альбус, конечно же, не пошёл. Сейчас ему там вряд были ли рады. Хотя… Он там всегда был белой вороной, даже если бы перекрасил все свои перья в чёрный. За это непродолжительное время мальчик понял, что здесь каждый был сам за себя, каждый сам дрался за ступень в иерархии их социума. Именно поэтому мальчик не нашёл выхода лучше, чем провести время в библиотеке, которая обычно пустовала. Вот и сейчас там на первый взгляд было безлюдно. Однако, затаив дыхание, Альбус услышал тихие и редкие рыдания, которые, вероятно, приглушались ладонью запуганного ребёнка. Юный маг понимал, что это не его дело, но слушать плач этого несчастного не позволяла совесть, которая в данный момент яро вопила. Мальчик шёл на источник звука, осторожно ступая по каменным плитам под ногами. Вскоре обойдя несколько огромных стеллажей с книгами, в приглушённом свете он заметил силуэт девочки. Это была Лиззи. Сначала Альбус её не узнал, потому что у этой зажатой девочки были неровно подстриженные (ободранные) волосы, и на мантии кое-где висели тёмные пряди. Сейчас она напоминала ему прекрасного ангела, которому вырывали крылья и скинули вниз умирать. Девочка испуганно повернула голову в сторону своего знакомого, непроизвольно отодвинулась как можно дальше и закрыла голову перекрещёнными руками. Альбус сел туда, где она недавно рыдала. Он опёрся спиной на стеллаж с пыльными и тяжёлыми книгами, повернул голову в сторону Лиззи и протянул ей руку с разбитыми костяшками, устало смотря в её залитые слезами глаза. Юная волшебница, поняв, что он не сделает ничего плохого, настороженно подползла к нему и осторожно вложила свою ладошку в раскрытую ладонь мальчика. Альбус придвинулся чуть ближе, подставил худое плечо, на которое Лиззи опёрлась спустя некоторое время, проведённое в холодной и бесконечной тишине. — Кто сделал это? — спокойно спросил Альбус, когда его знакомая успокоилась. — Не бойся говорить. — Я… Я не могу, — прошептала она, вытерев одиноко скатившуюся слезу. — Кто-то из моего гадюшника? — скорее утверждал, нежели спрашивал, Альбус. Он уже догадывался, кто мог из зависти и злобы обрезать её красивые и шелковистые волосы, издеваясь. — Неужели та свинья? — Альфред, — испуганно просипела Лиззи. Мальчик видел в её глазах страх. Конечно же, его слава буйного психа разлетелась по всему Хогвартсу. Альбус был несколько неприятно удивлён, что девочка тоже считала его опасным, боялась, что он мог причинить вред. Впрочем, её опасения были не беспочвенны. — Я не собираюсь её калечить, если ты про это, — буркнул Поттер, нахмурившись. — Нет, я… — Именно об этом ты думала, не ври мне, пожалуйста. За что Нотт сделала это? — спросил Альбус, осознавая, что не его одного в этом мире окружают враги. Возможно, им, двум оторванным миром от самого себя людям, вместе будет легче? — Я с-сама виновата, — прошептала Лиззи, опустив голову. Лицо, которое было закрыто неровными короткими прядями, было очень печально. — Это не так. Я поговорю с ней, — мягко сказал он, пытаясь взглянуть в серые глаза девочки. — Нет! — вскрикнула юная волшебница, затем сразу же прикрыв рот руками, испуганно озираясь по сторонам. — Прошу, Альфред, не делай это. Я не переживу этого. Она не оставит меня просто так, я же ничего не могу сделать, потому что я никто. Пожалуйста, не возражай. Ты и сам это прекрасно знаешь. Всю мою жизнь я живу в обществе таких, как она. Мне не привыкать. — Это… ужасно. Почему же ты терпишь? — спросил Альбус, почувствовав, как сжимается сердце. — Меня учили подставлять вторую щёку, если тебя бьют по одной, — легко улыбнулась девочка непонятно чему. Поттер недоумённо смотрел на неё, не понимая, как можно молча сносить всю несправедливость людей и мира. И как только она не озлобилась? Она точно ангел, святая. Альбус почувствовал себя нечистым, грешным по сравнению с ней, ведь самому ему не хватило силы. Или же это Лиззи её не хватало? Юный маг совсем запутался. — Ничего, Альфред, с тобой мне легче. — Два неудачника вместе могут быть не такими уж и неудачливыми, — слегка приподнял губы в лёгкой улыбке Альбус, ибо не мог не ответить на чистый и светлый посыл своей подруги по несчастью. — Наверное, — неуверенно сказала Лиззи. — Спасибо. — Теперь будем