Память

С Рождественского бала прошло больше двух месяцев, но воспоминания о том дне были такими яркими, будто бы это было вчера. Наверное, схожие чувства испытывали почти все, кому «посчастливилось» побывать на данном празднестве. И даже свежий весенний ветер не уносил воспоминания прочь. Эти эфемерные субстанции томились в покрытых старой, ссохшейся и безжизненной травой низинах, полных воды, что когда-то была снегом; вплетались в глухой шелест бившихся друг о друга нагих тонких ветках; перекатывались белёсыми клубами утреннего тумана. Этой весной волшебники даже старались не ходить рядом с Чёрным озером, которое стало больше и будто бы грозилось затопить замок целиком, не давая шанса на сохранение былого величия. Однако, несмотря на всю окружавшую поля и леса чрезмерную влагу, весна была на удивление ласковой и тёплой. К сожалению, она не могла согреть нутро тех, кто ещё страдал от фантомных картин происходившего на Рождественском балу. Как только Альбус, Скорпиус и Кристиан зашли в со вкусом украшенный Большой зал, начался отсчёт до взрыва. Невидимый циферблат имел большое количество ячеек для различных закорючек, в понимании людей отображавших текущее сквозь пальцы время. И если раньше цифры почти не колебались, то сейчас они начали оживлённо перемещаться с давно насиженных мест. Установленное положение сил начало колебаться, но, к счастью или сожалению, этого почти никто не чувствовал. Скорпиус, который уже подошёл к своей семье, всё ещё исподлобья наблюдал за Альбусом, который явно метался в своих мыслях, не зная, что же ему делать. Малфой обнял свою маму и нежно поцеловал её в болезненно бледную щёку, ощущая худобу её тела. Скорпиус понимал, что долго она не протянет, но это знание нисколько не упрощало его жизнь. Он до боли сжал глаза, чтобы не расплакаться от той смеси чувств, что резко охватила всё его естество. — Ты уже давно обещал познакомить меня со своим другом, помнишь? — улыбнулась Астория, отстраняясь. — Я вся в нетерпении. — Хорошо, — после недолгих раздумий согласился Скорпиус, осторожно подзывая к себе Олливандера, который сначала не понял, что зовут его, а не кого-то ещё. Тот широко раскрыл свои карие глаза и даже помотал головой из стороны в сторону, чтобы убедиться, что именно его Малфой зовёт познакомиться со своей семьёй. Это слегка позабавило Скорпиуса, а также его родителей, которые наблюдали за этим нелепо забавным мальчиком. — З-Здравствуйте, — сказал Альбус неожиданно слабым голосом. — Меня зовут Альфред Олливандер, приятно с вами познакомиться. — Всё в порядке, милый, успокойся, тебя никто не укусит. Правда, Драко? — улыбнулась Астория, пожимая протянутую руку. — Ну что ты, дорогая, этим я занимаюсь только по понедельникам, — ответил мужчина, ухмыльнувшись. Затем он протянул руку Альбусу, который даже замер в нерешительности от подобного жеста. Видимо, что-то такое было во всей этой ситуации, заставившей Драко на мгновение вспомнить Гарри Поттера, мальчика, которого давно нужно было забыть. Мистер Малфой уже собрался убрать руку, но Альбус с осторожностью пожал её. — Вы больше не дерётесь? — Эээ… — протянул Поттер, не зная, что ответить на этот вопрос. — Как информативно, Олливандер. Нет, отец, у нас всё хорошо, — сказал Скорпиус, а затем, спустя несколько секунд, смутился, хотя старался не подавать вида. Альбус как обычно не понял, с чего бы его соседу так тушеваться после ответа. — Люциус до сих пор по случаю поминает тебя недобрым словом, — улыбнулась Астория, и это сделало её ещё более очаровательной. — Но мы понимаем, что в той ситуации виноваты вы оба и не держим на вас зла. Наоборот, я уверена, что это Скорпиус начал тебя дразнить. Не стоило ему этого делать. — Мама! — воскликнул мальчик. — Ты вообще на чьей стороне? Разве я мог? Это