Память

— Так что ты хотел узнать, Ал? — спросила его мисс Гуг, жестом предлагая сесть в мягкое кресло напротив того, в котором она сама успела удобно расположиться. — На самом деле, это хорошо, что ты ко мне сам зашёл. Я уже думала над предлогом, который помог бы мне с тобой беспрепятственно пообщаться хотя бы ненадолго без лишних глаз и ушей. Не буду тянуть: есть новости, можно даже сказать, что они хорошие. — Прошу, расскажите мне всё, пожалуйста. Я уже не могу просто так сидеть, быть примерным студентом. У меня это достаточно плохо выходит. Никто не отвечает мне, даже вы постоянно заняты чем-то. Я, конечно, не виню вас, но не могли бы вы почаще сообщать мне хоть какие-то сведения? — спросил женщину Альбус, заискивающе вглядываясь в глаза напротив. — Тогда не буду тянуть. Я тоже волновалась за наших общих знакомых, ведь они и со мной достаточно долго не выходили на контакт. Наверное, в своём отпуске они решили поискать сокровища. Ох уж эта неугомонная парочка! — улыбнулась Гермиона, увидев полное недоумение на лице Альбуса. Женщина взяла перо и на пергаменте, что лежал неподалёку, написала, что лучше подбирать правильные слова в мерах безопасности. — Ну и как их отпуск? — неуверенно спросил мальчик. — Удачно? — Вполне, они даже не рассчитывали на такое. Оказалось, что на острове, на который они поехали, отдыхали их друзья. Они были так рады увидеть друг друга, ты не представляешь, — ответила волшебница, отхлебнув из чашки, что стояла на небольшом круглом столе, ароматный чай. — Здорово, и у них есть какие-то планы на оставшиеся выходные? — Да, поверь мне, отдохнут они знатно. Однако они уже скоро должны вернуться обратно с новыми силами и своими друзьями, которые уж очень хотели навестить наши края. Я поеду их встречать, а затем расскажу тебе о том, как они добрались. Пока что тебе не следует волноваться, только учись хорошо, — улыбнулась Гермиона, написав на пергаменте, что Хагрид сейчас в Ирландии, но скоро прибудет на юг Англии в недавно приобретённый Гермионой дом. — Как подготовка к экзаменам? — Как обычно очень тоскливо, — ухмыльнулся Альбус. — Я вижу, ты сблизился с Малфоем, и как он? Достойный ли он сын своего отца? — спросила женщина, слегка поджав губы и сморщив нос. — Я не знаю его отца, но Скорпиус очень хороший волшебник. Он трудолюбивый и талантливый, смышлёный, хотя порой не замечает очевидного, — ответил юный маг, слегка улыбнувшись уголками губ, но затем, заметив слегка неодобрительный взгляд глаз напротив, нахмурился и сглотнул вязкую слюну, что неожиданно образовалась в его рту. — Люди часто не видят то, что находится перед их носом. В этом вся наша сущность. Порой это может сыграть на руку, а иногда навредить. Если умело пользоваться даже самой незначительной вещью, она станет бесценной. Запомни это, мой дорогой мальчик, — сказала Гермиона, ласково похлопав Альбуса по плечу. — А теперь иди, мне надо отлучиться по делам. Следующую неделю меня будет заменять мистер Сакс, слушайся его, хорошо? — Мне он не очень нравится, — сморщился мальчик. — Зато ему можно доверять. Не до конца, конечно, но он точно не на их стороне, — проникновенно сказала волшебница, напоследок сказав, чтобы он обязательно принял приглашение мистера Сакса. Альбус был в смятении. Ему не хотелось верить Саксу, но он был явно лучше профессора Питча, от одного упоминания о котором мальчика охватывал приступ тошноты. Также юному магу стало спокойнее, ведь он узнал, что с Сопротивлением всё хорошо, что оно только набирает обороты. Альбусу так хотелось во всём этом принимать участие, но никто бы не дал ему этого сделать. Кем он был? Всего лишь мальчишкой без всякого опыта, особых знаний или хотя бы спокойного разума без всяких сюрпризов в виде вспышек агрессии или ещё чего похуже. Слизеринцу так хотелось сдать уже все экзамены и повидаться со своим стариком Олливандером и ребятами из приюта, наконец-то задушить в своих объятиях Лео, вдохнуть родной его запах. Картины из детства так сильно захватили Альбуса, что он даже не заметил Скорпиуса, который вместе с их старостой-суицидником куда-то спешил. Поттер предался размышлениям о доме, о своих героических родителях, о миссии, что возложена на него и о грустных мыслях о неотвратимо ушедшем куда-то в даль детстве. Ему надо было учиться, становиться сильнее и умнее, хитрее, ведь он понимал, что в этом мире выживают те, кто хорошо умеет приспосабливаться. Например, тот же самый Кристиан, их староста, не мог выносить всего того, что в обществе считалось нормой. Альбус был с ним согласен, ему отвратительно было только думать о том, что вытворяют некоторые чистокровные волшебники с теми, кто отличался от них. Однако мальчик сдерживал себя изо всех сил, ведь выживание — вот, что было главным. Слизеринец с трудом осознавал, что ему придётся подчиниться тем правилам игры, что ему навязали с его первого дня в волшебном мире. Было, конечно, несколько обидно за то, что