Память

Вот и настал день, который был действительно очень важным и оттого ещё более волнительным. Неудивительно, Альбус проснулся довольно поздно, так как был всячески выжат за последнии дни. В эти недели перед Рождеством он часто посещал мистера Диксона в лечебном крыле не по собственной воле, а потому что его истощённый организм уже не мог нормально функционировать. Из-за того что Альбус мало ел, а порой даже забывал это делать, его тело перестало принимать пищу, которую мальчик давал ей в должной мере. Именно поэтому (а ещё из-за занятий чёртовыми тёмными искусствами) юного мага начало часто вырывать, он стал вялым и апатичным, часто пропадал в своих мыслях и обычно молчал. С помощью лечебных зелий на его впалых бледных щеках вновь появился небольшой румянец, а пища больше не вываливалась непроизвольно наружу. Слава Мерлину. Весь этот жуткий кошмар медленно исчезал, забывался, и этому были рады Альбус и все те, кому он был небезразличен. Двадцать пятое декабря настало незаметно — словно вор, который до этого назывался лучшим другом, проник в вашу комнату. И Альбус был готов его благополучно проспать, если бы не Скорпиус. Тот аккуратно (это показалось юному магу весьма странным, ведь когда-то он лил на него воду или просто бил по любой части тела, не заботясь о его чувствах, а иногда и вовсе не будил) потряс его за плечо, а когда Альбус сонно похлопал глазами и наконец-то открыл их, Скорпиус ему улыбнулся кончиками губ. И было в этой детской невинной улыбке что-то цепляющее, такое, что теплом отзывалось в груди и заставляло улыбнуться в ответ. — С Рождеством, Ал, — прошептал Скорпиус, будто бы боясь повысить свой немного хриплый голос. У него вновь были короткие волосы, которые тот старательно уложил и даже слегка зафиксировал гелем. Альбус, видимо, слишком долго разглядывал новую причёску своего соседа, так как Скорпиус недоуменно нахмурился, явно не понимая, почему этот идиот так смотрел на него. От внимательно взгляда орехового цвета глаз было несколько неуютно. — И тебя с Рождеством, — наконец-то ответил Альбус. — Тебе надоело собирать волосы в хвостик? Тебе было с ними неплохо, ты был милым. То есть… ты и сейчас милый… в смысле, кхм, ты хорошо выглядишь. — С-Спасибо? — неловко улыбнулся Скорпиус, который непроизвольно дотронулся до своих светлых волос. — А ты не думал над тем, чтобы подстричься? То есть… тебе и так очень неплохо… Ты не думай, я ничего не имею против… — Ты думаешь, стоит? Я уже привык к ним, — задумчиво промычал Альбус, покрутив в пальцах светлую прядь волос с секущимися концами. Всё-таки мальчик не умел ухаживать за волосами, которые обычно были неряшливо собраны в низкий хвостик, а потому не следовало ждать ничего иного кроме этого. Вот волосы Скорпиуса блистали на солнце и наверняка были мягкими на ощупь, ведь тот помимо шампуня использовал какие-то маски или ещё что-то, Альбус спрашивал у него как-то, тот ему терпеливо всё объяснил, но Поттер так ничего и не понял. — Если бы ты правильно ухаживал за ними, то всё было бы в порядке. А ты их даже расчёсывать забываешь. — А ты-то зачем тогда подстригся? — поинтересовался Альбус, сев на кровати. — Я думал, ты хочешь отрастить их, чтобы были как у деда. — Нет, что за глупости. С такой бы целью… да я бы не… — Ладно-ладно, вместо того чтобы встать и идти в Большой зал мы с тобой говорим о волосах, как какие-то девчонки. Давай уже режь, — отмахнулся Альбус, подскакивая с постели и даже не поёжившись. Обычно в подземельях было прохладно, однако сейчас здесь было очень тепло. Так, как никогда не было. — Решили наконец-то использовать заклинания по назначению. Тепло и раньше поддерживалось автоматически, но наши старшие решили поднапрячься и теперь у нас как на каком-то тропическом острове. Подумали, что некоторых гостей расположат здесь, а им может быть холодно. Неженки южные, — усмехнулся Скорпиус. — Прямо как ты. — Что? — ошарашено спросил Альбус, вытаращив глаза. — Тебе всегда холодно, ты же с головой спишь под одеялом и зарываешься в него как в кокон, со всех сторон подтыкая его концы под себя. Кстати, как ты там дышишь вообще? — усмехнулся Скорпиус, проходя вместе с соседом в ванную комнату. — Акцио, стул. — Да нормально я там дышу. Эй! — возмутился Альбус, когда на его плечи резко надавили вниз. Мальчик зашипел, поглаживая ушибленный зад. Всё-таки стул был деревянным, а не ватным. — Сиди смирно, — буркнул Скорпиус, взяв палочку в руки. Он что-то прошептал себе под нос и начал аккуратно водить кончиком палочки по особо длинным прядкам — видимо, тренировался. Его прохладные руки аккуратно гладили Альбуса по голове, тонкие