Память

Первое сентября выдалось на удивление тёплым, даже жарким. Листья ещё даже не начали желтеть, воздух был по-летнему свежим и отдавал тем августовским теплом, что заставляло счастливо улыбаться — всюду царило лето. Однако календарь упрямо продолжал твердить, что наступила осень и пора бы собираться в школу. Поэтому Альбус, неся с собой ещё с вечера приготовленные вещи, шёл на платформу девять и три четверти, где договорился встретиться со своими подругами. Через некоторое время несколько встревоженный Альбус сидел в купе вместе с Лиззи и Эмилией и, пытаясь выдавить из себя счастливую улыбку, махал рукой на прощание Олливандеру, который после больницы стал каким-то странным. Старик и раньше был чудаком, но сейчас Поттер всерьёз обдумывал теорию с подменой тела. Однако эти мысли роились у него в голове не столько от переживаний по этому поводу, сколько от тревог по поводу Лео, третьего курса в целом, а также из-за того письма, насмешки судьбы. И кто знает, куда бы эти размышления завели Альбуса, если бы не гудок поезда, ознаменовавший начало нового пути.

***

Юный маг, собрав свои вещи из Хогвартса и после прибытия на платформу девять и три четверти договорившись с подругами списываться в Фэйсбуке (они решили пользоваться маггловскими социальными сетями просто потому, что это было удобнее и даже несколько безопаснее), направлялся в магазин Олливандера, чтобы наконец-то обнять своего старика, которого Альбус не видел со времён своего визита в больницу св. Мунго. Да, они переписывались где-то раз в неделю, но мальчику этого было явно не достаточно. К тому же последнее письмо от мистера Олливандера было каким-то странным, будто бы и не его вовсе. Почерк был таким же, но что-то всё равно вызывало некую тревогу за здоровье и сохранность волшебника. Альбусу было просто физически необходимо своими глазами увидеть своего старика, чтобы окончательно всё понять. Дойдя до нужного магазина, слизеринец в нерешительности остановился. Ему было немного страшно заходить внутрь и получить ответы на свои вопросы. Однако Альбус взял себя в руки и, поругав себя за трусость, вошёл внутрь будто бы пустого магазина. — Эм, мистер Олливандер? — позвал волшебника мальчик, надеясь, что его слова были достаточно громкими. — Вы здесь? Это я, Альфред. — Альфред? — раздался тихий голос. Мистер Олливандер, почему-то воровато оглядываясь, вышел из своей небольшой комнаты. Затем мужчина застыл чуть ли не на минуту, с каким-то странным нечитаемым чувством в глазах рассматривая Альбуса, которому стало из-за этого некомфортно. Мальчик уже хотел пощёлкать пальцами, чтобы вывести человека напротив него из ступора, но этого, к счастью, не понадобилось: Олливандер очнулся и очень тепло улыбнулся. — С вами всё в порядке? — нерешительно задал вопрос Альбус, подойдя к прилавку, за которым стоял старый волшебник, чуть ближе. — Да-да, прости, у меня после больницы такое часто бывает. Лучше подойди-ка ко мне, дай тебя рассмотреть, — попросил мистер Олливандер, который сам вышел из-за прилавка и, крепко вцепившись в плечи мальчика, начал разглядывать его с всё тем же непонятным чувством в глазах. Альбус никак не мог его распознать. — Ты так вырос, стал совсем взрослый. Вот только почему ты такой худой? Ты плохо кушаешь? — Эм, нет, я нормально питаюсь, не волнуйтесь, пожалуйста, — неловко улыбнувшись, ответил юный маг. — Пройдём-ка в комнату, нам надо о многом поговорить, — заговорщически прошептал старый волшебник, потащив Альбуса за собой. — Как вообще у тебя дела? Я т-так по тебе с-соскучился. — Вы плачете? — удивлённо спросил мальчик, заходя в знакомую маленькую комнатку. — С вами точно всё хорошо? — Да, не волнуйся, я просто очень счастлив видеть тебя. Тогда, в больнице, я понял, насколько легко человек может умереть. Я не хочу терять тебя, мой мальчик, — сказал Олливандер, ласково потрепав своего ученика по голове. — Не волнуйтесь, со мной всё