Память

Осень помимо разноцветной листвы принесла ещё и боль. По крайней мере, Скорпиусу Малфою. Он после того разговора со своим дорогим соседушкой решил действительно вернуть всё на круги своя, однако вновь ненавидеть и презирать получалось как-то блёкло, наигранно и будто бы на публику. Ему надоело постоянно делать первый шаг, а бездействие Олливандера за всё это время только убедило его в своей правоте. А тут ещё и это письмо от отца, которое буквально выбило почву из-под ног. В нём было сказано, что его мама заболела и, кажется, серьёзно. Это было не впервые, но всё равно страшно. У Астории было слабое здоровье, поэтому Скорпиус боялся каждый раз, что его мамы больше не хватит, что она сломается. Миссис Малфой уже однажды стояла на пороге жизни и смерти, но тогда ей удалось выбраться. Повторения того кошмара никому не хотелось. Отец не любил его обманывать и на этот раз вновь был с ним крайне честен: Астории было ужасно плохо. Скорпиус так боялся потерять её, что просто не смог справиться с нахлынувшими чувствами. Здесь, где свидетелями его слабости были только совы и филины, ему было дозволено обессилено упасть на пол и уткнуться с согнутые руки, что покоились мёртвыми верёвками на притянутых к груди коленях. Однако его одиночеству не суждено было продлиться до утра, ибо сработал фактор Альфреда Олливандера, этого дурного мальчишки. Тот пришёл как всегда не вовремя. Конечно, Скорпиус уже успокоился, и лишь слегка опухшие глаза и тревожная горечь в сердце напоминали о мучительных минутах лёгкой истерики. Почему мальчик не мог смотреть на всё с оптимизмом? А вы попробуйте в обстановке полного контроля и лицемерном окружении с самого детства видеть во всём позитивные стороны. Услышав чужие робкие шаги, Скорпиус резко встал на ноги, пригладил волосы и отвернулся к окну, слегка похлопав себя по щекам. Его спина была натянутой струной, руки больше не тряслись, хотя внутри всё попрежнему дребезжало. — Эм, Скорпиус? С тобой всё в порядке? — неловко спросил Альбус. — Какой лицемерный вопрос. Тебе на самом деле всё равно, отвечу я «Да» или «Нет», это нужно лишь для галочки. Никто не хочет связываться с чужими проблемами, а этот вопрос — лишь скрытая надежда на то, что без чужого вмешательства страдалец и сам справится. Не утруждай себя, к тому же, я уже ухожу, — тихо сказал Скорпиус и, отвернувшись от соседа, быстро пронёсся мимо него. Альбус хотел остановить блондина, даже вытянул вперёд руку, но почему-то не сделал ничего. Мысль о том, что это не его дело, слишком громко заиграла в его мозгу. Юный маг стал жертвой собственного малодушия, равнодушия и слабости. Возможно, останови он тогда Малфоя, события развивались бы иначе, но незачем гадать на кофейной гуще. И даже всё равно, что сам Скорпиус в глубине души ждал этого дружеского жеста от Альфреда. Малфой всё ещё хотел дать тому шанс, но всё провалилось. Уверенность в равнодушии людей стала сильнее в несколько раз. Это было тем моментом, когда блондин всё же решил убить этого нового метавшегося из стороны в сторону, заботливого, эмоционального и надеявшегося на лучшее Скорпа; когда в нём воскрес хорошо знакомый всем гордый наследник рода Малфой. Начался октябрь. Уроки шли своим чередом, только Студенческий совет, в который входили все старосты и просто лучшие ученики школы, что-то озлобился, стал требовательнее и сильнее напирал, подавлял своим авторитетом, о котором кричал чуть ли не на каждом углу. Его члены даже иногда ходили по комнатам, пытаясь найти нечто запрещённое, позволяли себе рыться в чужих вещах. Один лишь квиддич всё ещё помогал Скорпиусу расслабиться, хотя и в эту сферу их расписанной по секундам жизни контролёры пытались протянуть свои загребущие руки. Юноша делал всё, что от него ожидалось, хотя в душе желал, чтобы эти злобные морды с ядовитыми ухмылками (старшекурсники из его же