он меня спровоцировал! В тот момент Скорпиус совсем по-детски выставил указательный палец в сторону Альбуса и даже слегка надул губки. Это выглядело забавно, и Поттер даже издал несколько смешков прежде чем ответить. — И как же я тебя провоцировал? Своим существованием? — изогнул бровь юный маг, скрестив руки на груди. — Да идите вы… — пробурчал Скорпиус, вызвав этим волну приглушенного смеха. Даже Драко легко улыбался, смотря на эту картину. Однако вдруг начала играть торжественная музыка. Люди зашевелились, начали проходить в центр зала. И лишь небольшая группа юных волшебников и волшебниц предпочла оставаться рядом с полными едой столами и не учавствовать в этом калейдоскопе праздничных нарядов. С того момента Альбус жил лишь урывками — урывками ему тот вечер и запомнился. Выступление хора с исполнением гимна Хогвартса. Речь мистера Селвина. Вальс. Вновь чья-то торжественная речь, которая Альбусу не запомнилась от слова совсем. Ещё один парный танец, за которым подпиравший стену мальчик почти что не следил. Рассматривание всех и вся в этом зале с целью не умереть от скуки. Музыка. Летающие под потолком свечи. Еловый запах, разносящийся по всему залу. Однако череда событий прервалась на одном роковом моменте. Это было в самом конце Рождественского бала, и Альбус рад был бы уйти, но его мнения никто не спрашивал. Мальчик лишь забился в самый дальний угол вместе со своими подругами и ещё несколькими ребятами из группы Б и волком смотрел на бледного мужчину, который даже улыбался как-то устрашающе мерзко. Волдеморт расставил руки в стороны так, будто бы хотел обнять (скорее всего, придушить) всех присутствующих и некоторое время внимательно смотрел на волшебников и волшебниц своими жуткими красными глазами, которые, слава Мерлину, недолго задержались на дальних рубежах и вперились в стоявших впереди семикурсников. Те превосходили по степени всепоглощающей гордости за себя всех вместе взятых павлинов: они гордо выпрямили свои спины, улыбались снисходительно и смотрели на всех так же. Помимо этого волшебники с восторгом готовились услышать речь своего Тёмного Лорда, который был для них чем-то вроде непоколебимого авторитета, кумира, чуть ли не идола. Волан-де-Морт обратился к выпускникам: — Многое было сказано сегодня, но я всё же хочу добавить несколько слов и от себя. Передо мной стоят лучшие из лучших, самые достойные волшебники и волшебницы, в чистоте крови которых никто не смеет сомневаться. На протяжении всей жизни вы доказывали свою верность мне и тем принципам, которые существуют в нашем обществе. Вы безукоризненно прошли все испытания, сделали этот мир несколько чище и правильнее. Ваши семьи могут гордиться вами, ведь отныне вы не просто студенты Хогвартса, вы — Пожиратели Смерти! Не каждый выпускник удостаивается этого дара, но вы действительно заслужили это. Всего выпускников было двадцать пять, но лишь шестнадцать из них готовились получить метку. Девять несчастных, чьи имена не значились в списке новых слуг Тёмного Лорда, стояли поодаль от своих однокурсников и напряжённо вслушивались в каждое слово своего повелителя. Вся эта церемония жутко напоминала распределение по группам на первом курсе с учётом того, что никакой шляпы не было, а людей не делили по каким-либо признакам. Все семикурсники, чьи фамилии читал мистер Селвин, радостно шли в руки опытного кукловода, совершенно не понимая, что таким образом отдают свою свободу. Зрелище было не из приятных. Процедура получения метки была довольно болезненной, но ещё хуже было то, что показывать истинных эмоций было нельзя. Именно поэтому многие чуть ли не до крови впивались ногтями в свои ладони и яростно сжимали губы, чтобы не издать ни одного лишнего оскорбительного звука. Метка — это дар, а, значит, и принять его