бледные пальцы проскальзывали меж светлых прядей, делая их с каждым разом всё короче. Поттер несколько раз порывался посмотреть на своего соседа, но тот сразу же на него шикал и велел не дёргаться. Однако Альбус всё равно заметил его забавное сосредоточенное выражение лица. Мальчик даже закрыл глаза, полностью отдавшись во власть ощущений. Неужели это был его рождественский подарок? С чего вообще Скорпиус вёл себя так странно с самого утра? С чего он улыбался так тепло и нежно? Почему ещё ни разу не обозвал, не облил с головы до пят словесным ядом, ни разу даже не взглянул презрительно? Его ли это Малфой? Примерно об этом думал Альбус, который слишком уж наслаждался приятными ощущениями. Именно поэтому время для него пролетело совсем уж незаметно. Он даже не заметил, как Скорпиус перестал водить пальцами по его голове, по лбу и вискам, едва задевая уши. Иногда Альбус даже чувствовал его тёплое дыхание на своей шее, и оно напоминало ему лёгкий майский ветер, который лишь ласкал людей в своих объятиях, не желая причинять неудобства. Когда юный маг открыл глаза, чёлка уже не мешала ему. Его сосед избавлялся от волос, что лежали на светлой плитке ванной комнаты. Почему-то эта тишина не была ни вязкой, ни неловкой, а какой-то тёплой и по-настоящему рождественской. Наверное, это и называлось чудом. — Ну и чего ты тут расселся? Через десять минут начинается завтрак. Эй, чего это ты? — спросил Скорпиус, слегка наклоняясь вперёд так, что его заинтересованные серые глаза находились на одном уровне с завороженными карими. — Ал, что-то случилось? — Кто ты? — неожиданно для себя же самого спросил Альбус вслух. Этот вопрос вертелся у него на кончике языка с самого начала этого загадочного утра. — Что? Ты совсем с ума сошёл, Олливандер? Окончательно и бесповоротно? Это я, Малфой, — улыбнулся блондин, вновь расправляясь и затем слегка потягиваясь. — Неа, ты Скорп, — дурашливо ответил Альбус, улыбаясь в ответ. Отчего-то на душе было слишком хорошо. Будто бы все их ссоры и недомолвки остались за дверью их личной комнаты, там, где бушевала тьма их мира, где ни за что умирали магглы и магглорожденные волшебники и волшебницы, где такие как они в принципе не должны были стать друзьями. — А я Ал. Просто Ал. Хотя бы на сегодня. Пожалуйста. — Я… Ты… Хорошо, — после недолгих раздумий ответил Скорп, встряхнувшись и как-то задорно ухмыльнувшись. Теперь он смотрел на него как никогда решительно. — Сегодня можно. — Сегодня можно, — повторил за ним Ал, чувствуя, как в комнате стало ещё горячее. — Эм, когда там завтрак? — А точно, уже прошло много времени. Наверное, минут через пять, — неловко ответил Скорп, вновь приглаживая свои волосы. — Нужно поспешить. Кстати, посмотрись в зеркало. Вроде бы неплохо. Альбус так и сделал. Выйдя вслед за другом из ванной комнаты, юный маг посмотрелся в узкое высокое зеркало, что стояло у них рядом с пустым комодом. На него смотрел тот светловолосый кареглазый мальчишка, которым он был в первое знакомство его со Скорпиусом в лавке волшебных палочек. Однако теперь волосы здорово блестели и выглядели ухоженными. Было, конечно, жалко отрезать длинные пряди, но ощущения прохладных пальцев на коже того стоили. После подобной мысли Альбус даже слегка покраснел, а затем помотал головой из стороны в сторону, называя себя полным дураком. — Что, не нравится? — обеспокоено спросил Скорп, что уже был безукоризненно одет. На нём были новые брюки и рубашка, чёрные ботинки были начищены, а на плечах покоилась ещё не надетая новенькая мантия тёмно-зелёного цвета. — Нет-нет, мне очень нравится. А вот как ты так быстро одеваешься, меня всегда волновало! — воскликнул Ал, решив переключиться на другую тему. — С этим талантом надо родиться, тебе не повезло, — ухмыльнулся блондин, вскинув бровь. — Слушай, давай быстрее, а то мы опоздаем. Твоя группа поддержки уже заждалась. Кстати о них: сегодня не сиди за их столом. Я понимаю, что отговаривать тебя от общения с ними бессмысленно, но хотя бы это сделай. Тёмный Лорд обычно прибывает неожиданно. Будь готов. — Ты что, волнуешься за меня? — лукаво стрельнул глазами Ал. — Да ну тебя! Одевайся уже быстрее, копуша! — взволнованно произнёс Скорп, неловко облизнув губы. — Я жду тебя в гостиной. Вскоре они шли по богато украшенным различными хвойными гирляндами коридорам, шутливо толкая друг друга. Это была будто бы параллельная вселенная, в которой было всё хорошо. Будто бы их первый курс не начался с взаимной ненависти, а затем не было всего того, что было между ними в этом явно неудавшемся мире. Будто бы им было всего лишь двенадцать, и они были обычными