группы, элитные студенты) поскорее скрылись из виду. В конце месяца, прямо перед Хэллоуином, предстояла игра со своими же. Это накалило в гостиной и так напряженную атмосферу. Скорпиус из-за этой гадкой ситуации высматривал ребят из группы Б, которые потенциально могли бы неплохо играть. К счастью или несчастью, таковые были, однако юный маг никогда бы не стал предлагать их кандидатуры, да и те не желали бы искать себе проблем. Малфой разрывался между спортом, учёбой и общественной жизнью. Ему по всем фронтам нужно было быть лучшим, поэтому он стал лебезить перед членами Студенческого совета, чтобы те позволили ему в будущем к ним присоединиться. Впрочем, это у него выходило. Знатная фамилия и природное обаяние играли на руку Скорпиусу, который точно расставлял ловушки и капканы в умах людей. Самым интересным было то, что он общался со множеством человек, но так и не нашёл если не друга, то хотя бы хорошего приятеля. Все были лишь фигурами на шахматной доске, включая его самого. И лишь в моменты, когда Олливандер смотрел на него из-под густой чёлки, Скорпиус чувствовал интерес к жизни. Ему очень хотелось подойти к соседу и гадко ухмыльнуться прямо тому в лицо, но Малфой лишь поджимал губы, пряча блестевшие глаза в тарелке с едой. Недавно ему пришло ещё одно письмо, с которым Скорпиус направился к директору школы, чтобы тот отпустил его на пару дней домой. Его маме становилось всё хуже и хуже, из-за этого блондин просто не мог спокойно сидеть и строить из себя того, кем он не являлся на самом деле. На выходных третьей недели октября, за пять дней до игры, когда листьев на деревьях стало ещё меньше, а вода в озере совсем похолодела, Скорпиус с помощью каминной сети и «летучего пороха» оказался прямо в гостиной своего дома, так как их поместье и Хогвартс были непрерывно связаны. — Отец, — поприветствовал мальчик кивком головы Драко, что сделал то же самое, а затем даже неловко погладил его по плечу. — Скорпиус, как дела в школе? — спросил мистер Малфой, поднимаясь со своим сыном в комнату к Астории. — Всё хорошо, отец. На следущей неделе у нас будет игра по квиддичу. Я думаю, что мы выиграем. В учёбе тоже всё хорошо, я один из лучших учеников школы. К тому же, я подружился со Студенческим советом, — отрапортовал Скорпиус, останавливаясь перед серыми дверями. Сердце вдруг начало биться сильнее. — Молодец, сын, — похвалил его Драко. Юный маг думал, что на этом всё, но отец вдруг схватил его за плечо, развернул к себе и внимательно посмотрел в его глаза, которые сейчас напоминали тёмное грозовое небо. — Астория, твоя мать, чувствует себя плохо. Колдомедики завтра отвезут её в больницу, они постараются сделать всё, что в их силах. Возможно, сейчас она спит. И… Скорпиус, не бойся того, что увидишь. — Хорошо, отец, — слегка кивнул мальчик, аккуратно толкая дверь. Астория действительно выглядела плохо: лицо исхудало и посерело, глаза впали и под ними залегли тяжёлые тёмные круги, в волосах стали видны тонкие серебрянные волоски. Она дремала, Скорпиус же сел рядом с ней на стул, сдерживая себя изо всех сил, чтобы не припасть к её изящным ладоням. Драко вышел, тяжело оперевшись о стену с той стороны. Когда в комнате больше не было посторонних, Скорпиус всё же поцеловал её руку, как обычно делал при встрече, а затем погладил её сухие волосы, пропуская безжизненные пряди сквозь пальцы. Сквозь её бледную кожу стали отчётливо видны синие вены, хотя раньше на её щеках почти всегда был здоровый румянец. Так ребёнок и заснул, привалившись к её ладони. Проснулся он оттого, что чья-то рука ласково гладила его по голове. Мальчик улыбнулся, слегка будто бы мурлыкнув. Затем Скорпиус резко распахнул глаза и подскочил, тем самым сбросив руку матери с головы, но сразу же прижав её ладошку к своей тёплой груди, в которой бешено билось сердце. — Ты так вырос, сынок, — болезненно