Память

В этом году к Хэллоуину готовились лучше, чем в прошлом. По крайней мере, так показалось Альбусу, который заметил летавшие в Большом зале над головой жуткие тыквы, которые никакой радости не внушали. Они больше напоминали отрезанные головы, на лицах которых застыло последнее выражение муки и безумия. И, согласитесь, это никак не настраивало на волну веселья. В день игры по квиддичу в школе стояла какая-то неравная возбужденная обстановка, будто бы это была не обычная игра, а минимум кубок по квиддичу. Альбус не понимал, к чему был весь этот ажиотаж, ведь это была всего лишь игра, от которой не зависела ничья жизнь, благодаря ей ты не стал бы великим человеком, из-за чьего бы то ни было выигрыша Волдеморт не умер бы. Конечно, было несколько трепетно думать о квиддиче как о том, что безумно любили его отец и дедушка (а это он узнал благодаря мистеру Олливандеру). Когда Альбус сидел на своём зрительском месте, с которого было видно любую точку поля — спасибо Лиззи, которая сразу же повела их именно сюда, — почему-то его ладони вспотели. На поле вышли обе команды. Среди всех этих людей в зелёной и белой форме отчётливо виднелась светлая макушка Малфоя. Он был слишком сосредоточен. Однако попробуй таковым не быть, когда на игре присутствовали твой отец, дед и бабушка. Их лица были надменными и такими, будто перед их носами пахло чем-то неприятным. Особенно старший Малфой, Люциус, выглядел высокомерно и так, словно он сам являлся чемпионом мира по квиддичу. Что показалось Альбусу странным, так это то, что матери Скорпиуса там не было. С ней что-то случилось? Имеет ли к ней отношение то письмо, так сильно расстроившее Малфоя? Известие о болезни? Альбус думал слишком сильно и из-за этого даже не заметил начало игры. Судья, этот гадкий лизоблюд, объявил о начале игры, и игроки взмыли в воздух. Всё случилось настолько быстро, что Альбус не успел даже моргнуть. Однако затем и вовсе не смог сомкнуть глаз. Он смотрел то на Скорпиуса, который летал в разные стороны с невероятной скоростью, то на его родственников, которые удовлетворённо кривили губы. Команда противников тоже забивала голы, но им явно было не по силам обогнать Скорпиуса, который зелёной молнией метался из стороны в сторону. Он был быстр и внимателен как никогда. Совсем скоро снитч уже был в его руках. Ловец другой команды недовольно ворчал что-то себе под нос, пытаясь отдышаться. Альбус чувствовал странную гордость за своего соседа и беспокойно оглянулся, желая проверить, не услышал ли кто его мыслей. Лиззи и Эмилия возбуждённо ёрзали на своих местах, иногда покусывая губы. Вот только Стоун вскоре успокоилась, поняв, что итог матча уже известен, а Аббот всё ещё увлечённо следила за ходом игры. Иногда она даже комментировала те или иные ситуации, возмущалась при виде однозначных нарушений правил и никогда не была живее, чем в тот момент. Наверное, только квиддич мог так её раскрыть, так воодушевить и вдохнуть энергии. Эмилия переглянулась с Альбусом, улыбавшимися глазами показывая на их подругу, которая никого и ничего кроме игры не замечала. Она в шутку предложила оставить Лиззи наедине с квиддичем и прогуляться около озера, но поток её слов прервался громкими аплодисментами и радостными возгласами. Игра закончилась с большим перевесом команды зелёных. Следующая игра будет с командой чёрных или серых уже весной (в зависимости от того, кто победит в будущей игре), тогда как этих команд ждало испытание огнём во время приезда мага из Ильверморни, о котором уже знало достаточно людей. Кем был этот загадочный человек? Какова была истинная цель его приезда? Об этом думал Альбус, но не всё ещё хмурый и совершенно не воодушевленный своей победой в матче Скорпиус, не Эмилия, что