мальчишками, которые хотели лепить снеговиков и зачаровывать их так, чтобы те пугали незадачливых прохожих. Будто бы Альбус Поттер и Скорпиус Малфой были лучшими друзьями, а дома их ждали их любимые семьи. Будто бы Гарри Поттер победил Волдеморта и всё было хорошо. Однако эта утопия была всего лишь утопией, некой фикцией, сладкой ложью, которая была желанной, но от этого не становилась правдой. Тем не менее у них было сегодня, а этого было весьма достаточно для счастья. Для прошлого и будущего в это благословенное утро не было места, было только здесь и сейчас. Так бы всегда. В этот день отменили уроки. Старшие ребята были заняты последними подготовками к Рождественскому балу, которого ждали обе группы, хоть и стоявшие по разным сторонам баррикад, но всё же объединённые вокруг Рождества. Все старшекурсники были поделены на пары, и порой можно было услышать тихую музыку в каком-нибудь пустом заброшенном классе. Эта суета прошла мимо Альбуса и Скорпиуса, которые будто бы только сегодня заметили, что даже некоторые особо шустрые первокурсники нашли себе пару (причём, эта пара часто была старше). Большой зал едва ли можно было узнать: стены были украшены гирляндами, с потолка, не долетая до столов, крупными пушистыми хлопьями падал снег, за учительским столом стояла богато украшенная ёлка — царица праздника. В воздухе пахло смолой и имбирными пряниками, что лежали на столах. Мальчики сначала даже не поверили, что это был их вечно мрачный и какой-то чужой Хогвартс, который, видимо, тоже решил жить сегодняшним днём. На столах были разнообразные кушанья, за праздничными столами сидели ребята, что плохо скрывали радость. Сегодня все были какими-то уютными и родными. Это было даже слишком, ведь за такой яркой белой полосой обязательно должна следовать неимоверно чёрная. Думать об этом, смотря на всё это великолепие, было почти что физически больно. Фрау Верден надела парадную бархатную чёрную мантию с красивыми серебряными узорами по краям рукавов, а также на подоле. В её волосы даже была вплетена атласная лента, что обматывала строгий пучок и была почти что не видна. Эдвард так вообще сиял начищенным галлионом. По правде говоря, он слишком много сил вложил для того, чтобы уговорить директора разрешить устроить праздник. Ему почему-то это было важно, и он разрывался на части, пытаясь донести до домашних эльфов, как должен выглядеть праздничный замок. Они почему-то слишком упорно делали вид, что не помнили того Хогвартса, который для многих был любимым домом. Однако теперь, когда молодой человек видел все эти удивлённые улыбки, его разбитое сердце радостно пело как когда-то. Эх, сюда бы ещё фейерверки и хлопушки. И шума бы побольше. Лиззи и Эмилия смотрели по сторонам с открытыми ртами. Даже они сегодня внесли в свой гардероб несколько украшений, которые им шли. Лиззи распустила свои красивые волосы и повесила на шею мамину цепочку, которую та носила в юности и затем отдала своей дочери. Эмилия же вообще надела скромное чёрное платье, хотя обычно предпочитала ходить в брюках. Было заметно, что ей было несколько неуютно в её новом обличии, но она вскоре с этим справилась под подбадривающие тычки Лиззи. Девочки улыбнулись Альбусу, что послал им ответную улыбку. Сегодня, для которого не существовало вчера и завтра, почему-то хотелось дарить радость. Такую беззаботную и всеобщую. Чтобы с разбегу и просто так. — Ученики, доброе утро, — поприветствовал всех директор, когда в зале стало тихо. — Сегодня очень важный день, который войдёт в историю. Наши друзья из всем хорошо известной вам школы магии Ильверморни прибыли, и готовы лицезреть ваше мастерство. Но это мы оставим на вечер. Вы сможете проявить себя и не ударить в грязь лицом. Не опозорьте честь нашей школы. — Ну-ну, мистер Селвин, что вы так сразу, — чуть ли не промурлыкал Эдвард, который встал со своего места и с ослепительной улыбкой вышел вперёд. — Для начала с Рождеством всех! Пусть этот день запомнится вам надолго! Мистер Селвин, вы забыли сказать про Рождественский бал, который начнётся сегодня ровно в шесть. Так что истинные приверженцы английских традиций даже успеют попить чай. Надеемся, что вы оцените работу Студенческого совета. Они действительно сделали очень многое, давайте им похлопаем! В зале послышались аплодисменты, а члены Студенческого совета гордо выпрямили свои спины, благосклонно кивая всем, кто спешил поздравить их. Больше всех светилась Урсула, Кристиан же выглядел никак. Впрочем, это апатичное выражение лица было уже привычным для него. Он с самого начала года был таким. Альбусу было даже немного жаль его, хотя вроде бы