нужно с улыбкой на лице. Альбус смотрел на этих людей и видел лишь полоумных подростков, чьи жизни были построены на отвратительных принципах превосходства чистокровных над кем бы то ни было ещё. Они чтили своего Лорда, обожали его непонятно за что. Альбус лишь надеялся, что он не выглядел так, будто бы его собиралось вот-вот стошнить. Он ненавидел этого человека (человека ли?) так сильно, что хотел прямо сейчас убить его за всё то зло, что он причинил всем живым существам, но юный маг мог лишь злиться на самого себя за беспомощность и незрелость. Когда процесс клеймения закончился, люди начали радостно отбивать себе ладоши в аплодисментах. Еле живые семикурсники тоже пытались улыбаться, но получалось у них из рук вон плохо. Они были бледными и будто бы отдавшими безымянному демону половину своей жизни за раз. Волдеморт, всё ещё держа в руке волшебную палочку, призвал к тишине. Оскалившись, он заговорил: — На ваших глазах произошло великое событие — ещё недавно студенты стали взрослыми людьми. А те девять оставшихся должны знать, что их экзамен будет ещё сложнее чем тот, что они провалили. И ошибка может стоить им жизни. Готовьтесь усерднее и, я уверен, вы сможете влиться в наши ряды. Все же остальные могут развлекаться, у вас осталось ещё двадцать минут перед тем, как будет необходимо готовиться к отбою. Чистота крови превыше всего! — Чистота крови превыше всего! — вторили ему голоса из зала. После такого выступления Альбус уже ничего не мог запомнить. Даже то, как он лёг спать и провёл своё следующее утро, осталось для него загадкой. Сейчас же, стоя на площадке Астрономической башни и вглядываясь в наконец-то голубое небо, юный маг решил оставить воспоминания и начать думать над тем, как найти Выручай-комнату. Да-да, её существование уже давно не было для Альбуса загадкой, но именно в середине марта он окончательно уверился в том, что она всё ещё жива. Побита и изуродованна войной, но жива. Это именно из-за неё происходили все толчки, именно из-за её скрежета-мольбы о помощи часто нельзя было уснуть. В январе и феврале подобных проявлений не было, поэтому все забыли о когда-то беспокоивших всех странных пульсациях. Альбус тоже не вспоминал про них, но в начале марта комната вновь напомнила о своём существовании: однажды стена, рядом с которой проходил мальчик, начала странно деформироваться, но все эти пугающие махинации довольно быстро прекратились, стоило Альбусу дотронуться до её холодной поверхности. После данного события юный маг сосредоточился на поиске Выручай-комнаты, которая могла бы стать неплохим укрытием для него и его друзей. К сожалению, эта чертовка никак не хотела открывать Альбусу свои тайны. Порой мальчику приходилось чуть ли не ночевать рядом со стеной, в которой в прошлый раз происходили какие-то подозрительные изменения. Юный маг понимал, что комната медленно, крайне медленно, восстанавливалась все эти годы, но Альбус в силу детской нетерпеливости раздосадовано шипел и требовал от комнаты появиться по первому его зову. Да, он понимал, что ни его мольбы, ни приказы никак не ускорят процесс заживления старых ран, но ему отчаянно хотелось верить, что все усилия, которые он бросает на поиск комнаты оправданны. День шёл за днём, ночи тянулись друг за другом бесконечной чередой разрушенных надежд. Всю вторую половину марта Альбус нормально не спал, порой даже не ночевал в своей комнате (чем сильно тревожил Скорпиуса, который из последних сил сдерживал себя, чтобы не вытрясти из подлеца душу за такие ночные прогулки; ещё ему безумно хотелось узнать о том, куда ходил его сосед, но и эти порывы он душил ещё в зародыше, оправдывая это тем, что ему не пристало заниматься подобными глупостями). Вместо этого его приветствовали его давние друзья — подоконники, укромные