скучающе разглядывала небо, не Трент, который вместе с четверокурсниками о чём-то-то лениво разговаривал, не Нотт, восторженно смотревшая на Трента, который её в упор не замечал, не Лиззи, которой квиддич напомнил о своём детстве. Девочка вспомнила их отдалённый от мрачной реальности уютный двухэтажный коттедж, что находился у лесного порога рядом с озером, вспомнила своих ещё молодых и счастливых родителей, вспомнила, как была счастлива. В детстве Лиззи была очень подвижной и любопытной девочкой, её часто никто не мог удержать на месте, она вечно рвалась куда-то вперёд, к неизведанному. Мама тогда ещё улыбалась ярче солнца и готовила чудесный яблочный пирог, что так обожал папа и сама Элизабет. Юная волшебница вообще любила всё, что нравилось Джону, её отцу. Она помнила, как они вместе разрисовывали стены в её комнате безумными яркими цветами, как бегали босыми ногами по первой майской траве, наплевав на грязь. Папа говорил, что грязь — это лечебная субстанция, так что в ней и поваляться можно при желании. Лиззи помнила, как Джон впервые посадил её на метлу и они вместе взмыли в бесконечно голубое небо. Их смех был слышен в радиусе нескольких километров, а счастье было слишком сильным, чтобы быть бесконечным. Лиззи не могла забыть, как мама пришла с работы, бросила на стол результаты теста её на чистокровность и сказала, что уволилась с этой чёртовой работы (женщина работала в Косом переулке в лавке животных, там её и заставили пройти тест) и им нужно срочно уезжать. Ханна Аббот знала, что у Джона Дэйвера, её любимого магглорождённого мужа, возникнут проблемы в этом плане из-за нового правительства. Лиззи не могла забыть, как на следующий день к ним в дом вломились Пожиратели и убили её отца. Из-за приоткрытой дверцы шкафа застывшая от ужаса маленькая девочка видела, как мужчина всеми силами пытался выгнать этих нелюдей, как защищал свою жену, что крепко сжимала в руках палочку и в свою очередь пыталась спасти мужа. Лиззи видела, как её папа упал и больше не поднялся. Она видела, как мама со слезами на глазах побежала к ней, крепко прижала к себе и трансгрессировала в какой-то переулок Лондона. Ханна Аббот села на сырой грязный асфальт, привалившись спиной к мусорному баку, ревела в плечо своей дочки, которая от растерянности тоже заплакала, и тихо выла, прекратив лишь тогда, когда Лиззи своими ручками взяла в свои руки её распухшее мокрое лицо и поцеловала в нос. Поздней ночью они вернулись обратно в свой дом, относительно чистый, не перевёрнутый вверх дном, но уже никак не уютный и не светлый. Труп папы валялся у порога. Уложив дочку спать, посеревшая и резко постаревшая Ханна безо всякой магии закопала его в лесу, в любимом месте мужа. Женщина понимала, что необходимо было схорониться, извлечь из дочки всё это любопытство и неугомонность, на их место засунув осторожность и смиренность. Она не уничтожила их дом, хотя очень хотела, не уехала с дочерью в другую страну (их бы не пустили), а лишь высадила вокруг коттеджа такие высокие деревья, чтобы даже с воздуха их дома не было видно. По периметру Ханна расставила волшебные ловушки, установила магические барьеры, а затем уже взялась за воспитание дочки. Лиззи больше не бегала в мае босыми ногами по первой траве, не летала на метле, не разукрашивала стены в доме, не смеялась. Из эмоций вообще мало что осталось. Все её чувства были спрятаны глубоко внутри, а в голове лишь звучало набатом: «Скрытность, осторожность, смиренность — вот что является сейчас главным. Не выходи за рамки, не пытайся сделать что-то своё, живи в толпе, растворись в ней. Только тогда ты будешь цела и невредима. Ты слышишь меня? Пожалуйста, дорогая, пойми меня, я делаю всё ради твоего блага». Ханна устроилась