он ещё ничего не сделал, но уже кому-то что-то был должен. Очень часто Альбусу хотелось послать всех подальше и сбежать к своим друзьям, чтобы снова валятся в траве и вместе ненавидеть кашу, которую им чуть ли не каждый день давали на завтрак. Тем не менее, юный волшебник учился принимать новую роль в этом театре жизни. Было сложно, порой даже очень, а также обидно до слёз за подобное отношение к себе и всем тем, кто и слово поперёк сильным мира сего сказать не мог, но приходилось сдерживаться изо всех сил, чтобы не побить или не проклясть подонков за это. Необходимо было притворяться хорошим. Альбус дошёл до гостиной своего факультета и, поймав на себе какой-то задумчивый взгляд Трента, чья смуглая кожа казалась ещё темнее в этом полумраке, скрылся в комнате, в которой не было его соседа. Во всяком случае, мальчик решил поберечь свою голову от раздумий о Малфое, ведь она и так раскалывалась от лишних мыслей. Вместо этого Поттер решил поспать, ведь ещё София, его любимая воспитательница, говорила, что сон — лучшее лекарство от всех болезней и грустных мыслей. Тем временем Скорпиус и Кристиан шли в Выручай-комнату, которую Скорпиус решил показать человеку, которому почему-то очень сопереживал и с которым неосознанно проводил ненужные параллели. Их староста и до того их разговора о желании умереть и прочих очень неприятных вещах ходил побитый, сейчас ситуация стала ещё плачевнее. Кристиан недавно ездил домой, а оттуда приехал ещё более закрытый и оторванный от жизни, чем прежде. Скорпиусу очень хотелось с ним поговорить, выяснить, что случилось, возможно, обсудить свои переживания. Почему-то юному магу казалось, что Кристиан поймёт его без лишних вопросов, слов или ещё чего-то подобного. В последнее время Малфой даже восхищался стойкостью их старосты, хотя с другой стороны ему было его жутко жалко. Шестикурсник, почти выпускник, на которого возлагались большие надежды родителей и общества, не находил себе места среди людей, чьи взгляды были ему противны до скрежета зубов. Кристиан ненавидел своих родителей, которые с детства заставляли его учавствовать в своих зверских экспериментах над грязнокровками и магглами. Он плакал, звал на помощь, но получал лишь презрительные взгляды и побои от тех безумцев, что с каждым годом становились ему только противнее. Как можно отнимать чью-то жизнь? Как можно упиваться этим? Кристиан не понимал этого, не принимал этого и хотел уничтожить всё то, что из себя представляли тупые фанатики, слепо следовавшие за своим идолом. Собственный дом стал ему противен, стены давили, даже дышать было трудно. Головы нерадивых домашних эльфов висели чуть ли не везде, а недавно родители решили ставить плававшие в формалине головы магглов на самые видные места. От всего этого выворачивало наизнанку. Кристиану, которому приходилось играть роль идеального члена общества, каждую ночь посещали мысли о смерти, о её тёплых объятиях, о её ласковой улыбке, о тех чёрных туннелях-глазах, в которых юноша готов был навсегда раствориться. Кристиану было жалко себя, больно было даже смотреть в отражение, которое показывало грустного призрака прошлого. Он заметно похудел, осунулся, стал дёрганным и унылым куском мяса, что сочился гноем из всех щелей и готов был быть выкинутым на обочину этой жизни. Вот только в его тленном существовании появилось двое странных мальчишек, что заставили его думать о чём-то хорошем, о возможности иного для него финала. Ему хотелось верить, что ещё есть такие дети, которые могут восстать против бесчеловечности всех тех, кто звал себя вершителями судеб. Кристиан стал присматриваться к ним, на пятом курсе родители от него даже отстали, ведь уехали чуть ли не на полгода к родственникам во Францию. То было благодатное время. Однако они вернулись с началом нового учебного года и ещё более остервенело начали впихивать в него свои идеалы, насиловать его душу, которая истончалась с каждой минутой, проведённой с теми, кто по иронии судьбы стал чудовищами, а не спасителями. Его мать и отец собственноручно вбивали в его гроб гвозди. В самые худшие моменты Кристиан радовался, что у него не было братьев или сестёр. В детстве ему ещё хотелось кого-то, но сейчас он горько улыбался, понимая, что он бы не перенёс их мук или же их безумства. Хотелось утопиться. Повеситься. Выпить яд. Взорвать себя изнутри. Всё, что угодно, лишь бы прервать мучения. Кристиан пытался ухватиться за какие-то возможности, за светлые моменты, но он видел лишь темноту, окружавшую его. Совсем тяжко стало зимой. Родители нагнетали обстановку, кричали на него, ведь он отказался работать с ними над тем, как грязнокровки смогли украсть у чистокровных волшебников их магию. Ему не хотелось спускаться в подвалы их большого особняка, ведь оттуда веяло смертью, кровью, болью, страхом и трупами. Кристиан уехал оттуда как только смог. В школе было не легче, ведь и тут старшие курсы заставляли пытать ни в чём