ходить всегда вместе, чтобы эта свинья тебя не трогала, — сказал Альбус и, увидев лёгкий румянец и удивлённый взгляд девочки, тоже несколько смутился брошенной фразе. — Мы же друзья, а друзья должны защищать друг друга. — Правда? — лицо Лиззи просветлело. — Конечно. И… Спасибо тебе. Они не хотели никуда идти. Везде их ждали враждебно настроенные дети, которые были почему-то очень озлобленными и желчными. «Очень жаль, что так мало таких людей, как Лиззи», — подумал Альбус, слегка оторвавшись от книг, так как терпеть упирающиеся в спину их жёсткие корешки не было никаких сил. Они негласно решили переночевать в пустынной библиотеке, где были только они, убаюканные мраком узких коридоров и шёпотом ветра под потолком. Они так и уснули, сидя на своих тонких мантиях, которые почти не грели. Дети не проспали, умудрившись встать в шестом часу утра, когда ещё весь замок спал. На улице поднималось ещё тёплое сентябрьское солнце, а пушистые облака хаотично заполняли синие просторы неба и походили на сладкую вату, лежавшую на лазурной скатерти. Альбус проводил Лиззи до её гостиной, которая находилась в одной из башен. Подруга сказала, что раньше здесь жили студенты факультета Рэйвенкло, а теперь находится приют для нескольких девочек из группы Б, которые так неуютно чувствовали себя в стенах места, которое не могло дать им ничего, отличного от боли, боязни, тоски и, возможно, равнодушия. Девочка, не смотря на негласный запрет, пригласила его внутрь, аргументируя этим то, что в коридоре находиться гораздо опаснее, чем в женском общежитии. Лиззи подошла к двери, ручку которой украшала голова орла. Альбус даже подпрыгнул, когда она неожиданно начала говорить. У неё был низкий и величественный голос, под стать вольной и гордой птице, которая охраняла девичьи покои. — Где ты можешь найти потерянное? — спросила голова. — Там, где ты меньше всего ожидаешь его увидеть, — непринуждённо ответила Лиззи, кажется, с нетерпением ожидая очередного вопроса, которого, увы, не последовало, ибо дверь со скрипом отворилась, представляя взору детей убранство гостиной когда-то принадлежащей креативным, мудрым людям с особым юмором. Конечно, сейчас на месте герба старого факультета висела змея на серебристо-зелёном фоне, и почти всё было в этих цветах, но рядом с камином всё ещё стояли два старых глубоких кресла насыщенного синего цвета с подушками оттенка бронзы. Лиззи сказала, что это старшие нашли их в какой-то потайной комнате, которую они разыскали, случайно вынув какую-то пыльную старую книгу, совершенно невзрачную, которая, в последствии, оказалось рычагом. Юная ведьма не видела той самой комнаты, но одна из семикурсниц знала, какую именно книгу нужно вытаскивать. Её звали Каролина Бром, полукровка, староста их немногочисленной девчачьей группы. Лиззи сказала, что она молчаливая и очень ответственная. С восхищением также отметила, что невероятно та была красива, а её густые волосы цвета воронова крыла восхитительно переливались на солнце. Её тёмная кожа будто бы светилась на свету и привлекала внимание, а карие глаза затягивали хуже зыбучих песков. По крайней мере, так говорили самые храбрые мальчишки, которые отваживались подойти к ней с просьбой романтического характера. Альбус попросил у подруги ножницы, ответив на её удивление фразой о том, что нужно подрезать неровные пряди, самые длинные из которых едва ли доходили до плеч. У мальчика имелся опыт в этой сфере, так как ему приходилось стричь Лео, который никому, кроме него, не давался, даже если его волосы становились совершенно неисправимо ужасными. Лиззи взволнованно дала другу аккуратные ножницы, села на деревянный стул и была сильно напряжена. Это было видно по плечам и шее, но Альбусу удалось её успокоить. Юный волшебник, аккуратно, боясь причинить вред, провёл по волосам подруги рукой и удивился их мягкости. Было очень приятно пропускать сквозь пальцы тёмные пряди, которые, Поттер был уверен, были намного приятнее на ощупь, чем пряди Каролины Бром. Вскоре вместо хаоса на голове у Лиззи воцарился порядок. Теперь волосы лишь слегка прикрывали уши спереди, а сзади были и того короче, но девочке очень шло, о чём она сама радостно сообщила Альбусу. Она светло