и не было почти никакого повода (кроме его убитого внешнего вида) для этого. Почему-то Кристиан, хотя и не сделал для него ничего особенного, ему импонировал, всё-таки он был его первым старостой. И было несколько больно видеть его таким убитым, словно тронешь — и он рассыплется на миллиарды осколков. В том году Кристиан был живым, ходил со своей забавной чёлкой и изредка даже давал ему, Альбусу, лёгкие подзатыльники, будто бы был его старшим братом. После этого Кристиан обязательно ухмылялся и трепал его по макушке, затем уходя вновь учиться. А сейчас не было ни лукавого огня в его глазах, ни змеиной улыбки — в общем, никаких признаков жизни. Лишь короткие волосы, бледное скучное лицо и уставший взгляд, который постоянно был куда-то устремлён. Альбус осмотрелся. Что вообще он знал про всех этих людей, про их жизнь? Каждый из них скрывал собственные секреты, переживал свои трагедии, радовался своим успехам. Каждый из них вёл внутреннюю борьбу, стремился к чему-то. Они словно были маленькими огоньками, некоторые из которых ярко горели, некоторые же и вовсе почти потухли. А ведь все люди — огоньки. Кто-то изнутри светился добротой и жизнью, кто-то ещё не раскрыл в себе весь свой потенциал, кто-то не знал о свете внутри, а кто-то же скрывал его ото всех намеренно. Однако, несмотря на всё, мальчик был убеждён, свой огонёк гас только тогда, когда человек умирал. Возможно, Волдеморт просто забыл о том, что когда-то был человеком, что когда-то был ребёнком. Тем не менее это не оправдывало всех его злодеяний, которых было слишком много. От всех этих мыслей у Альбуса голова шла кругом. — …рады видеть всех вас, надеемся, вы покажете всё, на что способны, — сказал мужчина, которого все так долго ждали. Он был низким, но у него была ладная фигура и даже приятное лицо. Его тёмная кожа переливалась светом, а чёрные глаза изучали зал. Профессор из Ильверморни был мутным типом, к которому нужно было относиться с особой опаской. — Я также хотела бы присоединиться к приветственному слову. Меня зовут мадам Лагрэ, я — заместитель директора школы магии и волшебства Шармбатон. Вместе с мистером Ичвелом, этим чудесным американским педагогом, я не перестану этого повторять, мы уже давно хотели посетить вас и увидеть, на что способны ученики Хогвартса. Мы рады видеть такой уровень подготовки, в воздухе прямо витает что-то такое вдохновляющее. Спасибо за тёплый приём, — лишь с небольшим акцентом сказала высокая худая брюнетка лет тридцати пяти с прямыми волосами по плечи. Её большие голубые глаза светились и как-то располагали к себе, а ярко-красные губы мягко были изогнуты в улыбке. Альбуса резко током прошибло. Неужели это Полумна Лавгуд?! Мисс Грейнджер, когда они в последний раз разговаривали, говорила, что с интервалом в несколько месяцев в школу должны прибыть она и Рон Уизли. Был ли это новый шаг к чему-то? Что нужно было делать Альбусу? Или же не делать ничего? — Ты чего застыл? — шикнул Скорпиус. — Никогда красивых женщин не видел? Настоящие чистокровные такими и должны быть. — Но некоторые не слишком-то и красивы, — шепнул Альбус, намекая на Нотт, которая внимательно слушала профессоров. — Её сестра могла бы называться красивой, если бы не её вечное выражение лица, будто она всех ненавидит и презирает. — Ты ведь догадался, что они не родные сёстры? — спросил Скорпиус, подсев чуть поближе. Теперь их локти соприкасались. От этого стало даже как-то слишком горячо. — Что? Я никогда не думал об этом. Но сейчас, когда ты это сказал… — Её отец слишком рано женился на овдовевшей волшебнице из знатного рода. У той была трёхлетняя дочь, Урсула, я уверен, она и тогда была высокомерной пигалицей, прямо как и её мать. Нотт женился на женщине, которая была лет на шесть старше его самого, и у них родилась Катрина. Они не любят говорить об этом. Урсула во всём пытается оправдать ожидания родителей, хочет быть примерной дочерью. Это желание довело её до помешательства. Она хочет быть во всём идеальной, а Катрину мучает своими завышенными стандартами. Той приходится молча повиноваться. Катрина любит свою сестру, да и Урсула, наверное, тоже… по-своему, — прошептал ему в ухо Скорпиус, словно был сплетницей хуже скучающих дам преклонного возраста. Альбус слушал это не без интереса, однако под конец речи больше обращал внимание на тёплое дыхание своего соседа, на его бледную кожу, шею, которую мог видеть краем глаза, на кадык, что ходил вверх-вниз под тонкой кожей. Приятный голос Скорпиуса обволакивал и успокаивал, Альбус еле сдерживался, чтобы не отодвинуть на другой конец скамейки, разом подвинув всех, кто сидел рядом. — Ты-то