на работу к мадам Малкин, что гордо не покинула Англию, а когда её дочке, Элизабет, пришло время проходить тест на чистокровность, просто молилась. Когда пришли результаты — семьдесят два процента — Ханна выдохнула. Поседевшая и поникшая с годами женщина знала, что её дочери не пройти в группу А (чтоб это дурное новое распределение), но она с самого детства готовила Элизабет к плохому отношению к себе, учила абстрагироваться, лишь кивать и молча принимать все оскорбления. Почему нельзя было не отдавать свою дочь в школу и учить магии на дому? Потому что ещё с ранних лет детей регистрировали отвечавшие за то органы, и от них трудно было куда-то деться обессилевшей женщине и маленькому ребёнку. Они шли по пути наименьшего сопротивления. Да, трусливо, да, отчасти ничтожно, но кто не хочет выжить? Правильным ли было подобное воспитание? Ханна пыталась всеми силами сделать дочку готовой к будущему, но слишком мало уделяла времени настоящему, а о прошлом и вовсе забыв. Она сняла даже их семейный портрет и засунула его на чердак к остальным пыльным коробкам. Можно осуждать или же поддержать женщину, но факт оставался фактом: жизнерадостная яркая любопытная девчушка превратилась в скрытную неуверенную в себе безликую девочку, которая всё же была готова к любым издевательствам, которые её всё равно задевали, как бы она не пыталась от них абстрагироваться. Однако все твёрдые стены стали крошиться на мелкие кусочки, когда Лиззи познакомилась со странным мальчиком в поезде. Сначала она даже не поверила, что он заговорил с ней вполне дружелюбно. Девочка сама от себя не ожидала робкого смеха и довольно смелого сравнения Нотт со свиньёй. А ещё этот мальчик назвал её Лиззи… Юная волшебница еле сдержала слёзы, ведь так нежно её называл только папа. Во время первых месяцев учёбы на неё посыпались различные издевательства со стороны сокурсников. Подлянки были мелкими или крупными, но факт оставался фактом: в школе издевательства были обычным делом. Однажды её упавшие чудом учебники (неподалёку Нотт и её компания маленьких подражал мерзко хихикали) почему-то подобрал Трент, который затем сконфуженно сжался и даже будто бы испуганно посмотрел на неё, скрывшись с места преступления. Она поправила свои красивые волосы, спиной почувствовав завистливый взгляд Нотт, которая позже со своими глупыми подружками зажали её между стеллажами в библиотеке и с помощью режущего заклинания неровно обрезали её прелестные локоны. В тот день они с Альбусом почувствовали друг в друге родственную душу, став лучшими друзьями. После нападения пауков на школу к ним в компанию неожиданно пришла Эмилия Стоун. Юная волшебница подсела к Лиззи за завтраком, спросив у неё о её делах. Аббот так и застыла с открытым ртом и застывшей рукой в воздухе, держа ложку овсяной каши. Затем Эмилия стала подсаживаться к Лиззи всё чаще и чаще на уроках, первой заводила разговор и даже показалась юной волшебнице весьма интересной. Через несколько недель Элизабет сдалась и сама уже начала проявлять признаки симпатии и готовности к дружбе. Эмилия часто была ироничной, остроумной, но редко задумывалась о чём-либо. По правде говоря, она вообще не особо любила думать, ведь это всегда приводило её к грустным мыслим, после которых, как Эмилия сама и выражалась, у неё была затяжная дурацкая депрессия. Из родственников у неё осталась только бабушка-полукровка, что работала горничной в «Дырявом котле» и жила там же. Её родители оба были полукровками, мама умерла при родах, а отец часто выпивал. Однажды из-за своей пьяной агрессии он был убит в каком-то трактире в Косом переулке Пожирателями, что проводили тотальную инспекцию магического мира. Эмилии тогда было меньше пяти лет, однако она хорошо