улыбнулась и даже слегка приобняла, встав на цыпочки, так как была довольно низкой для своих лет. Часы показывали половину седьмого. Ал сказал, что ему необходимо возвратиться в свой гадюшник до того, как большинство вредителей проснутся. Он помахал на прощание девочке, пообещав в семь встретиться у дверей Большого зала. Завтракать можно только с семи тридцати, но это время можно было занять, прогуливаясь вдоль берега сонного Чёрного озера. Слава всем существующим и несуществующим Богам, которые помогли Альбусу незаметно пройти в комнату, все спали. По крайней мере, ему так казалось. Он аккуратно складывал нужные учебники и тетради в сумку, стараясь никого не потревожить, ибо тогда могли возникнуть лишние вопросы, на которые вот никак не хотелось лихорадочно искать подобающие ответы. Тем временем за всеми его действиями сквозь щёлочку между одеялом и матрасом наблюдал Скорпиус Малфой. Он не захотел скрывать увечья, которые нанёс ему Альбус, чтобы быть живым доказательством невменяемости Олливандера. Он был очень обижен и зол, а гнев и жажда отомстить горели в нём. Скорпиус не мог забыть звериных глаз этого ненормального психопата, и порой ему казалось, что его до сих пор придавливали к каменному полу и со всей силы били по лицу. Но Малфой не боялся. Мальчик думал, что Олливандера слишком мягко наказали, что этого было недостаточно. Ну, а раз никто из взрослых не мог ничего предпринять, то ему самому было необходимо наказать паршивца. Конечно, это должно быть незаметно для глаз остальных, ведь каждое его действие они откладывали в подкорках сознания, желая увидеть его провал, чтобы сместить с насиженного пьедестала. Скорпиус слишком хорошо знал психологию слизеринцев, а поэтому мог предугадать их действия. Малфою было необходимо быть всегда на несколько шагов впереди, чтобы сохранить то, что он имел: власть, авторитет, неприкосновенность. Скорпиус считал, что отец поступил необдуманно и слишком мягко, несправедливо. Он мог смириться с этим, но кое-что никак не давало ему успокоиться. Мальчик не мог предугадать дальнейшие действия Олливандера, поэтому бесконечно гневался и ещё глубже уходил в тот кокон неприязни и ненависти, который сам же и соорудил. Наверное, решил Скорпиус, было просто необходимо следить за психом, запоминать каждое его слово или действие, чтобы потом ударить там, где не ждали. Все люди делали ошибки, и Альфред Олливандер не был исключением. Именно поэтому Малфой следил за ним, слегка приоткрыв один глаз. Откуда тот возвращался? Куда уходил в столь ранний час? Скорпиусу было необходимо знать всё, он хотел, чтобы его противник преклонил перед ним голову, а не смотрел так вызывающе и равнодушно. В нём зарождались два желания: овладеть и уничтожить. Они ужасны по своей сути, но мальчик этого не понимал, продолжая сохранять в своей прекрасной памяти всё, что было хоть как-то связано с больным придурком, который слишком громко складывал шуршащие тетради в сумку, слишком громко дышал, шагал по полу и закрывал дверь, уходя. Альбус же понёсся в библиотеку делать уроки. У него было на это полчаса. Сегодня были все те предметы, по которым задали много заданий. Даже по травологии, по которой раньше задавали раза в два меньше. Ещё сегодня было зельеварение и, великое несчастье, заклинания. Мистер Питч его ненавидел. Альбус же его боялся и презирал за садистские наклонности и неспособность понять ученика. Этот интересный предмет в одно мгновение стал для мальчика самым ненавистным. Сначала он начал исправно выполнять все задания, чтобы не вызвать новых проблем между ним и мистером Питчем. Все эти полчаса он делал именно его, конспектировал статьи из учебника на заданных страницах, отвечал на вопросы. Это было так убийственно скучно, что Альбус периодически зевал чуть ли не через каждые пять минут. Когда подошло время встречи, юный маг запихнул все вещи в сумку и побежал в сторону Большого зала, где его уже ждала Лиззи, которая нервно оглядывалась по сторонам, а, увидев Альбуса, с облегчением выдохнула и легко ему улыбнулась. Они вышли наружу, где зелёная трава мягко обнимала их маленькие стопы, где солнце залило своим светом все просторы, а ветер был приятен и свеж. Они гуляли вдоль берега