откуда всё это знаешь? — спросил Альбус, всё же отодвинувшись от Скорпиуса, который всё ещё был слишком близко. Неужели он не замечал этого? — Я с самого детства замешан во все эти страсти, к тому же моя бабушка и дедушка часто говорят о других чистокровных семьях слишком громко, у меня же просто слух хороший, — улыбнулся блондин, и Альбуса поразило током очередной раз. У Скорпиуса были ямочки! Они были еле заметными, ведь тот никогда не улыбался так широко, чтобы их было видно достаточно чётко. Почему он раньше не обращал на это внимание? А почему это он должен был обращать на это внимание? С ямочек его взгляд двинулся на бледно-розовые губы, что влажно переживались на свету (Скорпиус довольно часто их облизывал, хотя и пытался избавиться от этой дурной привычки). — Ты чего? — А? Что? — недоуменно спросил Альбус, придя в себя и сталкиваясь с серыми глазами напротив. Что за наваждение! Что за день такой! Перед ним сидел всего лишь Малфой, его надоедливый сосед и недодруг, недовраг. — В-Всё хорошо. — Ты уверен? Ты покраснел. Точно всё хорошо? — Да чего ты заладил! Да, всё хорошо! Слушай профессоров! — Эй, голубки, вы, может, соизволите заткнуться? — недовольно прошипел Трент, что сидел напротив них. — В отличии от вас я слушаю. — Завидуй молча, — шикнул на него Скорпиус, сделав такое самодовольное и высокомерное выражение лица, что, если бы блондин смотрел так на Альбуса, тот бы наверняка ударил его. Сейчас же он мог лишь восхищённо на него смотреть, теребя рукав от волнения. Может, в воздухе что-то было намешано? — Мерлин, чему тут завидовать? Вы ещё обжиматься начните, педики, — ядовито выплюнул Трент, скривившись. — Что ты там сказал? — вдруг грозно сказал Кристиан, оказавшийся прямо за спиной Уильяма, который нервно сглотнул от этого холодного строгого тона. — Я-Я? Я сказал, что может быть холодно ночью, пускай укутаются в пледики, — проблеял Трент, а на его бледном лице вместе с испугом проскользнуло недовольство своей тупостью — надо же было такое ляпнуть. — Ну, а тебе не холодно? Если хочешь, могу составить компанию. Поверь, ты согреешься надолго, — сказал Кристиан это прямо на ухо мальчику, крепко вцепившись в его плечи. У него было такое коварное выражение лица, что Альбус непроизвольно восхитился. Что-то было слишком много восхищений на сегодня. Наконец-то их староста немного расшевелился, стал живее, и когда он ухмыльнулся Альбусу, лукаво стрельнув глазами в его сторону, Поттер не мог не ответить тем же. — Н-Нет, спасибо, Кристиан, — ответил Трент, сдерживаясь, чтобы не отодвинуться от старосты подальше. Когда костлявые руки исчезли с узких плеч, Уильям всем телом выдохнул с облегчением, до этого, видимо, сидев с задержанным дыханием. — Если что, ты знаешь, где меня искать, Уилли, — промурлыкал Кристиан, направляясь к какой-то девочке на курс старше Альбуса — та слишком громко прятала имбирные пряники в карманы своей мантии. Скорпиус и Альбус переглянулись меж собой, старательно пряча улыбки. Трент даже как-то позеленел и отчего-то передёрнул плечами. Наверное, что-то себе представил. Интересно, что? Как выяснилось чуть позже, они прослушали речь мистера Питча, который с чувством, с толком, с расстановкой поведал всем о сегодняшнем порядке дня. Он выглядел весьма солидно в своём чёрном фраке и зализанными назад волосами. И даже казался вполне нормальным учителем, который не унижал и не оставлял шрамы за опоздание. Оказывается, уроки отменили не просто так. Все ученики с первого по седьмой курс с девяти утра и до трёх часов дня должны показывать гостям, что они умеют по различным дисциплинам. Для этого им выделили самую большую комнату в замке — неиспользуемый по назначению класс, который был огромным для небольшого количества учеников. Он находился на третьем этаже в восточном крыле, и почти никто в нём не был. Звёздный час второго курса начался в десять ровно. Они сменили взволнованных первокурсников обеих групп, некоторые из которых поспешили в туалет по весьма понятным причинам (хотя некоторые, не обращая внимание на толпу, бежали в заветный кабинет, изо всех сил зажимая рот руками). Что же так на них повлияло? Бедняги. Альбус смотрел на этих детей с каким-то странным чувством. Ему хотелось подбодрить их или же просто сделать хоть что-то, чтобы они не тряслись так сильно по поводу каждого вздоха. Наверное, это в нём играли гены старшего брата, которые показывались во всей красе всегда, когда поблизости появлялся Лео. Бедный одинокий Лео, который преданно хранил письмо месячной давности от своего любимого брата, на которого слишком часто стал злиться. Мистер Питч, собранный