помнила мутные тупые глаза отца, его лоснящуюся кожу и чуть ли не вечный перегар. Тем не менее, она всё равно его любила, так искренне, как только любят маленькие дети и животные. И иногда, когда отец был трезв и добр, они ели потрясающее мороженное, которое только он мог делать. Девочка плакала, когда его тело спускалось под землю, плакала, когда его уже не стало видно. Ей часто снились кошмары, в которых к ней приходил отец. Он возвышался над ней горой и протягивал мороженное, которое оказывалось чьим-то сердцем. Мысли наносили ей слишком серьёзные раны, пожирая изнутри. Непонятно чем могла закончиться бы эта история, но девочку забрала к себе любящая бабушка, и с того момента Эмилия стала жить в «Дырявом котле». Именно бабушка научила её не думать, а лишь жить, точнее выживать, ведь в данных условиях только это и являлось возможным. За свою небольшую жизнь Стоун стольких людей перевидала, что стала неплохо в них разбираться. Она могла опередить с невероятной точностью, что чувствовал человек, какое у него было настроение. Конечно же, Эмилия пользовалась этим, чтобы не навлечь на себя беду. А кому хотелось проблем? Она гибко извивалась между жизненными трудностями, стараясь не думать о том, как сильно истёрся её наружный костюм. Кому нужны мысли? От них становилось только грустно и печально, поэтому Эмилия жила так, как жила, не нарываясь на проблемы. И вот сейчас, смотря на небо, она не думала ни о чём, а лишь слушала гул толпы, плечом ощущая тепло своей подруги. Лиззи и Альфред всё ещё смотрели на поле, но это продолжалось не долго: вскоре все разошлись. После ужина их разделили по группам и увели в разные комнаты, чтобы вновь показать фильм о героях минувших лет. Даже класс был тот же, а как всегда собранная фрау Верден уже ждала их в аудитории. И Альбус бы поплёлся к своему месту в конце зала, если бы не заметил притаившейся в тени мисс Гуг. Мальчик резко остановился, озадачено нахмурившись. Гермиона еле заметно кивнула ему, пристально на него смотря. Их небольшой немой диалог не остался без внимания фрау Верден, которая сощурила свои большие глаза и поджала губы в излюбленном жесте. Спустя некоторое время, решая не вызывать подозрений своим неожиданным ступором посреди аудитории, Альбус прошёл в конец комнаты и плюхнулся на стул, автоматически разглядывая класс. Только спустя некоторое время он поймал себя на том, что высматривал определённого человека, который всё никак не появлялся. Вот уже почти не осталось свободных мест, вот фрау Верден и мисс Гуг вышли вперёд, чтобы поздороваться с классом, а вот в класс пулей влетал Скорпиус Малфой, на ходу извинившийся за опоздание. Блондин, будто бы не замечая приготовленного для него Кристианом места, пошёл прямо к Альбусу, чьё сердце забилось чуточку быстрее, а в горле резко пересохло. Парень, который сидел с Поттером рядом, вдруг подорвался и пересел на другое место. Скорпиус устало приземлился рядом с Альбусом. Малфой был хмурым и молчаливым, а мантия наглухо была застёгнута. Он скрестил на груди руки и откинулся на спинку стула. Почему-то его бледная длинная шея привлекла внимание Альбуса сильнее, чем речь двух преподавателей. Он смотрел на выпиравший кадык, на плавные изгибы мышц, на красивые линии острого подбородка, даже не замечая разглядывавшего его из-под светлых ресниц ровного взгляда серых глаз. — Нравлюсь? — насмешливо прохрипел Малфой, принимая обычное сидячее положение. На экране уже началось действие, но никто из них этого не заметил. — Думал, как легко было бы перерезать тебе горло, — неожиданно даже для себя выпалил Альбус. Мальчик закусил губу, понимая, что ляпнул глупость. Но ведь его шея действительно была такой беззащитной… — Рискнешь? — с опасным любопытством