будет хорошо. Как у вас дела? Мы давно не списывались, я очень волновался, — поделился своими тревогами Альбус, сев рядом со старым волшебником. — Нет-нет, что ты, мой дорогой, со мной всё в порядке. Лучше про себя расскажи. И ещё кое-что… Как тебе это кольцо? Отвык, наверное, себя настоящего видеть? — как-то неловко усмехнувшись, спросил мужчина. — Ну, вы же сами сказали, что это необходимая жертва. К тому же поменялся только цвет моих волос и глаз, а всё остальное моё. Вы ещё не слишком изменили меня, обмолвившись, что иначе эта магия будет высасывать слишком много моих магических сил. — Да, ты прав. Данный артефакт от желания создателя может поменять внешность человека полностью, а может лишь частично. Также это зависит от сил носителя. Данная магия вообще довольно необычная и придумана мной, поэтому тут есть некоторые недоработки. Например, чем больше изменений будет совершено, тем больше сил требуется от самого носителя на поддержание данной магии. Это… довольно сложно, поэтому я не стал рисковать. — Оу, вы впервые так подробно мне об том рассказали, — удивился Альбус словам старика, но также и такому серьёзному и сконцентрированному, можно даже сказать, жёсткому взгляду, которого у Олливандера раньше не было. — Но вы правы, думаю, я могу снять его ненадолго. — Правда? А я был уверен, что говорил об этом. Эх, старость, — утрировано недовольно пробурчал волшебник, в конце концов всё же улыбнувшись. Альбус, немного замявшись, всё же снял кольцо, к которому за долгое время привык настолько, что уже считал его частью своего тела. После этого юный маг почувствовал, как ему стало несколько легче дышать, будто бы с него сняли какие-то оковы. Однако от этой свободы стало как-то некомфортно. Будто бы он был голым. — Странные ощущения, — издал короткий смешок Альбус, неловко поджав губы. — Ты… Ты так похож на своего отца, — сказал мистер Олливандер, глубоко вздохнув и страдальчески сведя густые брови к переносице. — Но в то же время и на маму немного. Вижу совсем светлые веснушки. — Да, как только начинает ярко светить солнце, они появляются на носу и щеках. Раньше раздражало, а сейчас уже как-то всё равно, — усмехнулся Альбус, немного озадаченный вниманием Олливандера к его внешности. — А эти прекрасные чёрные волосы! Такие мягкие и совсем не торчат в разные стороны, как у твоего отца. Кстати, ты их отращиваешь или просто не следишь за длиной? А глаза? Ну прямо-таки изумруды! Даже несколько ярче, чем у него, — сказал Олливандер, и помимо какого-то странного восторга в его голосе была слышна и будто бы тихая ностальгия. — С-Спасибо, мистер Олливандер, но не могли бы мы перестать обсуждать мою внешность и поговорить о чём-то более важном? — спросил Альбус, слегка отодвинувшись от ладони волшебника, которая хотела потрепать его за щёку. — Точно! Так-так… У меня тут кое-что есть для тебя, — промямлил себе под нос мужчина, перебирая в руках какие-то бумажки. — Нашёл! Смотри, малыш, это твой план занятий на лето. Я знаю, что по некоторым предметам ты даже самостоятельно прошёл учебники третьего курса, ты большой умница, и я хочу продолжить с тобой эти занятия, добавив немного практики. Надеюсь, ты не против. Ты будешь приходить ко мне к десяти утра с понедельника по пятницу через исчезательный шкаф, который я недавно приобрёл в одной магической лавке, хорошо? — Когда начинаем? — спросил мальчик, загоревшись идеей учиться дальше, ведь ему действительно нравилось это делать. Многие не совсем понимали это, его даже звали заучкой или зубрилой, но ему было на это плевать — у него была своя цель, которую просто необходимо было достигнуть, а для этого нужно было быть лучшим. — Со следующего понедельника, разумеется. Кстати, почему ты ничего не спросил меня про исчезательный шкаф? Неужели тебе неинтересно? — заискивающе поинтересовался мистер Олливандер. — Да я уже всё про него знаю, так что не волнуйтесь. А не удивляюсь я потому, что