Чёрного озера, где, как сказала Лиззи, когда-то жил огромный кальмар и даже целый подводный народ. Они начали выдумывать забавные истории, чтобы просто посмеяться от души и хотя бы на секунду почувствовать радость жизни, ведь им было одиннадцать, и всё только начиналось. Вместе с этой скромной девчушкой Альбус ощущал себя одновременно взрослым и несведущим младенцем, добрым для кого-то и злым по сравнению с ней. Юная леди всем сердцем верила, что все люди в глубине души хорошие, что у каждого есть шанс на то, чтобы найти свою дорогу света, по которой они могут выбрать из темноты, в которую сами же себя и загнали. Она не давала сдачи на толчки, не говорила в ответ обидные вещи на чьи-то презрительные и насмешливые реплики, так как не хотела замыкать вечный круг насилия. Альбус её не понимал, но уважал её выбор, пытался встать на её место, но ничего не получалось. Она была слишком доброй, слишком терпеливой, несколько наивной, а мальчик просто не мог дотянуться до неё. Лиззи сверкала золотом в облаках, а он был окутан чёрным туманом, но жадно тянулся к её свету, которым она с ним щедро делилась. Рядом с ней он считал себя лучше. Затем они направились на завтрак, где, кроме них, никого не было. Еда была тёплая, даже горячая, мягкая и вкусная. Этим радостным днём всё казалось немного другим: более приятным, светлым, гладким. Оказалось, что Лиззи сделала все уроки на сегодня (у группы А и Б сегодня был полностью совместный день) и почти до первого урока они сидели в библиотеке, где Альбус старательно списывал с её тетради домашнее задание, написанное ровным почерком с округлыми небольшими буквами. По ходу переписывания мальчик задавал вопросы, а Лиззи отвечала, доходчиво объясняя что к чему. Они вместе побежали к теплицам, не слушая замечания старших и их недовольное бурчание. У теплицы уже собрались их однокурсники, которые окинули их быстрым взглядом и возвратились к своим беседам. — Эй, смотрите, чушка-замарашка пришла! Да ещё и с неадекватным Олливандером! Кажется, они нашли друг друга, — издевательски протянула Нотт так, чтобы её услышал каждый и мерзко похихикал. — Заткнись, свинья. Твоё хрюканье меня раздражает. Раз я такой неадекватный, то как бы тебе под мою руку не попасть, — зловеще предупредил её Альбус, сжимая кулаки. Он нахмурил брови и скривил губы, а потом подошёл к Нотт почти вплотную, наслаждаясь паникой в её глазах. — Ты боишься. Не следует тебе больше оскорблять Лиззи, поняла? Кивни, если до тебя дошло. — Это тебе не следует выпендриваться, Олливандер. Тебя мало наказали. Тебя вообще здесь быть не должно, странно, что тебя всё же не отстранили от занятий, — прошипел ему на ухо знакомый голос, а ладонь Малфоя до боли сжимала его плечо. — Сделаешь что-нибудь не так, и тебя с радостью отправят в Азкабан — я уж об этом позабочусь. — Ты не в состоянии позаботиться о себе, так что меня весьма удивляет то, что ты берёшь на себя ответственность заботы обо мне, — сквозь зубы сказал Альбус, повернувшись лицом к лицу к Малфою. Все остальные зеваки отошли на несколько шагов назад, подозревая, что может назреть драка. — Ты мне даром не сдался. Чтоб ты сдох, — выплюнул ему в лицо мальчик, при этом скорчив отвратительную гримасу. — Ради тебя останусь живым, чтобы напоминать тебе о том, какое же ты ничтожество. А теперь убери свою руку, Малфой, — спокойно предупредил Поттер, но спокойствие его было показное. Он всеми силами сдерживался, чтобы не побить этого гадкого юнца вновь. Их лбы почти что соприкасались. Вокруг них летала аура дикой вражды, ненависти, животного желания уничтожить друг друга, презрения, но уже никак не равнодушия. Наверное, они не могли не заметить друг друга в толпе разношёрстных людей, не могли оставить друг друга в покое, ибо это было невозможно. Они могли бы стать самыми лучшими друзьями, но вместо этого стали самыми лучшими врагами, не понимая, что борются не с тем злом. Их маленькая война являлась лишь очередной битвой в крупной войне, которая затрагивала весь мир, полыхавший в таких мелких сражениях. Истинное зло стояло рядом и наблюдало за ними, насмехалось над своими верными марионетками, но мальчики не замечали его, с ненавистью неотрывно смотря друг другу в глаза.