спросил Скорпиус. — Никогда, — прошептал Альбус в ответ от чистого сердца. Он никому не хотел причинить зла, а потому был как никогда искренен в своём ответе. Опасная темнота ушла из глаз Скорпиуса, и они снова стали светлыми. — Я запомню, — усмехнулся Малфой, переключая своё внимание на экран. — Вижу этот фильм уже седьмой раз. Думаю, могу дословно его пересказать. Вот сейчас шрамоголовый упадёт, а Тёмный Лорд будет перебрасывать его из стороны в сторону как какую-то тряпичную куклу. — И что ты думаешь по этому поводу? — осторожно спросил Альбус. — Думаю? Я ничего не думаю. Лорд убил своего врага — это всё, что необходимо знать, — ответил Скорпиус, не отрывая взгляда от экрана. — Затем он уничтожил старое правительство и построил новое, что является истинно верным. Запомни это, может, пригодиться. — Я это знал. — Но ты ведь не принимаешь это, — усмехнулся Малфой. — Глупец. Магглы всего лишь... магглы, а грязнокровки — подлые воры. — Воры? — переспросил Альбус, краем глаза видя торжествовавшие Пожирателей. — Да, они украли магию. Как, скажи мне, у них она появилась? Магглы — ничтожества, так откуда она у них? Ответ напрашивается сам собой. Чистокровные же — единственные истинные волшебники. Магия течёт по нашим жилам столетиями. А ещё нас остаётся всё меньше и меньше, а грязнокровок всё больше и больше. Вымереть не очень-то хочется, знаешь ли, — ответил Скорпиус, смотря него сквозь длинные ресницы. — Ясно… — прошептал Альбус в ответ, впервые посмотрев на проблему под другим углом. Так вот как оправдывали свою жестокость и яростную нетерпимость чистокровные… Поттер никогда не размышлял в подобном ключе. Если подумать, то в словах Скорпиуса была определённая крупица правды: чистокровных волшебников становилось всё меньше и меньше. Многие семьи состояли в кровном родстве, приходилось искать какие-то альтернативы. И волшебники нашли более-менее спасавший ситуацию выход: создавались межнациональные браки с чистокровными семьями из других стран. — Надеюсь, ты не планируешь спрашивать меня, как они украли магию, потому что я без понятия. На самом деле, мне всё равно. Достаточно лишь того, что они не мы. Они не могут того, что можем мы; они не поймут нас, а мы не поймём их. Это общеизвестные факты, — устало сказал Скорпиус. — И ты… ты мог бы убить маггла? — осторожно поинтересовался Альбус, чувствуя, как шагает по минному полю. — Когда узнаю, скажу, — сказал Малфой, переводя взгляд на пустую стену, с которой сошли замершие навсегда торжествующие лица Пожирателей и пустые глаза проигравших. — Что? — тревожно переспросил Альбус, надеясь, что его сосед неудачно пошутил. Однако со своих мест уже вскочили студенты. Они почти что одновременно встали и направились к выходу. Звук их стучавших о пол каблуков заглушал мысли Альбуса, что так и остался сидеть на своём жёстком стуле. В голове набатом билась последняя брошенная фраза Скорпиуса, который уже исчез из аудитории. Вскоре Поттер остался совершенно один. Точнее, вместе с ним здесь были фрау Верден и мисс Гуг, которые внимательно и несколько тревожно на него смотрели. Альбус поднялся и с полным вакуумом в голове пошёл к выходу. Он никак не мог прийти в себя. Скорпиус должен убить маггла? Зачем? Когда? Или же это была жестокая шутка? — Мистер Олливандер, с вами всё в порядке? — спросила фрау Верден, чувствуя ненужную тревогу за ученика. — Изольда, позвольте я отведу его в лечебное крыло, — вдруг сказала мисс Гуг. — Я уверенна, он просто под большим впечатлением от подвигов героев. — Хорошо, только проследите за его состоянием, — зачем-то добавила женщина, выдав своё неравнодушие. — Конечно, — кивнула профессор, направляясь к выходу. В коридоре было оживлённо: ученики ходили взад-вперёд, переговариваясь