ниши и иногда кровати в больничном крыле, в котором мистер Диксон всегда ждал его с распростёртыми объятиями. Альбус вновь из весьма хорошего ученика, от которого наконец отстали почти что все учителя (мистер Питч не в счёт — этот гад всегда мог найти повод придраться), превратился в вялого и почти не сконцентрированного на учёбе студента, который часто забывал делать домашние задания. Иногда (чаще всего на истории магии — не потому, что неинтересно, а потому, что мистер Сакс делал ему поблажки) Альбус отсыпался на уроках. Его бледное худое лицо в те недолгие моменты спокойствия становилось совсем детским. И никто даже не мог бы представить, что его душу порой терзали совершенно взрослые вопросы, задумываться о которых его заставляла ситуация под названием «жизнь», в которой ему каждый раз приходилось как-то импровизировать. Библиотека стала вторым местом по популярности после злополучного восьмого этажа, на котором была замечена Выручай-комната. В этой кладези знаний он встречался с Гермионой Грейнджер, с которой они не напрямую говорили о планах Сопротивления, но чаще всего о полезных заклинаниях, которые помогут в случае чего. Женщина рассказывала интересно, её было приятно слушать, а главное — информация была действительно полезной. Ну кто ещё в этой школе мог на бумажке нервно черкать (всё же говорить о подобном, впрочем, как и о Сопротивлении она по разумным соображениям не собиралась) о «светлых» защитных заклинания вроде вызова телесного Патронуса. Сразу же после разговора бумажки превращались в пепел. Полумна Лавгуд или же мадам Лагрэ осталась в качестве посла в Англии, но обитала она не в их огромном каменном замке, а в Министерстве Магии. Мистера Ичвела вызвали обратно в США, поэтому ещё в конце января он отбыл по вполне понятным причинам. Без него, думалось Альбусу, мисс Лавгуд было легче. Наверное, в таком коматозном состоянии Поттер пробыл бы до конца учебного года, если бы не Лиззи, которая однажды неожиданно твёрдо заявила о своих намерениях не дать Альбусу вконец себя замучать. Она нашла друга сидящим на скамейке во внутреннем дворе школы. Он просто подставлял своё лицо тёплым апрельским лучам заходящего солнца и выглядел как никогда умиротворённо. Рядом с ним никого больше не было, а потому Лиззи решилась на разговор. — Альфред Олливандер, я больше не позволю тебе так к себе относиться, — уверенно начала Лиззи. Вообще в последнее время девочка несколько изменилась: стала увереннее в себе, твёрже, но всё так же избегала ненужных конфликтов и старалась не попадаться на глаза чистокровным студентам. С последним пунктом ей явно мешал один определённый человек, который решил, что раз Лиззи однажды в конце первого курса спасла его от ядовитого цветка на уроке травологии, вместо него получив ожог, он теперь должен за ней приглядывать. Такое невероятное благородство, распространяющееся почему-то только на неё одну и совершенно не распространяющееся на её лучшую подругу Эмилию, было присуще Уильяму Тренту. Сначала Лиззи казалось, что мальчик как обычно решил устроить какую-нибудь пакость грязнокровке, но что-то явно пошло не так. Всё началось с поднятых с пола книг, а закончилось тем, что Уилл теперь украдкой воровал её у Эмилии и показывал различные безделушки, которые ему присылали родители. Эти показы сопровождались различными историями о его чистокровной семье, и Лиззи не понимала, по какому праву она находилась рядом с этим мальчиком. Нет, никто их не видел, потому что эти короткие встречи проходили в каких-нибудь заброшенных классах, коих было в Хогвартсе великое множество, но Лиззи всё равно боялась разоблачения. Уилл же будто бы об этом и не думал. Элизабет Аббот совершенно не понимала, чем могла заинтересовать такого человека как Уильям Трент, ведь