и прилизанный до чёртиков, стоял у большого окна, никак не обратив внимания на вошедших в класс студентов. Через несколько минут он соизволил обернуться, просканировать каждого взглядом своих ледяных глаз и даже изогнуть в привычной сломанной ухмылке обескровленные губы. Вскоре в кабинет зашли мистер Ичвел и мадам Лагрэ, которые о чём-то переговаривались между собой. Они встали по разные стороны от их учителя и поприветствовали ребят скупым кивком головы. — Только что первый курс продемонстрировал свои умения. Надо сказать, Олливандер, многие из них подают большие надежды, — сказал Питч, и в его голосе отчётливо слышалось «в отличии от тебя». — Так что и вы должны показать всё, что умеете. Начните с простого и перейдите к сложному. — Если почувствуете себя плохо — дайте знак. Здоровье чистокровных очень важно, его нужно беречь, — сказала мадам Лагрэ, смотря прямо в глаза Альбусу, который сглотнул вязкую слюну под цепким взглядом её больших голубых глаз. — Не волнуйтесь, мы будем рады увидеть любое волшебство, которые вы сотворите, — улыбнулся мистер Ичвел, который выглядел слишком нормальным, чтобы таковым быть. Альбус понимал, что с ним что-то было не так. Словно он был комнатой, в которой совершили преступление, но не оставили всё как есть, а тщательно всё убрали. — Наши зарубежные коллеги так добры, никогда не перестану этому удивляться, — хмыкнул Питч, который кивком головы приказал детям начинать представление. Альбус в последний раз посмотрел на Полумну, затем держащими пальцами достал свою волшебную палочку из глубокого кармана мантии и заставил висеть в воздухе всю потрёпанную сумку, набитую школьную принадлежностями. Некоторые ребята повторили за ним, боясь сделать что-то не то. Затем Альбус трансфигурировал перо в кубок и обратно без всяких происшествий (в этом мальчик был хорош, конечно, не так, как в зельях, но всё же). За ним вновь повторили с переменным успехом. — Олливандер, вы и ваша бравая команда только на это способны? — усмехнулся Питч, незаметно подкравшись ближе. — Покажите нечто большее. Неужели я вас ничему так и не научил? — Это был риторический вопрос, сэр? Потому что ответ на него однозначен, — с вызовом ответил Альбус, отодвинувшись от нависшего над ним мужчины. — Мальчишка, — тихо прошипел учитель, чьи ноздри затрепетали, а глаза стали вновь блистать знакомым агрессивным огнём. — Ответ однозначно «Да», не так ли? — Если вы так хотите, — издевательски протянул вышедший из себя Альбус. — Империус! Юный маг направил палочку прямо в нос профессору, который даже опомниться не успел. Вскоре его взгляд стал глупым, а на лице появилось безвольное выражение лица. На лбу Альбуса выступила испарина — контролировать такого мага было очень трудно. Вскоре его контроль пал, а Питч еле сдержался от того, чтобы не схватить его за грудки или не ударить. — Ваши студенты настолько способные, что могут контролировать такого сильного волшебника как вы? — улыбнулась мадам Лагрэ, слегка подмигнув опешившему Альбусу. — Я поражена. — Да, я учу их всему необходимому и стараюсь сделать так, чтобы они достигли в заклинаниях совершенства, — пробурчал ей сквозь зубы Питч, несколько успокоившись. — Ну, совершенство весьма относительно. Для кого-то это морщерогий кизляк, например. Очень опасная тварь, хочу я вам сказать. Он может уничтожить ваш мозг, — наставительно сказала женщина, вызвав недоумение коллег и лёгкую улыбку Альбуса. — Хм, никогда о них не слышал, — задумчиво потянул мистер Ичвел. — Но да ладно. Нам говорили, что вы начали изучать Круциатус. — Да-да, позвольте вам продемонстрировать, — с готовностью откликнулся Питч. — Дослушайте. Я хотел сказать, что не стоит тревожить молодых людей в Рождество. Ваши старшекурсники нас удивят, но юным волшебникам стоит ещё практиковаться. Мы уверены, они достигнут больших высот. Мы с мадам Лагрэ видим в них большой потенциал, — закончил мистер Ичвел, затем вдруг резко начав кашлять. — Прошу прощения. Немного приболел. — Думаю, нам стоит закончить на этом урок. Будем рады увидеть вас вновь на балу, — улыбнулась мадам Лагрэ, взяв под руку своего коллегу из Америки. — Всем успехов! — Все свободны, — напряжённо сказал профессор Питч. — Кроме вас, дорогой мистер Олливандер. Дети, решив не испытывать удачу, начали судорожно собираться. Ученики группы Б опасливо косились на учителя, иногда даже вздрагивая из-за резких звуков или движений. Ученики группы А, поджав губы, покинули кабинет, в душе радуясь неожиданному появлению в их графике свободного времени. Вскоре в пустом кабинете остались только трое: учитель, Альбус и почему-то Скорпиус, на