вы знаете миссис МакДроувелл, а она бы помогла вам со шкафом. И мне, если честно, даже не особо хочется знать, как вы в это непростое время вообще смогли приобрести подобные артефакты. А на счёт приюта, в котором вы, скорее всего, поставили второй исчезательный шкаф… Надеюсь, он стоит в каком-нибудь укромном и безопасном месте? — спросил Альбус, у которого даже глаза горели — так хотелось знать ответ. — Да, ты прав. И не волнуйся на счёт приюта, ведь мы с Миной постарались на славу. Слушай, а ты довольно смышлёный мальчик, — несколько задумчиво протянул старый волшебник. — И в кого ты такой? — В смысле? — удивился юный маг, приподняв левую бровь. — Твои родители не были так увлечены учёбой, а ты такой любознательный. Это просто потрясающе, Ал! Я так тобой горжусь! — воскликнул Олливандер, обняв Альбуса и быстро чмокнув его в макушку. — А теперь давай-ка испытаем наше приобретение. К тому же в приюте тебя все заждались. Эх, Мина опять меня поколотит… Шкаф был довольно старым, но выглядел вполне презентабельно: дверцы были на месте и даже не скрипели, а ручки слегка поблёскивали. Внутри него было достаточно места, а также довольно-таки сильно пахло древесиной. Однако скоро это уже не волновало Альбуса, который по команде мистера Олливандера толкнул одну из дверей вперёд. Вместе они вышли из такого же шкафа, но уже в родном приюте мальчика, стены которого он бы и наощупь узнал. Как оказалось, это была комната в обычно пустующем крыле их дома с небольшим балконом, с которого можно было спуститься вниз по узкой пожарной лестнице в переулок между их приютом и другим старым кирпичным зданием, что от их скромной обители находилось буквально в двух метрах. Юный маг также заметил небольшое присутствие магии, и Гаррик сказал, что на комнату наложены лёгкие чары, которые как бы делали комнату незаметной для глаз магглов. Чуть позже Альбус и мистер Олливандер спустились вниз, чтобы зайти через главный вход. Конечно, ведь иначе их появление вызвало бы массу вопросов. Вскоре они оказались у нужной двери. Слизеринец, чувствуя хорошо знакомое волнение, сделал несколько глубоких вздохов и постучал в дверь, которую почти сразу ему открыла миссис МакДроувелл, что крепко прижала его к своей тёплой груди. Она вытерла подступившие слёзы тыльной стороной ладони и, расцеловав Альбуса в обе щеки, пригласила их пройти внутрь. Вскоре чуть ли не все дети приюта сбежались, чтобы посмотреть на своего знакомого. Однако нигде не было Лео, который всегда раньше налетал на него с порога, даже если Альбус уходил за продуктами минут на двадцать. — А где Лео? — спросил мальчик, чувствуя странное волнение. — Его пока здесь нет, — сообщила волшебница, избегая зрительного контакта со своим подопечным. — Почему? — спросил Альбус, нахмурив брови. — Недавно он познакомился с одной компанией подростков, которые состоят в какой-то организации. Лео начал ходить на их встречи, а когда я об этом узнала и начала запирать его в вашей комнате, он попросту сбегал. Я решила, что лучше дать ему свободу действий и следить исподтишка, чем вообще ничего не знать и видеть его раз в неделю, — поделилась женщина, поджав сухие бледные губы. — Организация? Раз в неделю? Ничего не понимаю, — взволнованно прошептал Альбус, сжав сумки в ладонях сильнее. — Что ещё вы знаете? — После первого такого собрания он пришёл весь бледный, глаза его были красные от слёз, а на мои вопросы он не желал отвечать. Позже я поняла, что это маггловская организация, которая борется с волшебниками, — прошептала миссис МакДроувелл Альбусу на ухо, не желая, чтобы кто-то из детей это услышал. — Что?! — воскликнул юный маг, резко отодвинувшись от воспитательницы. — Почему вы ничего не сделали?! Вы же… вы же можете заставить его забыть или ещё чего. — Моя волшебная палочка сломалась, к тому же подобная магия требует больший умений. Я же лет пятнадцать не колдовала, уже почти позабыв, как это