неповинных людей, испытывать на них ранее Непростительные заклинания. Однако здесь были Альбус и Скорпиус, которые не дали ему покончить с собой перед балом. Он мог даже назвать их своими спасителями. Маленькими отважными героями, что спасли его от него самого хотя бы ненадолго. Откуда, спросите вы, в Кристиане была вся эта ненависть к зверствам своих родителей? Всё очень просто. Своё детство он провёл со своим дядей и его женой, ведь юноша родился очень слабым и немощным, родители не верили, что из него что-то путное получится, хотели усыпить, но дядя не дал. Он тогда как раз вернулся из научной экспедиции из Новой Зеландии, в которую уехал на долгие четыре года. Дядя сопереживал Гарри Поттеру и всему Ордену Феникса и не желал примыкать к Пожирателям Смерти. Ему претили идеи господства одних людей над другими, он боялся своего брата и его жены, поэтому забрал маленького Кристиана с собой. К тому же, недавно его жена родила им дочку, которая, к сожалению, не прожила и недели. У них было чем его кормить. Кристиан до пяти лет был счастливейшим ребёнком. У него были любящие родители, которых он не называл иначе кроме как «мама» и «папа». У него было много книг с картинками и без, многие из которых были написаны маггловскими писателями. У него было всё, о чём можно было только мечтать. Но у него это забрали самым безжалостным способом. Наверное, Кристиан был эгоистом, потому что всегда, вспоминая эту историю, думал о себе, о том глупом маленьком мальчике, что прятался под кроватью и кусал себе руки, лишь бы не зарыдать в голос. Он слышал тот глухой звук, с которым обычно падают тела уже мертвых людей. Затем, когда кто-то силой вытащил его из того жалкого убежища, увидел их совершенно стеклянные глаза и тела, что затем были сожжены вместе с их домом. С тех пор Кристиан жил с этими страшными людьми, которых он не мог назвать родителями, в месте, которое не мог назвать домом. У него не было ничего, даже толковых друзей. Так, какие-то приятели, пару раз девушки даже признавались ему в любви. Он пробовал завести с ними отношения, но ничего не получалось. С одной по его вине, а другая была просто стервой, которая и встречаться с ним начала только из-за того, что он стал старостой. Одно время ему казалось, что его жизнь — грёбаный день сурка, где всё какое-то серое и унылое. Хотелось придушить себя. Кристиан чувствовал отвращение ко всем этим людям, к стенам школы, но больше всего он ненавидел себя. Даже в зеркало перестал заглядывать, чтобы не увидеть вновь худое вытянутое лицо с вечными синяками под глазами и бледными, отдававшими мертвенной синевой, губами. Даже его идея про Сопротивление, которое ему хотелось создать, канула в небытие, потому что Кристиан быстро разочаровался в ней. Волшебник понимал, что никто его не поддержит: сильные, потому что их всё устраивало, слабые бы просто не посмели. Его бунтарский четвёртый курс закончился, не успев начаться, дальше же его опять ждала осточертевшая обыденность. Ему так хотелось всё это закончить. Просто забыться беспечным сном навсегда. И плевать, что там будет с миром, который и так уже прогнил до основания. Он ведь эгоист, так нужно держать маску до конца. Лучшие актёры сгорают вместе с театром. Ему так часто хотелось покончить с собой, но, знаете, о чем мечтал пятилетний мальчик внутри него? Он мечтал о мире, в котором Гарри Поттер победил, в котором царил мир и добро, в котором его настоящие мама и папа были живы, а те психопаты, что держали его в этой импровизированной тюрьме, сгнили в Азкабане. Даже сейчас, весной, когда сама жизнь давала себе очередной шанс после холодной зимы на возрождение, Кристиан не чувствовал совершенно никакой радости, лишь пустое ничего. Он сам был пустым ничем, а потому не понимал, как Скорпиуса Малфоя, который так усердно тянул его в какую-то сторону, могло заинтересовать то, чего не было. На месте Кристиана не было человека, была лишь оболочка, которая ничего хорошего в своей жизни не сделала. — Да что ты так сопротивляешься?! Я ведь всё равно сделаю то, что хочу, — бурчал себе под нос Скорпиус, уже изрядно уставший практически тащить старшекурсника за собой. Кристиана слегка позабавила эта его целеустремлённость, уверенность в себе, которая была словно замок из песка — слегка толкнёшь и рассыпется. Малфой вообще был каким-то нервным, будто бы состоявшим из неровных слоёв, которые накладывалось друг на друга, словно коржи огромного торта. Кристиан не мог себя с ним не сравнивать и не находить схожести. Ему когда-то тоже хотелось чего-то добиться, но сейчас единственным его желанием было утопиться. Возможно, этот вечер будет неплох для этого. Сегодня обещали ясную ночь. Наверное, ему удастся насладиться звёздным небом в последний раз. — Мы пришли, — сказал запыхавшийся Скорпиус, который нервно оглядывался по сторонам. Затем, убедившись, что никого рядом не было, он зажмурил глаза и чего-то шептал себе под нос. Кристиан