улыбнулась Астория, чуть пристав и облокотившись о спинку кровати. — Жаль, что ты меня такой увидел. Не лучший мой вид. — Ты всё равно самая красивая на свете, а когда выздоровеешь, то в этом точно никто не посмеет засомневаться, — прошептал Скорпиус, сев на краешек кровати. — А то, — сказала на это миссис Малфой, а затем зашлась в приступе кашля. — Ох, что-то в горле першит. Кстати, как там твой друг? — Друг? А, это… — нахмурился юный волшебник, чьи плечи поникли. — Вы поссорились? — обеспокоено спросила женщина, другой рукой погладив сына по щеке. — Да так, я уверен, скоро всё снова будет хорошо, — искусно солгал Скорпиус, потеревшись щекой о тонкие пальцы. — Обязательно. Кстати, вам ещё не говорили о Рождественском бале в честь Дня рождения одного важного гостя из Ильверморни, что приедет примерно в этих числах к вам в школу, чтобы поговорить с заграничными коллегами? Это рабочий визит, не волнуйся. — Что? Впервые слышу. — Ко мне недавно приходил Эдвард, он мне об этом рассказал. — Что? Сакс приходил? Когда? — встрепенулся блондин, хмуря светлые брови. — Ну-ну, он совсем неплох. Правда, очень наблюдательный, но с этим можно бороться, если ты так этим горишь, — легко посмеялась волшебница, вновь кашлянув. — Я очень хочу побывать на балу и увидеть тебя во всей красе. А также познакомиться с твоим другом наконец. — Твоё желание — закон. — Ты ведь знаешь, что меня завтра положат в больницу? — Да, но я уверен, что там тебе обязательно помогут, — как-то отчаянно сказал Скорпиус, крепче сжав руку мамы, боясь отпустить её, такую тёплую и живую. — Я тоже, сынок, я тоже, — прикрыла глаза миссис Малфой, пряча за ними непрошеные слёзы. — Ты устала? Я тогда пойду в свою комнату, навещу тебя попозже, — сказал блондин, помогая маме лечь удобнее. Он вышел из комнаты, обдумывая только что полученную информацию. В многих километрах от поместья Малфой Альбус вместе с Лиззи и Эмилией, что в последнее время стали почти что неотделимы друг от друга, сидел на берегу Чёрного озера, на какой-то сухой коряге. Он наслаждался свежим холодным ветром, что дул в его лицо, а также разговорами девочек, но отчего-то на душе всё равно не было спокойно. Его волновало бездействие Гермионы, отсутствие новостей от Флоренца и Хагрида, а также его сосед, который куда-то пропал. Должно ли последнее его беспокоить? Ни в коем случае. Но почему же всё равно занимало часть его мыслей вопреки всему? Какая новость могла так опечалить Малфоя? Проблемы дома? Кто-то умер? Альбус тряхнул головой, не желая думать о таких мрачных вещах. — Альфред, ты меня слушаешь? — неожиданно ворвался в его разум голос Лиззи, которая, оказывается, уже несколько раз в нему обратилась, терпеливо дожидаясь ответа. — А? Что? — растерянно переспросил мальчик. — Опять где-то витаешь. Я спросила, что ты думаешь о мистере Саксе как о преподавателе истории магии. Мне кажется, что он не так уж и плох, хотя иногда слишком внимательно смотрит. Аж дрожь берёт от его взгляда. Кстати, ты больше к нему не ходишь? — Нет, не хожу. Нападение пауков было давно, так что я уже забыл об этом. А преподаёт он неплохо. Не пристаёт, это главное, — ответил Альбус, поёжившись от особенно сильного порыва ветра. — Хотя некоторые девчонки явно хотели бы, чтобы он к ним пристал, — хихикнула Эмилия, получив лёгкий тычок в плечо от подруги и полный недоумения взгляд Альбуса. — Ну, а что? Я слышала, как старшекурсницы тихо говорили об этом. Он молодой, симпатичный и вроде не злой. Что ещё нужно? — Слишком легкомысленно, — неожиданно строго сказала Лиззи. — Разве у них нет о чём ещё подумать или поговорить? Он всё-таки один из «этих», приспешников Тёмного Лорда, так что злой. Не нужно забывать об этом. — Воу, ничего себе. А я думала, когда ты проявишь свою истинную сущность и перестанешь думать о всех как о хороших людях, — ухмыльнулась