делается. Также нельзя забывать о безопасности, ведь никогда нельзя угадать, когда Пожиратели будут отслеживать следы магии в маггловском мире. Раньше они это делали чуть ли не каждый день, было страшное время, но сейчас всё немного улеглось, слава Мерлину, — поделилась женщина, горестно вздохнув. — За Лео же я проследила и теперь знаю, где обычно проходят их собрания. Пару раз я даже смогла подслушать их разговоры. Руководят этой организацией взрослые, но они скрытно агитируют многих людей, а в особенности подростков и детей, подверженных влиянию больше, чем остальные. Я также пыталась поговорить об этом с Лео, но мне ничего не удалось из него вытащить. В последнее время он вообще стал каким-то скрытным и нелюдимым. Может быть, тебе получится с ним нормально поговорить? Скоро он должен прийти. — Хорошо, я непременно это сделаю. А сейчас… Могу ли я побыть в нашей с ним комнате в одиночестве? — спросил Альбус, а затем, не дожидаясь ответа, пошёл по лестнице вверх, тяжело топая. Вскоре послышался тихий звук закрывающейся двери. Будто бы Поттер тщательно пытался скрыть свою злость на себя, Лео и всех остальных, но это у него получалось не очень хорошо. — Ох уж эти буйные головы, — сокрушённо прошептала миссис МакДроувелл. — Мина, не могла бы ты рассказать мне чуть больше об этих маггловских организациях? — попросил женщину Гаррик. — Конечно, только давай пройдём в мою комнату, — ответила волшебница, грустно взглянув на своего старого друга. Дойдя до кухни и свернув в узкий коридор налево, старые друзья дошли до небольшой комнаты, в которой воспитательница этого приюта жила уже четырнадцать лет. На стене висело несколько картин с летними пейзажами, у левой стены стояла небольшая кровать, рядом с ней была квадратная тумбочка, напротив стоял платяной старый шкаф, а рядом с ним — столик с зеркалом и выдвижной столешницей. Комната была светлой и благодаря довольно большому окну на противоположной от двери стене, что открывало вид на улицу. — Подобные организации появились ещё в начале правления Лорда, но только в последние пару лет они стали настолько решительными и агрессивными. Насколько я знаю, сейчас происходит некий процесс сращивания этих организаций. Осталось три самых крупных в Лондоне, они планируют в скором времени стать одним целым, также они связываются с другими подобными группами по всей Великобритании. Я так боюсь за Лео, я точно знаю, что ему теперь известно о волшебниках. Наверное, старшие поймали какого-нибудь незадачливого мага и приволокли к себе, чтобы выведать какую-нибудь информацию. Многое я домысливаю, что-то узнаю благодаря слухам, ведь Лео совсем перестал со мной хоть чем-то делиться. Я вообще его не узнаю. И всё это за последний год. Надеюсь, хоть Ал сможет мозги ему на место поставить, — сокрушалась старая волшебница, разминая пальцами виски. — Мало мне было тревог, так теперь ещё и это. Мерлин, дай нам сил. — Мина, я уверен, Альбус сможет его вразумить. Лео ведь ещё и одиннадцати нет, ребёнок мог запутаться, — пытался успокоить её Олливандер. — Запутаться может каждый, здесь возраст значения не имеет. Ох, чуть не забыла! — воскликнула миссис МакДроувелл и, странно свернув глазами, достала из-под половой доски какую-то бумажку. — Я получила это письмо недавно. Его подсунули под дверь нашего приюта. Однако оно не мне адресовано, а Альбусу. Я не должна была тебе, наверное, об этом говорить. Однако ты его опекун в каком-то смысле… — И от кого же оно? — поинтересовался Олливандер, но его интерес был будто бы напускным. — От Джинни, — прошептала женщина на ухо своему старому другу, боясь произнести это вслух. — Что? От кого? — Его матери. Я д-думала, что она уже мертва, но, слава Мерлину, это не так, — облегчённо улыбнулась волшебница. — А вдруг это не от неё, а от Пожирателей Смерти? Как ты можешь быть уверена, что это письмо написала Джинни? — спросил мистер Олливандер, нахмурив свои белые густые