которого двое других посмотрели почти что с одинаковым удивлением. — Мистер Малфой, что-то не так? — слащаво улыбнулся Питч. — Олливандер и я помогаем Кристиану кое с чем. Он просил нас сразу же, как только освободимся, идти в гостиную, —спокойно ответил Скорпиус. — Хм, я спрошу потом у Кристиана, зачем ему понадобились два второкурсника. Но вы ведь не обманываете меня, мистер Малфой? Хотя это кажется бредом. К чему вам это, не так ли? Олливандера вы ненавидите чуть ли не сильнее всех в нашей чудесной школе, — вкрадчиво сказал Питч, отходя к учительскому столу. — Вы правы, — ответил Скорпиус, ещё сильнее выпрямившись. Казалось, это было невозможно в принципе. — Ну, мы пойдём. Шевелись, идиот. Всё время до того как они вышли из этого душного кабинета у Малфоя сохранялось такое каменное лицо, что любое подозрение разбивалось о него. Альбус последовал за ним, нахмурившись. Некоторые люди обладали невероятным даром в одно мгновение портить самое благоприятное настроение. Весь оставшийся день Альбус и Скорпиус неожиданно для всех провели в компании друг друга. Они спокойно сидели в гостиной, гуляли по замку или же по берегу Чёрного озера, с которым было связано слишком много воспоминаний, от которых шёл мороз по коже. Вскоре начало темнеть, в школе зажигались огни, а ученики стали несколько восторженнее и живее, чем обычно. Все, кроме Кристиана. Его, сжавшегося и будто бы разбитого, ребята нашли в глубоком чёрном кресле, что стояло прямо у окна с видом на мутный воды озера. Он был не только обыкновенно бледным или уставшим, его вид всячески отражал отчаяние. Часы били без пятнадцати шесть. Все слизеринцы уже ушли в Большой зал или же были на пути к нему. Почти все. В этой пустой и тёмной гостиной были только трое ребят, двое из которых не совсем понимали, что происходило и боялись что-либо предпринять. Однако желание выяснить причину такого поведения Кристиана и как-то помочь ему пересилило страх. — Кристиан? — осторожно спросил Альбус, сев на корточки рядом с парнем. Скорпиус остался стоять чуть поодаль. — Всё хорошо. — Хреново ты поддерживаешь, — криво усмехнулся Кристиан, повернув к нему опухшее от слёз лицо. — Что случилось? — спросил Скорпиус, всё же подойдя к ним ближе. — Не делай вид, будто тебя волнует что-то или кто-то кроме себя, Малфой, — прохрипел юноша. — Крис, нам действительно не всё равно, — мягко сказал Альбус, который действительно считал, что поддерживать людей не его лучшее умение. — Меня так только мама в детстве называла, — грустно прошептал староста, вдруг съехав с кресла на пол и уткнувшись Альбусу в шею. — Ни слова, ни звука, Олливандер. Я так устал, так устал. Помнишь, я говорил, что ты совсем ничего об этом мире не знаешь? Не узнавай, умоляю тебя… Я… Я не знаю, как уберечь вас от этого, как самому справиться со всем этим. Мои горячо любимые родители, пропади они пропадом, просто взяли и уничтожили тех, кому я был хотя бы немного небезразличен. Да, магглы, и что с того?! Ещё подстроили всё так, будто бы это был несчастный случай. Суки. Безумно шептал Кристиан, не отрываясь от шеи Альбуса, который неловко гладил его своими ладонями по спине, пересчитывая каждый позвонок сквозь тонкую и мокрую от холодного пота рубашку. — Крис… — прошептал Ал. — Но это был не несчастный случай. Я уговаривал эту чудесную семью, состоящую пусть из обычных, но зато хороших людей, уехать как можно дальше, на Дальний Восток, в Китай, чтобы подальше ото всех, от всего этого дерьма. Они были против, боялись. Чего бояться?! Этого мудака?! Или его дружков? А ещё эта метка…чёртова метка! Он хочет заклеймить всех семикурсников прямо на этом балу. А эти идиоты только радоваться могут! Как же они не понимают, что он убьёт их раньше, чем они смогут сделать шаг не в ту сторону?! Ал, А-Ал, я-я не могу… н-не хочу… — Тшш, я с тобой, несмотря ни на что, я никуда не уйду, — успокаивал его Альбус, жалобно смотря то на старосту, то кидая тревожные взгляды на Скорпиуса, который ошарашено смотрел на Кристиана, забывая даже моргать. В его душе что-то переворачивалось. С тяжёлым скрипом. С нервно сжимающимся сердцем. С оглушающей тишиной в голове. — Я хотел убить себя, — откровенно поделился юноша, а у мальчиков от этой короткой фразы в жилах кровь застыла. — Прямо сегодня, прямо сейчас, но тут появились вы. Как не вовремя. — Что ты такое говоришь?! Крис, не смей! Ты один из тех людей, которые мне небезразличны, я же… я же без тебя просто не смогу… — осипшим голосом говорил Альбус. Было слишком больно. — Всё ты сможешь, Олливандер, если будешь умнее и осторожнее. Я плохой пример для подражания, глупый и