Эмилия. — Я и не говорила, что все люди хорошие. Просто я не хочу проблем. К тому же, легче смириться и дать людям то, что они хотят, чем накликать на себя беду. Мы, нечистокровные, в меньшинстве. К тому же, все наши проступки отразятся на наших родителях. Об этом тоже нужно думать. Я не хочу потерять ещё и маму, — разоткровенничалась Лиззи, тяжело выдохнув. — То есть ты думаешь, что он и все его приспешники плохие? — шёпотом спросила Эмилия, воровато оглянувшись. — Так, так, так. Ну и что тут у нас? Жалкие грязнокровки и Олливандер. Прекрасная компания. Вы хоть понимаете, о чём говорите? А если бы вас услышал кто-нибудь «злой»? — гадко оскалился Трент, что гулял с каким-то четверокурсником неподалёку. — Вас надо проучить. Мой друг как раз недавно научил меня Круциатусу. Вы так вовремя попались мне под руку. — Иди своей дорогой, Уильям, пожалуйста, — спокойно сказал Альбус, аккуратно уводя своих подруг подальше. — Олливандер, заткнись. Ты меня одним своим видом раздражаешь. Дать бы тебе по твоей уродливой роже. — Спасибо, не стоит, — холодно ответил Альбус, а затем развернулся и зашагал прочь, подталкивая шёпотом своих подруг вперёд. — Круцио! — вдруг крикнул Трент, но Поттер благодаря невероятной реакции успел отскочить, и красная молния поразила лишь пустоту. — Ты совсем обалдел, сумасшедший?! — крикнул Альбус, чуть ли не налетая на однокурсника, но вовремя успев остановить себя. Трент вдруг почему-то упал. — Это подло. — Помогите! Помогите! Меня собираются убить! — закричал во весь голос гадкий мальчишка, привлекая к себе всеобщее внимание. — Что здесь происходит? — раздражённо спросила какая-то девушка с их группы, староста школы, что находилась неподалёку. Она помогла подняться Тренту и зло сверкнула своими чёрными глазами в сторону неповинного Альбуса. — Олливандер, опять от тебя неприятности? Уж не думай, что мы это так оставим. Он сильно тебя ударил? — Да, Клаудия. А ещё он грозился применить на мне Круциатус, — жалостливо простонал Уильям, отряхиваясь. — Так оно и было, — подтвердил тот тощий четверокурсник, что прятал ядовитый оскал в своей огромной смуглой ладони. — Нет, я ничего не делал. Я просто просил его идти своей дорогой. И откуда я знаю это заклинание? Поверьте мне, мисс, — сказал Альбус, и глаза его были такими честными и чистыми, что девушка сжалилась, скрипя сердцем. — Сегодня в семь часов вечера у главного входа тебя будет ждать мисс Ширли, наша смотрительница, если ты не в курсе. Это будет твоим наказанием. Не придёшь — вынесу этот случай на обозрение школы, — чётко произнесла каждую букву Клаудия, при этом иногда морща свой курносый нос. — Хорошо, мисс, — склонил голову Альбус, понимая, что до семи вечера у него есть ещё около трёх часов. Всё это время было проведено в томительном ожидании. Как ни странно, смотрительницу школы мальчик совершенно не знал. Он не помнил ни её лица, ни даже примерных очертаний фигуры. Разве такая вообще была у них? Если да, то тогда ей прекрасно удавалось быть в тени всё это время. Лиззи и Эмилия хотели пойти с ним, чтобы разделить наказание на троих, но Альбус запретил им это делать. Убедить девочек в своей правоте удалось с боем. Они всё же проводили его до главного входа, где уже стояла высокая тощая женщина, напоминавшая больше скелет, чем человека. Она будто бы не ела совсем ничего, а питалась лишь воздухом. Вдруг Поттер вспомнил, где её видел. С перрона она уводила первокурсников. Он также вспомнил, что эта особа была назначена на место пропавшего смотрителя, который был здесь до неё. Мисс Ширли была будто бы не живая и поприветствовала троицу лишь лёгким кивком головы, а затем выразительно посмотрела на девочек своими светло-голубыми, почти бесцветными глазами так, что те сразу же откланялись и ушли, печально посмотрев на своего друга. Мисс Ширли оказалась молодой, у неё не было морщин, но