брови, между которыми залегла глубокая впадина. — Там нет её имени, но ты сам всё поймёшь, когда прочитаешь. Я не могла сдержать слёз, ведь это настоящее чудо! Неужели наш малыш наконец-то обретёт мать? — прошептала миссис МакДроувелл, чувствуя, как в груди всё сжимается. — Дай мне это письмо, пожалуйста, — попросил её старик и, близко поднеся к глазам, начал читать. «Дорогой сынок, Наверное, ты сейчас совсем ничего не понимаешь, но это нормально, поверь. Почти тринадцать лет назад я исчезла из твоей жизни, но я никогда тебя не бросала. Я всегда рядом с тобой, просто ты этого не замечал. Я (точнее, мои доставщики) оставила это письмо моей старой знакомой, миссис МакДроувелл, надеюсь, ты его получил. Почти никто не знает, что я жива, даже мои братья, которым удалось спастись. Однако сейчас об этом знаешь ты, Ал. Возможно, также сама миссис МакДроувелл, но никто, слышишь, больше никто не должен об этом даже слышать. Все эти годы я пряталась ото всех, прощупывала почву и пыталась создать Сопротивление. Да-да, ты можешь гордиться своей мамой, ведь это я была одной из тех, кто зародил это движение на западе Ирландии. Ты спросишь, почему же я раньше не давала о себе знать? Я была слаба, очень слаба. Но это не оправдание. Прости, сынок, я так давно не писала письма, что забыла, как это делается. Дай мне секунду. Всё, теперь можем продолжать, прости матери эту слабость. Я знала, что вдали от меня тебе будет намного лучше, чем со мной. Тем не менее, скоро я дам о себе знать всему этому чертовому миру. А до тех пор я буду наблюдать за тобой из тени. Солнышко, я надеюсь, ты осторожен. Будь моя воля, ни за что бы не позволила тебе поступить в Хогвартс. Однако история не терпит сослагательных наклонений, так что приходится работать с тем, что есть. Хорошо кушай, спи достаточно и не забывай, кто ты на самом деле. Не забывай, за что боролся твой отец и другие отважные люди. Не пытайся искать со мной встреч. Ни Хагрид, ни Флоренц, ни Гермиона или Полумна про меня не знают, но, поверь мне, скоро я свяжусь с ними. Это моё первое и последнее тебе письмо. Не пиши ничего в ответ. Это опасно. Серьёзно. Даже не пытайся. Скоро увидимся. Целую, Мама». На письме было множество линий от сгиба, будто бы отправитель очень нервничал и не знал, как сложить его лучше. Так же слова «целую» и «мама» были несколько смазаны — Джинни, железная леди, прошедшая за столько лет чёрт знает что, не смогла сдержать нескольких слезинок. Миссис МакДроувелл внимательно смотрела за реакцией своего старого друга, ожидая увидеть на его лице крайнюю степень удивления или же негодования, да чего угодно! Однако Гаррик держался отстранённо, будто бы и не было у него в руках никакого письма. Это ошеломило женщину, которая почувствовала что-то странное, а затем заглушила этот противный голосок, оправдывая поведение Олливандера тем, что и подобная реакция говорила о многом. Например, о таком урагане чувств внутри, что лицо становилось гипсовой маской. — Не отдавай это письмо Алу, — прокряхтел старик после долгого молчания. — Что?! Н-Но, Гаррик!.. — возмущённо воскликнула волшебница, даже подскочил на ноги. — Не отдавай его сейчас. Я сам это сделаю, но чуть попозже, — объяснился Олливандер. — И как долго ты собираешься скрывать от мальчика тот факт, что его мать жива?! — яростно прошептала миссис МакДроувелл, боясь, что их может кто-нибудь услышать. — Я не собираюсь это скрывать. Я только хочу его немного подготовить к этой новости. К тому же ему нужно разобраться с Лео. Я отдам ему это письмо этим же летом, обещаю. Мина, успокойся, ничего страшного не произошло, — спокойно сказал Гаррик, тоже встав на ноги. — Кто ты? Ты не мой старый друг, — нахмурилась волшебница, отодвинувшись назад и пытаясь рукой найти что-нибудь потяжелее. — Ты устала, присядь, давай поговорим. Это я, Гаррик Олливандер. Всё хорошо. Помнишь, как на шестом курсе мы с тобой ночью решили пробраться