она была совершенно невзрачной, робкой и слабой. Девочка была из тех людей, которые ходят «отсидеться» в сторонке до конца учёбы, а потому совершенно непонятно, как её вообще замечали такие яркие люди как Альфред, Эмилия и Уилл. Вчера она напрямую спросила у Трента о том, почему он продолжает с ней возиться, на что тот ответил: — Меня от тебя не так тошнит, как от других грязнокровок. — Несколько спорный комплимент, — тихо ответила Лиззи, рассматривая очередную побрякушку, которую Уилл принёс из своей спальни. — Ты слабая, робкая, тихая и почти ничего из себя не представляешь… Так я думал до того момента, как ты получила ожог вместо меня. Мне просто стало интересно, какая же ты лицемерка на самом деле, — фыркнул Уильям, явно пытающийся найти такие слова, чтобы не выдать своей глупой симпатии, которая возникла совершенно не к месту. — Думай, что хочешь. Извини, Уилл, но мне пора идти. Я обещала Эмилии помочь с домашним заданием по трансфигурации — она в этом не очень хорошо разбирается. Ну так я пойду? — спросила Лиззи, поднимаясь с насиженного места. — Стой! Мне это надоело! — неожиданно вскрикнул мальчик, даже топнув ногой. — Ты опять уходишь к этой чокнутой неумехе, которая и сикля не стоит. Да она вообще хоть что-нибудь умеет делать кроме как раздражать нормальных людей? Ааа, как же она меня бесит! У меня от одного её имени голова начинает болеть. Не дружи с ней! Сколько раз я тебе говорил?! — Она моя лучшая подруга, я не могу её бросить, — ответила Лиззи, которой уже надоело то, как Уилл относится к дорогому ей человеку. Ему вообще никто из её друзей не нравился, хотя было их всего двое. — И, пожалуйста, хватит такое о ней говорить. Она намного смелее меня и уверенне. Да, с учёбой у неё не очень, но это потому что она не умеет концентрироваться. Эмилия очень хорошая, ты просто не пробовал узнать её поближе. — Не собираюсь я якшаться с какой-то мерзкой грязнокровкой! — вздёрнул к потолку свой тонкий нос Уилл. — Но я тоже грязнокровка, как же ты со мной общаешься? — оскорбилась Лиззи, не сумевшая пропустить слова мимо ушей и не дать им задеть себя за живое. Сколько раз подобное говорили о ней и её семье, но каждый раз в голове звучало святое правило про молчание и покорность, которое мама вбила ей в детстве. Однако болтливость и чрезмерная эмоциональность Уильяма была заразительна, а потому Лиззи, даже не замечая за собой каких-либо изменений, начинала выходить из своей скорлупы. — Я… Ты… — неуверенно начал мальчик, — ты несколько другая. Лучшая из своей группы, даже мой дядя это заметил. Я знаю, что при должном старании ты сможешь даже стать старостой школы, а после и вовсе стать как ваш Дэвид Бишем, который недавно принял метку. — Дэвид Бишем жесток и хладнокровен, ты даже не знаешь, сколько людей пострадало из-за него. — Мне всё равно, если это привело его к славе. Он теперь среди Пожирателей Смерти, это круто, — восхищённо произнёс Уильям. — И ты… тоже будешь Пожирателем Смерти? — осторожно спросила девочка. — Ещё спрашиваешь! Это великая честь! И ты тоже будешь среди нас, если постараешься. — Чем я заслужила такое отношение к себе? Я же совершенно обычная? — грустно спросила Лиззи, понимая, что она действительно не могла привлечь кого бы то ни было той скорлупой, в которую сама себя вогнала. И из которой начала выходить благодаря друзьям и почему-то этому странному мальчишке с двойственными стандартами. — Ты умеешь слушать и не перебиваешь, — буркнул Уильям, нахмурившись. — А ещё такая бесполезная, что на тебя никто не взглянет кроме твоих друзей, таких же бесполезных как и ты. Кстати, Олливандер в последнее время тише обычного. Ещё спит на уроках постоянно. Я слышал, как мистер Питч говорил с Саксом об этом. Я просто не хочу, чтобы он привлекал к себе