меж собой. Гермиона повела его в противоположную сторону от лечебного крыла, в какую-то дальнюю часть замка, куда почти никто не ходил. По крайней мере, Альбус был на восьмом этаже раз пять за всё время пребывания его здесь. Здесь уже не было ни учеников, ни учителей, ни каких-либо других отвлекающих факторов. Гермиона зачем-то несколько раз прошлась мимо стены, недовольно бубня что-то себе под нос. — Я думала, что она должна была появиться, — проворчала женщина, совершенно соответствуя своему образу пожилой старушки. — Извините, но кто должен был появиться? — Выручай-комната. Ты разве не слышал всех тех ужасно громких скрипов? — выгнула седую бровь Гермиона. — Это всё она. Я была уверена, что она умерла, но, видимо, я ошиблась. Но почему же комната не появилась? Не могла же я?.. Нет, это точно Выручай-комната. — Но она же сгорела во время битвы за Хогвартс, — сказал Альбус. — Я тоже так думала, но ошиблась. И это очень хорошо, скажу я тебе. Мы придём сюда снова чуть позже, но нам нужно обмолвиться парой слов сейчас. Я слишком долго наблюдала за тобой, пора действовать. Ты знаешь, кто я, но не знаешь, зачем я здесь, — зашептала женщина. — Однако не стоит забывать об осторожности. Следящие артефакты и заклинания уже почти не работают, я проверила трижды, поэтому я и могу сейчас с тобой разговаривать. Но всё же лучше нам не терять бдительность, поэтому я подготовила тебе небольшую памятку. Здесь написано всё, о чём тебе надо знать. И ещё одно: будь осторожнее со всеми, кто тебя окружает. Нам не нужны проблемы, — сказала Гермиона, достав из-за пазухи скреплённые друг с другом листы пергамента. — И это вы называете памяткой? — удивлённо спросил Альбус, взяв в руки весомую пачку исписанных с обеих сторон страниц. — Для лёгкого чтения, так сказать. — Мерлин, ты так напоминаешь мне своего отца, — вдруг легко улыбнулась женщина, потрепал его по макушке. Вдруг улыбка исчезла с её лица, брови нахмурились, а взгляд стал тяжёлым.— Чтобы у тебя, не дай Мерлин, не нашли эти бумаги, уменьши их в размере и лучше уж носи при себе. Так ты хотя бы будешь уверен, что некие активисты без твоего ведома не найдут их у тебя в комнате. И помни: постоянная бдительность! Волшебница так стремительно скрылась, что мальчик этого даже не заметил. Он спрятал во внутренний карман мантии «памятку», предварительно её уменьшив, желая уже скорее узнать хоть что-то о сопротивлении и своей роли во всём этом действии. Альбус медленно пошёл в свою комнату, стараясь не вызывать никаких подозрений. Исписанные листы странно жгли бок юного мага, но он был уверен, что это всё лишь от тревожного нетерпения. Поттер залетел в свою комнату, сбивая с ног Скорпиуса, что расстёгивал свою рубашку и готовился идти в душ. Альбус же упал на колени, больно ударившись ими о каменный пол. В ближайшие дни появятся синяки. — Олливандер, смотри, куда идёшь, — недовольно буркнул Скорпиус, поднимаясь на ноги. Кожа на ладонях была содрана в нескольких местах. — С какой такой радости ты летишь вперёд, снося всё на своём пути? — Извини, я не думал, что ты будешь здесь, — оправдывался Альбус, почёсывая затылок. — А где ещё мне быть? — Ну, с семьёй? — Уже успели пообщаться, так что догадка неверна, — скрестил руки на голой груди Малфой. Только сейчас Альбус заметил это и почему-то ему стало неловко. Мальчик отвёл глаза. — Ладно, мне всё равно. Делай, что хочешь, только меня не трогай. Я иду в душ. И блондин ушёл, не раздеваясь дальше. Он прихватил с собой большое белое полотенце и принадлежности для душа. Альбус же запрыгнул на кровать и задёрнул полог. — Люмос, — прошептал Поттер, доставав скреплённые листы размером с мизинец и с помощью заклинания увеличив их до исходной величины. На