даже забеспокоился о его ментальном здоровье, но вдруг в стене появилась небольшая деревянная дверь, в которую Скорпиус чуть ли не запихал поражённого Кристиана. — Что это за место? — прохрипел староста, рассматривая пропитанные сажей стены небольшой комнаты, в которой были лишь два кривых стула и небольшой столик между ними. — Не туда смотришь, подними голову чуть повыше, — скомандовал Малфой, рукой указывая на флаги, которые можно было заметить, только если знать, где они находятся. — Это олицетворение всех четырёх факультетов Хогвартса. Ты знал, что существовали и другие? Ну, то есть помимо Слизерина? — Да, — тихо ответил Кристиан, — ну и что? — В смысле «ну и что»? И ты не рассказал никому? — А кто бы меня выслушал? Ты и правда такой ребёнок, что веришь в то, что это поспособствовало бы чему-нибудь? — горько усмехнулся староста. — Но ты меня и правда удивил. Не знал, что Выручай-комната всё ещё функционирует. Я думал, она сгорела в адском пламени много лет назад. — Так ты и о ней знал? — удивлённо поднял брови Скорпиус, почему-то чувствуя себя ущемлённо. — Мне дядя с тётей рассказывали, что однажды наткнулись на неё, когда им очень хотелось заняться сексом. Видимо, их желание было настолько сильным, что Выручай-комната появилась. Жаль, что только однажды. Эй, ты чего это такой красный? Никто с тобой не говорил о пестиках и тычинках? Тебе уже двенадцать лет, парень, — усмехнулся Кристиан, увидев, как лицо Малфоя стало ещё более красным и сейчас было похоже на спелый помидор. Конечно же, дядя и тётя не могли ему о таком рассказать, ведь ему было пять лет, а они были слишком благоразумными, чтобы заниматься сексом в школе, но ему хотелось просто увидеть реакцию его подопечного, и она определённо заставила его улыбнуться впервые за долгое время. А об этой комнате волшебник узнал из старой книги, что находилась в их доме. Маленький Кристиан был очень любознательным, а потому читал любую книгу, что попадётся ему. Вот и «История Хогвартса», где этой комнате была посвящена целая глава, не смогла скрыться от его глаз. — Конечно, я знаю, что это такое! Но я привёл тебя не за тем, чтобы это обсуждать! — воскликнул Скорпиус, пытаясь восстановить душевное равновесие. — А зачем же тогда? Неужели?.. — Даже не хочу знать, что следует дальше. Я хотел показать тебе эти флаги, хотел о многом спросить, ведь ты знаешь больше меня, — сказал мальчик, немного успокоившись. Однако румянец на его щеках всё никак не хотел проходить. Ох уж эти капилляры, расположенные близко к коже. — Хорошо, я постараюсь тебе ответить, — выдохнул Кристиан, сев на стул, который был весьма удобным. — Ты не удивился, увидев эти флаги, значит, ты уже знал о существовании других факультетов, — ещё раз подтвердил уже известный факт Скорпиус, сев на другой стул. — Да, но не сделал я ничего опять же потому, что всё это бесполезно. Люди слишком привыкли к нынешнему состоянию дел, да и меня убили бы сразу за распространение нежелательных идей, — пожал плечами юноша, заглядывая в горевшие множеством вопросов серые глаза напротив. — Насколько я знаю, ты не против попрощаться с жизнью, — буркнул Малфой, затем как-то даже растерявшись из-за своих слов. Кристиан же тоже поджал губы и нахмурился, пытаясь обдумать этот момент. — Извини. Наверное, это даже к лучшему, ведь всё-таки жизнь нам дана один раз, поэтому не стоит её обрывать самому, за тебя это могут сделать многие другие сумасшедшие. — Не знал, что ты ценитель жизни, — хмыкнул Кристиан, забросив ногу на ногу. — Ладно-ладно, не смотри на меня так, какие у тебя ещё есть вопросы? Наверняка, их много. — Ты… Что ты думаешь на счёт условий, в которых мы живём? Просто мне кажется, что ты, как и придурок Олливандер, что-то задумали, вот только ты успел передумать, а этот идиот ещё сильнее загорелся своими бредовыми идеями о равенстве и мире, где все всё хорошо. Но так ведь не бывает! То есть, грязнокровки украли магию, а магглы просто тупые создания, которые ни на что не способны, кроме как быть нашими слугами, — протараторил Скорпиус, нервно постукивая пальцами по коленям. — Ты действительно так думаешь? — без всяких эмоций спросил Кристиан. — Да, — ответил мальчик, почему-то смотря себе на ноги, а не в глаза собеседника, как раньше. — Возможно, раньше ты и верил в это, но сейчас ты сомневаешься. Даже не спорь, ведь я прав, иначе ты бы уже давно сдал Альфреда всем, кому нужно, а мне бы не хотел задать никаких вопросов, — легонько, самыми кончиками губ, улыбнулся староста, и его обычно холодные карие глаза потеплели на несколько градусов. — Ты сомневаешься, но это не плохо, наоборот — это хорошо. Искатели ответов всегда рано или поздно находят истину. Я знаю, что сейчас твои шаблоны мира рушатся, это причиняет тебе сильную боль, но ты здесь, а значит, ты готов к этому. — Я… Я всё ещё считаю, что чистокровные лучше, чем все остальные, — неуверенно протянул Скорпиус. — Но… — продолжил за него