внимание. Выскочка. Всё, иди! Надоела уже. — Пока, — на прощание сказала волшебница и вышла из заброшенного класса. Уильям остался сидеть на парте, зло пыхтя что-то себе под нос. Он был таким ребёнком и, наверное, поэтому Лиззи было легко с ним. Тот был слишком ярким, и его цвета хватало на двоих. После того разговора они больше не встречались даже взглядами. Лиззи было неловко, ведь вчера она говорила намного больше обычного. Уилл тоже избегал встреч просто потому, что почему-то чувствовал себя как-то странно. Однако сейчас это было неважно. Перед Элизабет сидел её совершенно уставший от всего друг, которого необходимо было привести в чувства. Её сердце болезненно сжималось при виде чужих синяков под глазами, скорбно опущенных уголков губ, сгорбленной спины и вялых конечностей. Лиззи села рядом с Алом на скамейку и взяла его за руку, удивившись её низкой температуре. Молчание длилось несколько минут. Оно не было неловким или же угнетающим, его было достаточно для того, чтобы собраться и начать разговор по душам, такой, которого у них уже очень давно не было. Казалось, что они совсем отстранились друг от друга и Ал общался больше с Малфоем, чем со своими подругами, и, возможно, это было так. Лиззи не хотелось признаваться себе в этом, но сделать это было необходимо, чтобы исправить ошибки и идти дальше. Так всегда говорила её мама в трудные моменты жизни. — Я хочу помочь тебе. Ты же знаешь, что всё можешь мне рассказать, — сказала Лиззи, пытаясь заглянуть другу в глаза. — Я… Я просто устал, не волнуйся, — отмахнулся от неё Альбус, не желавший втягивать во всё это подругу, у которой и так жизнь была не сахар. — Не ври мне хотя бы сейчас. Это связано с тем, что ты что-то ищешь на том пустующем этаже? — Ч-Что? Нет, я… — встрепенулся Альбус, боясь и втайне надеясь, что Лиззи разгадала загадку, что она была готова разделить вместе с ним хотя бы этот секрет. — Стуки, скрипы, скрежеты — всё это не просто так. Я читала, что раньше на восьмом этаже, на котором ты часто пропадаешь, была Выручай-комната. Скажи, Ал, ты ищешь её? — напрямую спросила Лиззи, в этот раз решая не ходить вокруг да около. — Не смотри на меня так, я ж не совсем глупая. Возможно, кажусь такой… Альфред, я хочу помочь тебе. Мне больно видеть, как ты мучаешься. — Да, я ищу Выручай-комнату, — несколько облегчённо выдохнул Альбус, чувствуя, как груз определённой массы исчез с его души. Даже дышать стало легче. — Я подумал, что она могла бы стать убежищем для тех, кто не может найти себе место в Хогвартсе. Наверное, это глупо. — Нет, это не так. Я считаю, что это прекрасная идея. Мы с Эмилией тебе поможем. Мы ведь расскажем ей? — Да, конечно, — улыбнулся Альбус. — И когда ты так изменилась? — Что? Я? Нет, всё не так, — удивлённо распахнула глаза Лиззи. — Со стороны виднее. Я рад за тебя. Возможно, тебе в этом кто-то помог? Улыбаешься? Расскажешь, если захочешь. Всё же мы друзья, — сказал мальчик, наконец-то сжав ладонь подруги в ответ. — Спасибо, что поговорила со мной. Солнце скоро сядет, пора расходиться. — Обещаешь, что сегодня хорошо поспишь? — спросила Лиззи, сделав как можно более суровое лицо. — Обещаю, мисс Аббот, — со всей серьёзностью ответил ей Альбус, затем улыбнувшись. Они разошлись по своим комнатам только тогда, когда стало совсем темно и на безоблачном небе ярко сверкали звёзды. Поттер, вновь зашедший на Астрономическую башню, смотрел на них и вспоминал свой родной приют, в который так давно не отправлял писем. Он думал о Лео, о миссис МакДроувелл, о безмятежных днях и о звёздах, которые в городе сияли совершенно не так, как здесь. Там они были тусклыми и еле заметными, здесь же эти состоящие из газа субстанции горели так, что их свет и свет Луны освещал землю лучше, чем любые фонари. Альбус так хотел отправить письмо