них ровным красивым почерком было написано всё то, что интересовало Альбуса. Изложена информация была чётко и понятно. Юный маг узнал, что Гермиона здесь за тем, чтобы познакомиться с ним и подготовить его к будущей войне. Там было написано именно это ужасное слово — война. Альбус долго смотрел на него, нервно сглатывал накопившиеся слюни и порывисто вздыхал. Однако мальчик решил не зацикливаться на этом (а все мы знаем к чему приводят порой беспокойные мысли) и продолжил читать дальше. Из «памятки» он узнал, что отныне Гермиона была связующим звеном между лагерем сопротивления и Пожирателями. Она была кем-то вроде шпиона. Волшебница долго готовилась к этому, появлялась в нужных местах в нужное время, заводила необходимые знакомства, достала генетический материал чистокровной волшебницы и с помощью старика Олливандера сделала артефакт, похожий на тот, что носил сам Альбус. У неё это был браслет на ноге, который прятался под широкой штаниной брюк. Гермиона также рассказала ему немного больше о тех, кто составлял этот лагерь сопротивления. Женщина была знакома с Хагридом и Флоренцем, знала, что они жили в Запретном лесу, а потому её приезд стал первым толчком к будущим волнениям. Гермиона рассказала о том, что в их ряды вербовали тех волшебников, которые были не согласны с политикой нынешних властей. Сопротивление действовало тихо, не привлекало к себе внимание, их шаги были небольшими, но дальновидными. Также Альбусу стало известно о прибытии ещё нескольких членов сопротивления из-за границы в Великобританию в скором времени. Рон Уизли и Полумна Лавгуд с интервалом в несколько месяцев прибудут в страну как послы от министерств магии Болгарии и Франции. Альбусу осталось прочитать буквально ещё страницы две, но вдруг полог резко исчез. Скорпиус с этим самым белым полотенцем на узких бёдрах стоял возле его кровати и с любопытством смотрел на стушевавшегося Олливандера, который впопыхах прятал исписанные листы. — Ты чего это врываешься? — недовольно прохрипел Альбус. — Я звал тебя достаточное количество раз, но ты не отзывался. Думаю, мой поступок можно назвать логичным. Я хотел спросить тебя кое о чём, — сказал Скорпиус, не обращая внимания на падавшие с его волос капли воды, некоторые из которых медленно текли по его чёртовой шее, проделывали путь сквозь его ключицы и впалый живот, прячась за полотенцем. — Опять смотришь? — Н-нет, — соврал Альбус, сглатывая слюну. Их комната пропиталась запахом восточных масел, а также чем-то таким сладким и невероятно вкусным. Что бы это могло быть? — Тебе не холодно? — Нет, спасибо за беспокойство. — Ну… Так что ты там хотел… — Что ты думаешь о моей семье? — неожиданно спросил Скорпиус. — Похож ли я на них? — Ч-что? — неловко переспросил Альбус, не понимая смысл вопроса. — Я думал, тебя моё мнение вообще не интересует. — Но всё же, — требовательно сказал Скорпиус, зачёсывая пятернёй волосы назад. — Я плохо тебя знаю, а твою семью раз третий вижу. С твоим дедом я знаком только потому, что он хотел заключить меня под стражу или убить, я так и не понял, если честно. Но мне кажется, что ты меняешься. И это не даёт тебе покоя. Это всё, что я могу сказать, — ответил Альбус, уже без неловкости твёрдо смотря ему в глаза. В комнате стоял полумрак, свет исходил лишь от палочки Поттера, а потому Малфой выглядел даже зловеще. Однако Альбус почему-то всё равно мог разглядеть каждую мелкую чёрточку его тела. — Хм, — односложно ответил Скорпиус, разворачиваясь спиной к соседу. После непродолжительной подготовки ко сну мальчик запрыгнул в кровать и больше не произнёс ни звука. Альбус окончательно запутался. Он глупо смотрел на худую спину своего соседа, а затем лёг на живот и дочитал последние страницы, где