юноша. — Но неправильно скрывать от нас наше наследие. Остальные три факультета тоже являются частью истории, их основатели были великими волшебниками и волшебницами, а потому… — Но разве полукровки, магглорожденные, сквибы и даже магглы не часть нашей общей истории? — спросил Кристиан, придвинувшись чуть ближе с блондину. — Это другое, — уверенно ответил Скорпиус, на сей раз не ища глазами пол. — Почему же? Поверь мне, изнутри мы все одинаковы. Мои, так называемые, родители с детства заставляли меня участвовать в своих экспериментах. Они учёные, но никакого блага в их трудах нет. Знаешь, сколько раз мне доводилось видеть растерзанные ими тела всех тех, кого они посчитали недостойными? Да почти каждый день своей грёбаной жизни я борюсь с воспоминаниями об этом! Так что я, как авторитетный источник, заявляю: разницы между нами нет. Внутри лишь кишки, кровь и прочее месиво из костей и сухожилий, — сказал Кристиан, сглотнув вязкую слюну, чувствуя, как не хватает воздуха. Воспоминания вновь тяжёлым грузом упали на него. — Я понимаю, что с самого рождения тебе вдалбливали все эти мысли, потому что так надо какому-то змеелицему уроду, но тебе пора подумать собственной головой и самому найти ответы на волнующие тебя вопросы, потому что так надо именно тебе. Чёрт, извини, я, наверное, просто устал... — Ты… Ты можешь остаться здесь. Комната сможет подстроиться под твои желания, не идеально, конечно, но всё же, — как-то неуверенно сказал Скорпиус, последние слова и вовсе проглатывая. В груди почему-то ныло, горло нещадно сдавило, а глаза начинали слезиться. — Я пойду, мне, и правда, над многим надо подумать. — Скорп, извини, я слишком надавил, ты же всего лишь ребёнок, — неожиданно сказал Кристиан, когда Малфой уже подошёл к двери, чтобы выйти из вдруг ставшей тесной комнаты. — А ты всего лишь подросток, но тем не менее, — прошептал в ответ мальчик, потому что горло всё ещё сдавливалось болью. — Можно мы поговорим с тобой ещё раз? — Когда мы оба будем готовы, — устало ответил слизеринец. — Да, хорошо, спасибо, Крис. И, знаешь, пожалуйста, не убивай себя до того момента, — проронил Скорпиус почти неслышно. — Ты умеешь быть вежливым, я почти что поражён, — вдруг улыбнулся Кристиан какой-то неестественной улыбкой, будто бы он забыл, как это делать. — Договорились. — Обещаешь? — Обещаю.

***

Май подходил к концу. Теперь Хогвартс был окружён зелёными лугами и деревьями, лёгким прохладным ветром, доносившим со скрытых от людских глаз полян в Запретном лесу запах душистых трав и цветов. Мир казался приветливее, но вот люди не особо поменялись. Только стали больше выходить на улицу из своих комнатушек и, удостоверившись, что рядом никого нет, улыбались так, будто бы были обычными подростками. Однако вместе с солнцем и почти что по-летнему тёплыми вечерами приходила и пора экзаменов. Старшекурсники особенно корпели над учебниками и почти ничем и не занимались, кроме как тренировкой своих навыках на ни в чём неповинных магглах, которые и рады были бы умереть. Альбус стал реже общаться со Скорпиусом, будто бы то, что произошло между ними в Выручай-комнате, было откровением, а Малфой не хотел напоминать себе о той слабости, что позволил перед своим соседом. Теперь наследника великого рода можно было заметить лишь в компании Кристиана, с которым Скорпиус, видимо, подружился. Да и их староста больше не походил на ходячего мертвеца, недавно восставшего из могилы. Альбус не мог понять, что же он чувствовал по этому поводу. С одной стороны, он был рад, что эти два одиночества нашли друг друга, но, с другой стороны, внутри что-то неприятно скреблось, а иногда даже жглось. Юный маг пытался выловить Скорпиуса, чтобы поговорить, но тот никак не хотел ловиться. Малфой старательно избегал его, приходил поздно ночью, потом сразу же ложился спать, закрываясь за куполом из полога. Однако и Поттер не мог посвятить всё своё время этим жалким попыткам поговорить. Ему нужно было учиться. Особенно это стало важным после слов мисс Грейнджер о том, что на группу Сопротивления, которая находилась в Ирландии, напали. Многие погибли. Только Хагрид и мисс Лавгуд, которая ранее под предлогом того, что ей необходимо отлучиться по семейным делам, отправилась к нему, сумели скрыться и сейчас находились в доме мисс Грейнджер в небольшой деревушке на юге Англии. Всё это случилось пару недель назад, в начале мая. Тогда Гермиона взяла вновь несколько выходных, чтобы якобы проведать своего крёстного отца, который недавно сильно заболел. По приезде в Хогвартс волшебница завуалированно позвала к себе Альбуса, который чуть ли не бегом отправился к ней. Мисс Грейнджер успокоила его, сказав, что их друзья чувствуют себя прекрасно после «отпуска». Сейчас они пытались связаться с другими небольшими группами (два-три человека) Сопротивления, которые были разбросаны чуть ли не по всему земному шару. Сделать это было очень трудно хотя бы из-за того, что люди