в приют, но не мог, так как мисс Грейнджер сказала ему, что в связи с возобновившимися скрежетами в замке Министерство усилило контроль за Хогвартсом и взяло за привычку перехватывать чужие письма. Эта новость огорчила Альбуса, который чувствовал себя невероятно виноватым перед его братишкой, что ждал от него хотя бы весточки. Однако мысли о его рыжем солнце согревали юного мага, помогали ему вновь улыбаться и придавали сил для борьбы с трудностями. Альбус хотел поскорее расправиться с Волан-де-Мортом и его приспешниками, ведь из-за них люди не могли жить счастливо, не могли быть с теми, кого они любят. Это было так несправедливо, что мальчик ощущал острую боль в груди. Прохладный влажный ветер обдувал его лицо, играл с подолами его мантии и ласково прогонял его прочь с Астрономической башни. Стрелки на часах перевалили за одиннадцать, и Альбусу действительно пора было спать. Вот только юный волшебник решил вновь заглянуть на восьмой этаж перед тем, как идти спать в свою комнату, в которую по назначению он не заходил уже очень давно. Пару раз по пути Альбус чуть не натолкнулся на старост и ребят из Студенческого совета. Однако за два года подобных вылазок мальчик научился отлично прятаться и уходить от преследования (и такое иногда случалось), поэтому до восьмого этажа Альбус добрался почти что без проблем. Тем не менее, жизнь решила вновь посмеяться над тем, кто уже устал от её глупых шуток. Поттер чуть ли не налетел на крайне недовольного Скорпиуса, который поджидал его здесь уже второй час. — Какого чёрта?! Что ты здесь делаешь, Малфой? — яростно шептал Альбус, поглаживая ушибленное плечо. — Это я должен тебя об этом спросить. Если ты думаешь, что хорошо скрываешься от посторонних глаз, то это не так. В гостиной иногда люди разговаривают о тебе и том, что ты задумал, — недовольно прошипел Скорпиус. — З-задумал? Разговаривают? Им делать больше нечего? Какое кому дело, куда я хожу по ночам? — спрашивал непонятно кого Альбус, который не мог поверить, что его скромная особа заинтересовала хоть кого-то. Он больше не приносил неприятностей, так почему же люди не отстали от него? У них разве не было своих дел? — Скажи спасибо, что я рассказал тебе об этом, — раздражённо сказал Скорпиус, поджав бледные губы и сложив руки на груди. — Спасибо, — неохотно буркнул Альбус. — Но как же ты нашёл меня? Неужели все знают, куда я хожу? Эта мысль действительно поразила мальчика до глубины души. Его тело пробил неприятных холод, а в голове поселился тревожный туман. Сама мысль о том, что кто-то из его группы догадался о цели его ночных похождений, пугала и злила одновременно. Злость была на самого себя, ведь это он не смог нормально сделать хоть что-то. — Не волнуйся ты так, это только я такой умный. Знаешь ли, никто больше не хочет следить за тобой, чтобы ты никуда не вляпался. К тому же я уже давно догадался о том, что скрежеты и все остальные звуки исходят из Выручай-комнаты, которую ошибочно сочли сгоревшей дотла. Мой отец был там, когда всё произошло, — сказал Скорпиус, заметно погрустнев. — Так ты знал об этом? Почему же мне ничего не сказал? — ошеломлённо спросил Альбус. — Разве ты спрашивал? Извини, но пока что я не умею читать мысли, — нахмурился Малфой, раздражённо фыркнув. — Ладно, спасибо за предупреждение и беспокойство, можешь идти, — сказал Поттер, обойдя всё ещё стоявшего перед ним мальчика, который от возмущения чуть не задохнулся воздухом. — Ты совсем с ума сошёл, Олливандер?! Я тебе не какой-то посыльный! И вообще-то я уже давно пытаюсь найти Выручай-комнату, так что это ты уходи, — чуть ли не прорычал Малфой. — Ты искал комнату?! — не веря услышанному, воскликнул Альбус. — Да, но в отличии от тебя я делал это действительно скрытно, поэтому об этом не догадалась ни одна