отчего-то от неё веяло старостью, увяданием и зелёной тоской. За всё время их путешествия по подземельям, по коридорам, которые Альбус сам бы никогда не нашёл, а затем ещё и по лабиринту подвала мисс Ширли не издала ни звука. Вдруг она неожиданно остановилась, словно мертвеца увидела, и набросилась на него, связала толстой грубой верёвкой поперёк туловища, а затем пнула ногой в спину так, что мальчик упал вниз, не ощущая под собой дна. К счастью, полёт был недолгим — видимо, яма была не слишком глубокой. Когда же носки его пальцев потянулись к земле, верёвка натянулась так, что он мог доставать до пола лишь большими пальцами. Гудело всё тело, в особенности те места, которые соприкасались с верёвкой. Было очень трудно дышать, будто бы вся грудная клетка разом сжалась до атома. — Мисс Ширли! — сдавленно прошептал от безысходности Альбус, а его голос эхом отразился от стен той ямы, в которую его бессердечно толкнули. Свет факела вскоре совсем пропал, так же пропала и эта безмолвная женщина, которая на первый взгляд казалась спокойной и совершенно безобидной, вот только несчастной. Однако оболочка явно не хранила в себе нечто большее, чем скудное равнодушие жестокого сердца. Говорил же ему Кристиан про подводные камни. Видимо, это был один из них. Альбус никак не мог рассчитывать на такое наказание. Юный маг простосердечно думал, что его заставят драить полы или чистить до блеска ржавые котлы, но это никак не могло ему прийти даже в страшных снах. Руки уже болели, дышать было откровенно трудно, а там, где верёвка выпивалась в бледную кожу, было особенно нестерпимо. Мальчик почти что висел, если бы не большие пальцы его ног, которые тоже чувствовали дискомфорт. По наблюдениям брюнета прошло уже много времени, хотя на самом деле стрелки на часах даже не дошли до восьми. Неужели его оставили здесь до утра? Заберут ли его вообще, или же это был его плачевный глупый конец? Альбус решил попробовать освободиться, не желая мириться с участью беспомощной жертвы, но чем больше мальчик ёрзал, тем сильнее впивалась в него верёвка. Раскачаться в стороны не получилось, вырваться из плена крепких узлов тоже, оторвать верёвку казалось невозможным, а палочка была слишком далеко, чтобы её достать. Однако даже боль не могла его вразумить: Альбус всё извивался и пытался выбраться, пока силы не покинули его окончательно. До крови были натёрты те места, что соприкасались с верёвкой, но даже это не могло его остановить. Гораздо тяжелее было бездействие и осознание собственной беспомощности. Несмотря на холод, Поттеру было жарко. Солёный пот тёк по лицу, попадал в жаждавший воды рот, но Альбусу уже было всё равно. Наверное, он всё-таки не спал этой ночью (юный маг был уверен, что с момента подвешивания прошло больше двух часов), а потому сразу же увидел в этой темноте далёкий свет факела. За что всё это выпало на его долю? Это была явно не самая страшная его провинность. Неужели это Клаудия или Трент попросили мисс Ширли хорошенько над ним поиздеваться? Однако вопросы вскоре исчезли: Альбус с облегчением чувствовал, как его тянут вверх, но вся его скупая из-за бессилия радость оборвалась тогда, когда он увидел совершенно пустые бездонные глаза этой женщины, этой самой настоящей садистски. Но больше всего поразила улыбка на её мраморном страшно худом лице, которая будто бы была нарисована на ровном холсте неумелым художником. Наконец-то Альбус был освобождён от этой пытки. Мальчик бездушной куклой упал на землю, не в силах пошевелиться. Мисс Ширли пнула его в голень, приказывая встать. Юный маг больше не хотел получать побои, а потому начал медленно, чуть ли не со скрипом, подниматься. Эта садистка, которая могла смело конкурировать мистером Питчем, шла сзади и смачно била его по плечам или же щипала, когда Альбус поворачивал не в ту сторону. Вскоре они оказались в лазарете, где