Волан-де-Морта почти всегда перепроверяли сов, что отправлялись в другие страны. Почему же нельзя было попробовать связаться как-то иным способом? Неплохо было бы использовать пергаменты или ещё что, но не у всех они были. К сожалению, несколько лет назад, Пожиратели решили устроить облаву не только в своей стране, но и в других под предлогом дипломатической миссии, и поэтому коммуникация Сопротивления сильно нарушилась. До сих пор некоторые члены их «организации» считались без вести пропавшими. В конце их недолгой встречи мисс Грейнджер попросила Альбуса передать небольшой клочок бумаги мистеру Саксу. Она попросила мальчика не читать написанное, потому что, как выразилась волшебница, это было личным делом, которое никак не относилось к нему, Альбусу. На самом деле, Поттер очень не хотел идти к профессору истории магии, ведь после их последней личной встречи, произошедшей первого апреля, юный маг никак не мог отделаться от чувства, что его видят насквозь. Альбус даже несколько побаивался этого человека, ведь совершенно не знал, что от него можно было ожидать. В ту их встречу мистер Сакс дал ему понять, что он знал про него и Сопротивление, но также заверил его, что никто об этом не узнает и ему можно доверять. Альбус тогда очень сильно испугался, ведь до этого считал чуть ли не одним из самых близких прихвостней Тёмного Лорда. Теперь же оказалось, что Эдвард был нейтральной стороной, которая пыталась занять сторону победителей. Поттер стал относиться к их профессору с ещё большим недоверием. Однако в этот раз мистер Сакс не был настроен на праздные беседы, а потому просто забрал тот клочок бумаги, сухо поблагодарил и выпроводил его за дверь. Альбус, конечно, удивился, но не стал задавать лишних вопросов. С того времени прошло две недели, лето почти что вступило в свои права, но слизеринец чахнул в библиотеке, изнывая от желания просто ничего не делать. Ему так не хотелось сдавать экзамены, опять испытывать этот стресс, который, впрочем, его и не покидал, но Альбус старался вбить себе в мозг простую мысль: это нужно пережить. К удивлению и счастью, их почему-то решили пощадить, а потому вместо экзаменов почти по всем предметам они отделались контрольными работами. Вот только никто не мог вздохнуть облегченно, ведь мистер Питч, этот изобретательный монстр, приготовил для них нечто особенное. Он предупредил, что сдать этот экзамен будет трудно. Те же, кто не пройдёт его с первого раза, будет делать это до тех пор, пока Питч не поставит им хотя бы «удовлетворительно». Альбус и его однокурсники уже написали все контрольные, а потому пытались предугадать, что их ждёт на экзамене. Некоторые даже пытались выпытать что-то у старшекурсников, но те сами были без понятия, в который раз повторяя, что у профессора заклинаний очень богатая фантазия и почти каждый год экзамен новый, а это значило, что старшие никак не могли им помочь. Юный маг в который раз устало вздохнул, пробегаясь глазами по последней странице из учебника по Заклинаниям за третий курс. Он самостоятельно двигался вперёд по учебному плану, у него уже болел мозг и рука, но Альбус понимал, что ему нужно было учиться намного больше и усерднее остальных. Не им же нужно было убить Тёмного Лорда. Просидев до ужина в библиотеке, Поттер пошёл в Большой зал, чтобы поесть хотя бы немного. Там уже почти не было людей, ведь время, отведённое для вечерней трапезы, подходило к концу. Альбус уже засыпал на ходу, а потому крайне удивился, увидев перед собой нечитаемое лицо Скорпиуса, который будто бы не ожидал увидеть здесь своего соседа, но почему-то очень надеялся на эту встречу. — Я подожду, — тихо сказал Малфой, отпивая из чашки чай. — Странно, ведь последние месяцы ты только и делал, что избегал меня, — хмыкнул Альбус, с аппетитом накидываясь на овощное рагу с мясом. — Мне, кхм, надо было кое с чем разобраться, — ответил Скорпиус, даже не пытаясь отрицать сказанные его соседом слова. — Разобрался? — без особого интереса спросил Поттер, одновременно с этим пережёвывая особо большой кусок мяса. — В процессе, — протянул блондин, явно не одобряя разговор с набитым ртом. — Хотел спросить у тебя кое-что, но лучше это сделать наедине. — Да ты меня прямо-таки заинтриговал, — саркастично усмехнулся Альбус, испытывая лишь желание прикоснуться головой к своей мягкой подушке поскорее. — Хм, — поджал губы Скорпиус, решив съесть кекс с изюмом, лежавший неподалёку. В полной тишине они дошли до своей комнаты, так же тихо переоделись в пижамы и умылись, и когда Альбус думал, что Малфой уже забыл о том, о чём хотел спросить, тот неожиданно сел на его кровать, не дав Поттеру, уже забравшемуся с ногами под одеяло, лечь и забыться благим сном. Скорпиус выглядел как-то взволнованно, кусал в нерешительности губы, слегка хмурился, но вскоре поднял на него свои сверкавшие в полутьме комнаты, в которой горела лишь одна свеча, серые глаза, в это момент казавшиеся чёрными. — Завтра