говорилось про постоянную бдительность. Это у неё галочка такая была? Во всяком случае, чтение утомило Альбуса, и после непродолжительного умывания юный маг лёг спать. Ноябрь, пожалуй, был одним из самых спокойных месяцев на памяти Поттера. В это время он действительно учился, ходил в лечебное крыло только для того чтобы повидаться с мистером Диксоном, а одногруппники его не доставали по поводу и без. Даже учителя вдруг решили смилостивиться и оставить учеников в покое. Знал бы Альбус, что это было затишье перед бурей. Деревья сбросили почти всю свою листву. Грязные и никому не нужные, листья валялись под ногами и летали с места на место под действием ветра. Стало холоднее, но Альбус гулял на улице больше, чем когда-либо. Мальчик часто смотрел в сторону леса, водил руками по воде, вспоминая, как однажды чуть не утонул в ней. Те пугающие воспоминания почему-то вызвали грустную улыбку. На дне озера находилось множество ловушек, некоторые из которых были видны даже из окна их комнаты в подземелье. Вот только водный народ не был глуп и больше не показывался на глаза. Волшебники же не хотели тратить силы на каких-то там неразумных тварей. Дни шли друг за другом, превращались в какие-то тусклые сонные недели, когда все были слишком заняты, чтобы обращать друг на друга внимание. Альбус же наслаждался холодным сильным ветром, прогулками с подругами, учёбой, даже написал пару писем Олливандеру и своим друзьям из приюта (естественно, послал их не напрямую). В ноябре Альбус слишком сильно скучал по их тихому кварталу, небольшому приюту, по Лео. Солнца, к сожалению, было слишком мало в конце осени, но в воспоминаниях оно было всегда. Яркие волосы его младшего братишки то и дело мелькали в мыслях в эти промозглые дни. В школе он ни у кого таких волос не видел. Альбус скучал по его детскому любопытству, непосредственности и куражу, скучал по их сказочным ночам в одной кровати при свете фонарика под одеялом, по страшным историям, которые теперь казались сущей глупостью, однако приятной. Альбус безумно скучал и именно в ноябре его как никогда тянуло в ту обычную маггловскую жизнь, которая была такой разноцветной, несмотря на чёрно-белые тона окружавшей реальности. Их приют был островом детства, какой-то душевной доброты, даже несмотря на все минусы, которые были. Он бы с радостью снова ругался с Эммой, дрался с Шоном и играл в шашки с Дэвидом. И, конечно же, смотрел бы на звёзды вместе с Лео, убегая от гнева миссис МакДроувелл. Ноябрь был месяцем ностальгии и возобновившихся ночных прогулок по замку в полном одиночестве. Тогда Альбус думал о том, почему учителя больше не приставали к нему, почему мистер Питч был вечно занят и появлялся на уроках только в начале и конце, почему мистер Сакс на истории магии вёл себя слишком остранённо и часто вообще пропадал неизвестно где. Наверное, причиной всему являлся визит неизвестного мага из Ильверморни, к которому все так судорожно готовились. В ноябре Скорпиус ходил мрачнее тучи и почти ни с кем не разговаривал. Про него стали ходить разные слухи, которые, впрочем, присекались старостами их группы. С Альбусом он говорил только на бытовые темы, не оставался наедине больше, чем на пять минут и вечно пропадал на Астрономической башне. К тому же, несколько раз Поттер видел его гуляющим ночью по замку. Неужели тоже бессонница? Однако ноябрь подходил к концу, к концу подходила и эта ложная безмятежность, которая была лишь затишьем перед ярой снежной бурей. Декабрь начался со снега. Декабрь начался с тревожной атмосферы и хмурых лиц. Декабрь начался с желания Альбуса бросить всё и уехать. Декабрь начался со страшной болезни старика Олливандера, которому по прогнозу врачей из святого Мунго осталось совсем немного.