бодрый мистер Диксон, этот уставший старик с торчавшими в разные стороны волосами, с которым Альбус слишком давно не виделся, в ужасе открыл рот, а затем сразу же его захлопнул, увидев глаза мисс Ширли. Эти пустые бледные болота не предвещали ничего хорошего. — Голубчик мой, что же она сделала с тобой, — с глубокой досадой прошептал мистер Диксон, усаживая мальчика на своё удобное мягкое кресло. — Эта мисс Ширли мне сразу не понравилась. Её приговорили к поцелую дементора, процедура началась, но не успела закончиться, так как в Азкабан ворвались Пожиратели. Она из-за этого с ума сошла, хотя и раньше не отличалась тонкой умственной и душевной организацией. Кто же тебя к ней направил? — Клаудия, наша драгоценная староста, — сдавленно прошипел Альбус, когда старик начал вправлять ему вывихнутое плечо. — Не может быть. Клаудия не так плоха, как хочет казаться. Она часто приходит ко мне из-за сильных головных болей и рассказывает разное. Неужели это ты тот студент, которого она отправила чистить старые котлы под присмотром этой ненормальной? — Чистить котлы? Что-то явно пошло не так, — поморщился Альбус, когда мистер Диксон помог снять с него рубашку и холодными пальцами намазывал на кровоподтёки мазь. — Не бойся, шрамов не будет. У тебя и так уже один есть, достаточно. Питч и Ширли слишком распоясались, не даром дядя и племянница, — возмущённо прошептал с вот умы мужчина, воровато оглянувшись. Всё-таки говорить о таких «высоких» людях было опасно. — Отличная же у них семейка. — Вас будут учить Круциатусу с начала ноября, чтобы вы показали свои умения на Рождественском балу, двадцать третьего декабря, — начал тихо говорить волшебник, придвинувшись. — Приедет директор Ильверморни для светского визита и обмена опытом. Береги своих подруг, они в опасности. Хотя кому ещё из вас троих нужна помощь. — Я ведь не хотел нарываться на проблемы после того бурного первого курса. Видимо, не судьба, — устало улыбнулся Альбус. — А раз не судьба, то нужно что-то делать с Ширли. Неизвестно, скольких она пытала или будет ещё пытать. — Я понял. Помогу, чем смогу. А теперь осторожно иди в свою комнату, уже почти одиннадцать часов. Не попадись старостам или членам Студенческого совета, — попрощался мистер Диксон, аккуратно смыв с рук пациента мазь и замотав его запястья выкупанными в каком-то зелье бинтами. К счастью, добрался Альбус до гостиной без приключений. Его сердце не смогло бы нормально функционировать после встречи с ещё одним мучителем-хранителем порядка. Однако в спальне ему не так уж повезло. Оказывается, Скорпиус по непонятным для него же самого причинам не мог уснуть. Соседняя кровать пустовала, и обращать на неё внимания не получилась от слова совсем. Все аргументы были разбиты в пух и прах твёрдой уверенностью в том, что Олливандера необходимо было дождаться. Дверь тихонько скрипнула, и Альбус, объятый лунным светом, на цыпочках вошёл в комнату. Ему хотелось уткнуться носом в подушку и больше никогда не вставать, но он понимал, что это невозможно. Скорпиус благодаря длинному языку Трента и своему потрясающему умению быть в нужном месте в нужное время услышал об отработке Альфреда у мисс Ширли, о существовании которой Малфой узнал только в тот момент. В ходе расследований было установлено, что эта особа являлась новой смотрительницей школы. Однако почему-то сосед выглядел слишком измученным для того, кто должен был чистить ржавые котлы. А когда Скорпиус увидел бинты на его запястьях, так и вовсе чуть не подпрыгнул в постели. Что случилось? Он сам?.. Или же?.. Бинты вскоре скрылись под одеялом, но блондин ещё долго думал о них, не в силах прекратить терзать себя по этому поводу. Здравая мысль о том, что это не его дело и что он решил держаться от Олливандера подальше, исчезла вместе с этими самыми бинтами. Очередная ночь выдалась долгой и мучительной.