нас ждёт экзамен, ты не хочешь стать моим партнёром, если вдруг будет необходимо объединиться в пары? — спросил Скорпиус, явно желая спросить не это. — Эм, да, хорошо, — протянул Альбус, — ты что-то ещё хотел спросить? — Нет, то есть да, то есть… — запутался мальчик, редко выдохнув и сжав тонкими бледными пальцами штаны пижамы. — Скорпиус? — нерешительно позвал соседа Поттер, чувствуя некую неловкость. — Я много времени провёл с Кристианом, он неплохой парень, но его взгляды больше совпадают с твоими, чем с моими. По крайней мере, так было в начале. Сейчас же я запутался, я не знаю, что и думать. Помнишь, ты как-то спрашивал, смогу ли я убить маггла? Тогда я без сомнений ответил «да», но сейчас я совсем не уверен, что смогу это сделать. Мне кажется, что я не имею права отбирать чужую жизнь. Я… Я не понимаю, что правильно, а что нет. Кристиан запутал меня ещё сильнее. Я просто… Я просто не могу так больше. С каждым днём у меня появляется всё больше вопросов, которые я хочу обсудить с тобой, с человеком, которого ненавижу, презираю, не понимаю. Хотя… Я даже не уверен, что ненавижу тебя. Наверное, теперь самый ненавистный и слабый человек в этом мире для меня — я сам. Разве это нормально? — отчаянно спросил Скорпиус, последние слова прошептал надорвавшимся голосом, в котором было столько мольбы, боли и непонимания, что Альбус не мог поверить, что человеком, сидевшим перед ним, был Малфой, тот надменный мальчишка, который отгораживал себя от всего, что не вписывалось в рамки его мира. Что же с ним произошло за эти месяцы? — Это нормально, — осторожно прошептал Альбус в ответ, — нормально, что ты задаёшь вопросы и пытаешься найти на них ответы. Наверное, Кристиан и правда многое тебе рассказал, возможно, даже то, о чём ты никогда и не подозревал. Я знаю, что ты чувствуешь, ведь я задаю себе множество вопросов каждый день; я ненавижу себя каждый день, ненавижу свою слабость. Ты в этом не одинок. — Я не думаю, что ты слабый, — неожиданно сказал Скорпиус, чуть поддавшись вперёд. — Ты раздражающий, непонятный, глупый, надоедающий, будто бы заноза в… — Я понял, не за чем так подробно описывать мои достоинства, — буркнул Альбус, подтягивая одеяло поближе. Однако это было сделать довольно трудно, ведь на нём сидел его сосед. — Заткнись и послушай. Я не знаю, что произойдёт завтра, но я хочу, чтоб ты знал, что я не считаю тебя слабым. Наверное, я даже могу назвать тебя… Нет, Мерлин, это так странно… — зажевал последние слова Скорпиус, пряча лицо в слегка подрагивавших ладонях. — Эм, ты в порядке? — спросил Альбус, осторожно тыкнув Малфоя в плечо. — Да, в порядке, я не знаю, что на меня нашло. Я… Спокойной ночи! — вдруг вскочил с чужой кровати Скорпиус и прыгнул с ногами на свою, зарывшись в одеяло как в кокон. Однако полог он не опустил. Альбус ещё некоторое время смотрел в напряжённый комок напротив, но затем усталость взяла своё: мальчик заснул, стараясь не думать о том, что их ждёт завтра. Следущий же день наступил как-то резко, будто бы ворвался и прогнал ночь. Альбус встал, когда кто-то стукнул его по ноге, слегка стукнувшись головой о тумбу, к которой за ночь он чуть ли не прилип своей верхней конечностью. Потирая ушибленное место, сонными глазами он смотрел на своего соседа, который уже вышел из ванной и сейчас переодевался в школьную форму. — И тебе доброе утро, — прохрипел Альбус, потягиваясь на кровати. — Через час начнётся экзамен, нам лучше поторопиться, — спокойно ответил Скорпиус, стоя к нему спиной и застёгивая пуговицы рубашки. — Не знаю, что Питч задумал, но мне это не нравится хотя бы потому, что встречаться мы должны у Запретного леса. — Не могу дождаться, как меня растерзают дикие звери или что ещё похуже, — усмехнулся Альбус, намазывая на щётку пасту. — Да уж, — как-то нервно выдохнул Малфой, надевая брюки. Собравшись и позавтракав, в указанное время слизеринцы уже ждали своего профессора, который пришёл ровно секунда в секунду. Он поприветствовал всех собравшихся и, не тратя время на какие-ли напутствия, сразу же перешёл к делу. Питч объяснил, что их ждёт задание под названием «Поиск». Им за час необходимо было найти спрятанную табличку со своим именем на территории, ограждённой от всего остального леса защитным барьером. Если студент находил табличку с чужим именем, то он мог делать с ней всё, что угодно: сжечь, оставить на месте или же забрать себе, чтобы потом обменять на табличку со своим именем, если предоставится такая возможность. Те, кто выйдут из леса по истечению времени или без таблички со своим именем, будут пересдавать экзамен на следующей неделе, когда все уедут по домам. — И помните: вы также можете отобрать табличку со своим именем у противника любым способом, только не убивайте, — напоследок усмехнулся Питч, пробежав по всем студентам глазами. Альбус считал экзамен изначально некорректно и несправедливо составленным, но он мог лишь принять правила игры и