слабый. Я наблюдал за тобой да и за тобой, Малфой, тоже. Держитесь вместе, берите своих близких и уезжайте. В этом мире слишком душно и тесно, меня от отвращения наружу выворачивает… Сам себе противен. Плачусь парочке второкурсников. Жалкое зрелище. Часы побили шесть. В полной тишине Кристиан поднялся на ноги и, тихо постанывая, руками провёл по бледному измождённому лицу. — Но я ведь староста, не так ли? Нужно доиграть свою роль, — прошептал юноша, изогнув свои искусанные губы в оскале. — Запомните: никому нельзя показывать свою слабость. Будьте теми, кем они хотят вас видеть, но не забывайте сами о том, кто вы на самом деле. А теперь, господа, нам пора на бал. — Крис, ты ведь ничего плохого не сделаешь? — осторожно спросил Альбус, у которого до сих пор всё тело нервно сжималось в мелкой дрожи. — Плохо — понятие относительное, — словно издеваясь, сказал старшекурсник. — Выдыхай, Олливандер, ради тебя я сегодня ничего не буду делать. — Я буду рядом, — уверенно сказал Альбус, твёрдо намереваясь не отходить от старосты весь вечер. — Скорпиус? Эй, Малфой! Малфой! Скорпиус, не сдвинувшийся ни на миллиметр со своего прежнего места, никак не отреагировал на зов. Он будто бы окружил себя плотным коконом, сквозь который звуки из внешнего мира просто не проходили. Блондин, слегка согнувшись и будто бы от холода обняв себя худыми руками, остекленевшими глазами смотрел в пол. Если бы не изредка вздымавшаяся грудная клетка, его можно было бы принять за статую. Красивую, но до боли несчастную и потерянную. — Пошли, — грубо дёрнул Кристиан Малфоя за рукав мантии. Тот поплёлся за ним по инерции. — Потом поговорим, если ты хочешь, конечно. — Хочу, — вдруг резко остановился мальчик, вывернувшись из цепкой хватки. Его серые глаза тускло сверкали в свете факелов. На дне чёрного бездонного зрачка был почти что виден небольшой огонёк, который будто бы трепетал в порывах сильного ветра. Название ему — сомнение. В полной тишине, в которой маршем звучали шаги троих слизеринцев, не было место страху. Он остался в стенах гостиной, в её безмолвных стенах, в сиянии факелов и в немом плаче восковых свеч. Сейчас, не встречая на своём пути никого, они шли вперёд. Кристиан выглядел как никогда уверенно и спокойно, и никто бы не мог ни за что сказать, что всего несколько минут назад он будто бы агонизировал. На ходу парень поправлял волосы, и с помощью магии маскировал круги под глазами и бледный цвет лица. Всё это происходило настолько быстро, что не вызывало никаких сомнений то, что это он делал не впервые. За его идеально прямой спиной, за высокой ладной фигурой следовать было удобно. Альбус и Скорпиус иногда исподлобья бросали друг на друга осторожные взгляды, большую часть времени прожигая глазами Кристиана, от которого исходила непонятная аура решимости сделать нечто или не делать ничего впредь до конца жизни. Альбус надеялся, что тот выберет второе. В ушах стучала кровь и музыка, что звучала за казавшимися в тот момент особенно большими дверями Большого зала предельно тревожно. Волынки надрывно пели, барабаны отбивали какой-то дёрганный ритм, а струнные печально ныли. Возможно, на самом деле это было и не так, но трое подростков, перед которыми невыносимо медленно открывались двери, слышали именно это. Первым, что увидел Кристиан, были строгие фигуры родителей, чьи будто бы вырезанные в камне лица были повёрнуты к нему. Он заметил своих однокурсников и тех идиотов-семикурсников, что готовились принять метки. Их радостные и пышущие гордостью лица вызывали отвращение. Порочный круг затягивал на его шее петлю. Мерлин, как же он хотел вырваться из этого удушающего плена, из этой золотой клетки. Первым, что увидел Скорпиус, было откровенно болезненное лицо мамы, которая опиралась о своего мужа, у которого между бровями залегла тревожная складка. Люциус и Нарцисса стояли рядом с Волдемортом, и почему-то теперь это не вызывало чувства гордости. Хотелось сбежать. Мама чуть не упала, но, извиняясь улыбкой, приняла грациозную позу. Скорпиус встретился с ней глазами. Его сердце ухнуло вниз и не желало подниматься. Он боялся, что это конец. Первым, что увидел Альбус, был Волдеморт, чьё змеиное лицо выражало удовлетворение. Перед ним лебезили представители от каждой знатной семьи. Это было настолько отвратительно, что он повернул голову в сторону. Мальчик увидел сбившихся в одну трясущуюся стаю грязнокровок, у которых из поддержки были только старосты, которые из своих тел выстроили стену вокруг младшекурсников. Мальчик понял, что так быть не должно. Мальчик вновь посмотрел на Волдеморта и, сжав до боли зубы, сделал шаг вперёд.