живая душа, — с видом победителя сказал Скорпиус, ухмыльнувшись так, что Поттеру захотелось заехать кулаком по этому сияющему от гордости за себя лицу. — Поздравляю с тем, что ты такой молодец, — ядовито выплюнул Альбус, скорчив недовольную рожицу. — Ты только не расплачься, малыш, — нарочито ласково сказал Малфой, слегка похлопав по покрасневшей щеке своего соседа. — Кто это здесь малыш? — прошипел юный маг, разозлённо скинув изящную руку со своего лица. Злость на весь этот мир, что любовно копилась внутри мальчика, неожиданно решила выйти наружу. А что как не хорошая драка может в этом помочь? Поттер схватил блондина за галстук одной рукой и замахнулся для удара другой рукой, но, к счастью, здравый смысл, который просто кричал ему о его невероятной глупости, всё же победил. Альбус сделал несколько глубоких вздохов и отпустил совершенно не испугавшегося такой экспрессии Скорпиуса, который только небрежно хмыкнул на такую резкую смену настроений. — В следующий раз не буду тебя предупреждать, сам разбирайся со своими проблемами, придурок, — буркнул Малфой, пристально смотря в глаза напротив. Юному магу вдруг очень сильно захотелось оказаться рядом с умирающей мамой, которую Скорпиус уже не видел несколько месяцев. Письма же, которые она присылала ему в ответ, мальчик не мог читать без охватывавшей всё его естество болью, ведь с каждым разом строчки прыгали вверх-вниз всё сильнее, почерк становился всё менее понятным, а из-за слабости руки текст выходил слишком бледным, почти невидимым. Но всё же Скорпиус с радостью вчитывался в каждую букву и вдыхал родной запах (мама всегда прыскала своими духами на письма для сына, зная, как ему нравился этот аромат), всем сердцем желая, чтобы его любимая мама поправилась. Наверное, его чувства настолько были сильны, что Выручай-комната не могла их проигнорировать. С лёгким скрипом в стене появилась маленькая обугленная дверь, в которую двенадцатилетнему можно было зайти только сгибаясь. Альбус и Скорпиус переглянулись, без слов пытаясь передать весь свой восторг. Малфой первый рванул к двери, понимая, что именно его громкие мысли сподвигли комнату к таким изменениям. Он втиснулся в это небольшое отверстие в стене, не боясь запачкаться. Однако увиденное вновь заставило его сердце жалостно сжаться: небольшая комната с низким потолком и скрипучим полом сверху донизу была покрыта сажей, а кровать и столик со стулом, бывшие единственными предметами интерьера, были сломанными и совершенно непригодными для использования. Когда Альбус зашёл внутрь вслед за своим соседом, дверь захлопнулась и исчезла. Свет, что шёл из свисающей с потолка огромной поломанной люстры, неожиданно стал сильнее и показал местами прожжённые и прокрытые сажей флаги трёх давно забытых факультетов, что свисали со стены рваными тряпками. Это было неимоверно приятно. Альбус улыбнулся, понимая, что в своей борьбе он не одинок. Хогвартс, до этого казавшийся ему холодным страшным местом, которое никак нельзя было назвать домом, был с ним. Он тоже был готов дать отпор злу, что завладело его коридорами, классами, подземельями и башнями. А это значило, что в конце концов всё встанет на свои места. Вот только его радость больше никто не разделял. Вдруг в полной тишине раздались тихие всхлипы. Альбус оторвался от созерцания флагов и обратил своё внимание на скорченную фигуру Скорпиуса, который прижимался к совершенно пустой обугленной кровати с прожжённым матрасом, простынями, грязным одеялом и покрывалом, которое больше напоминало огромную грязную половую тряпку. В ней не было ничего примечательного, но Малфой прижимался к кровати так, будто бы это была последняя ниточка, связывавшая его с этим миром. Неожиданно в воздухе раздался приятный аромат духов. Скорпиус перешёл на рыдания.