постараться найти табличку со своим именем раньше кого бы то ни было. Он решил, что будет оставлять чужое на местах, но также мальчик хотел объединиться с Лиззи и Эмили, возможно, Скорпиус тоже к ним присоединится. Когда мистер Питч взмахнул палочкой, второкурсники понеслись в лес. Альбус сразу же нашёл подруг (Скорпиус всё же решил участвовать в их плане), объяснил им их тактику, по которой таблички друг друга они забирают, а чужие оставляют. Если боя нельзя будет избежать, его необходимо будет принять. Вскоре уже послышались звуки борьбы, Альбус боялся, что и ему придётся драться, а потому побежал ещё быстрее, пытаясь найти хоть какой-то ориентир (Питч также подсказал им, что внимательные студенты смогут понять, где найти то, что им нужно), но пока он наталкивайся взглядом только на корни деревьев, ветки и камни. Вскоре мальчик заметил нечто блестящее в какой-то норе, закрытой сухими ветками. Он без сомнений сунул туда руку, хватая нечто напоминающее по формам табличку, но вдруг его руку что-то схватило. Оно начало тянуть Альбуса внутрь, но норка была слишком маленькой, чтобы человек там поместился, а потому это нечто грозилось попросту оторвать ему руку. Юный маг даже вскрикнул от боли, почувствовав, что его кто-то укусил. Он другой рукой достал из кармана волшебную палочку, стараясь наугад прицелиться по этому существу, что только что разомкнуло свои челюсти. — Остолбеней! — крикнул Альбус, к счастью, попав по твари, которая перестала тянуть его вглубь своей норы. Слизеринец вытащил начавшую опухать руку, крепко сжимая в ладони табличку с именем своей подруги Эмилии. Он облегченно вздохнул, осознавая, что получил этот укус хотя бы не просто так. Рука начала гудеть и болеть, место укуса потемнело (у этой твари, что его укусила, были много коротких, но очень острых зубов), но Альбус встал на ноги, послав в небо сноп красных искр, таким образом давая знать своим друзьям, что чью-то табличку он нашёл. Вскоре к нему прибежала Лиззи, у которой были опалены брови и волосы (ей досталось от того непонятного существа, что держало табличку с её именем). Она сказала, что ей очень повезло найти сразу то, что ей было нужно. За пятнадцать минут до окончания экзамена к ним прибежала очень злая и расстроенная Эмилия с большим покраснением на лбу, которая сказала, что нашла табличку Альфреда, но ей пришлось сразиться с Трентом, который просто послал ей заклинание в спину после того, как она его победила. Эмилия больно ударилась о корень дерева при падении, а затем поняла, что засранец Трент вырубил её на несколько минут и забрал табличку с именем Альфреда. Альбус попытался её успокоить, сказав, что сам разберётся с Трентом. Мальчик отдал подруге табличку с её именем и побежал туда, где, по словам Эмилии, мог бы находиться Трент. Пока Поттер бежал по лесу, он несколько раз натолкнулся на сражавшихся друг с другом студентов, которые порой совершенно себя не контролировали. Почти у самого выхода из леса Альбус заметил, как Скорпиус бил кого-то совершенно по-маггловски, а потому поспешил к нему. Как оказалось, лежащим под ним мальчишкой оказался Трентом. Его лицо уже было всё в крови точно так же, как и костяшки ладоней Малфоя. Уильям уже не мог ничего сделать, он лишь сдавленно пыхтел, но Скорпиус почему-то не останавливался. Тогда Альбус решил оттащить своего соседа от их одногруппника, который остался лежать на земле. — Ты чего, Скорпиус?! — крикнул Поттер, похлопав прямо-таки безумного мальчика по щекам, приводя его тем самым в состояние, близкому к адекватному. — Ничего, держи, — раздраженно ответил блондин, протягивая Альбуса табличку с именем Альфреда Олливандера. — Свою я уже достал, странно, но Нотт мне её просто так отдала. — Спасибо, — искренне поблагодарил его юный маг, несколько удивлённый тому, что Малфой всё же решил следовать их уговору. — Не удивляйся, я никогда не нарушаю обязательств, — усмехнулся Скорпиус, видя приближавшихся к ним Стоун и Аббот. — А вот и твои подружки. Пойдёмте из леса поскорее, через семь минут уже закончится экзамен. Питч был явно не рад тому, что они прошли экзамен, особенно неодобрительно он посмотрел на Скорпиуса, который шёл в не самой лучшей компании. Малфой слишком устал, чтобы кому-то что-то доказывать, а потому просто сделал вид, что ничего не заметил. Они все вместе отправились в лечебное крыло, где мистер Диксон уже хлопотал над ребятами, получившими несерьёзные травмы во время экзамена. Альбус, сев на стул и протянув старому волшебнику опухшую по локоть руку, с облегчением понял, что на следующей неделе лето, он окажется дома, а все его тревоги на некоторое время его покинут. Мальчик нежно улыбнулся, вспомнив о Лео и остальных. Поттер посмотрел на Скорпиуса, которому обрабатывали его раны, и с удивлением обнаружил, что будет скучать по своему соседу, который не хуже него мог быть той ещё занозой в заднице. Впереди их ждало лето, впереди их ждал третий курс.