в Запретную секцию библиотеки? Нас ещё тогда чуть не поймали. Об этом никто не знает. Только мы с тобой. Было же время, — усмехнулся волшебник. — Просто после больницы я многое осознал, решил измениться. И не говори, что в нашем возрасте такое невозможно, ведь «невозможно» бывает лишь в одном случае — когда ты мёртв. А пока жив, на любую гору можно подняться, даже на самую высокую. — Ты меня в могилу сведёшь своим поведением, — смягчилась женщина, немного подумав. Действительно, об их юности вообще мало кому известно, а об этом и подавно. Однако миссис МакДроувелл решила ещё раз проверить своего собеседника. — А помнишь, как мы с Энди Уореллом пробрались на кухне и ели так много, пока наши животы не были набиты? — Как такое не помнить, вот только никакого Энди Уорелла не было. Ты же только что его придумала, не так ли? Ты же у нас большая шутница! — хохотнул в кулак Олливандер, окончательно убедив Мину в том, что перед ней не стоял какой-нибудь грязный проходимец. — Скажешь Альбусу, что я ушёл по делам? Пускай в понедельник придёт ко мне через исчезательный шкаф. — Не хочешь сам ему об этом сказать? — Не думаю, что это необходимо. К вечеру в приют пришёл Лео. На его щеке появился новый порез, подстриженные чуть ли не под ноль волосы были в какой-то пыли, а сам он, лишь поздоровавшись со всеми, поспешил в свою комнату, которую за долгое время уже привык делить только с самим собой. И Лео уж никак не ожидал увидеть своего старшего брата (всего лишь соседа по комнате, поправил себя мысленно мальчик), сидящего на его кровати. Альбус выглядел слишком задумчивым, и эти мысли будто бы приносили ему страшную боль, ведь от них юный маг то хмурился, то кривился. Наблюдать за этим со стороны было забавно, но Лео слишком устал на тренировке по рукопашному бою, чтобы тратить время отдыха на подобную непродуктивную деятельность. Мальчик грубо столкнул Альбуса со своей кровати и, скинув пыльные мощные ботинки и большую кожаную куртку (явно не по размеру) на пол, рухнул на скрипучую кровать. Ал же потирал ушибленный бок, осоловело хлопая глазами. Не такую встречу он нарисовал в своим сознании. — Лео? — позвал своего братишку юный маг, но тот лишь повернулся к нему спиной. — Что случилось? Не хочешь рассказать? Лео! Может быть, хватит уже так себя вести? Я скучал. — А ты не хочешь рассказать про то место, куда ты от нас свалил? Уже и не пишешь почти, совсем забыл о нас, простых смертных, в своей элитной школе. Что, раз каникулы пришли, так можно и к нам вернуться? Катись туда, откуда пришёл! Ты здесь никому не нужен, понял?! — вдруг взорвался Лео, резко подскочив с кровати. Всё его лицо покраснело от злости, а губа от обиды так и наровела выползти чуть вперёд. — Скучай себе дальше, ты прекрасно умеешь это делать и без нас. — Мне сказали, что ты примкнул к какой-то организации и пропадаешь там целыми днями. Все волнуются за тебя, может, хватит? — спокойно спросил Альбус, еле-еле сдерживая эмоции. — Чтооо?! И это мне говоришь ты?! Тот, кто бросил всех нас, бросил меня, хотя всегда обещал быть рядом! Почему тебе можно непонятно с кем и непонятно куда уезжать, а мне — нет? — яростно кричал Лео, активно жестикулируя. — Тебе было столько же, сколько и мне сейчас, когда ты ушёл. Я тебя отговаривал, молил тебя, но ты же меня не послушал. Вот и катись обратно. — Лео, я… — начал Альбус, но затем затих и опустил голову, тем самым признавая справедливость всех упрёков, буквально выплюнутых ему в лицо. Он и правда бросил приют, бросил своего младшего братишку, почти не писал, не говорил ничего. Как же ещё Лео мог отреагировать? — Я признаю, что я чёртов идиот. — Ты ублюдок, каких поискать, — оскалился мальчишка, сложив руки на груди. — Подбирай выражения, чтоб тебя, — усмехнулся Альбус, неловко потирая затылок. — Я не думал, что ты так быстро повзрослеешь. Ты ведь всегда для меня был, есть и будешь мелким братишкой, за которого я всем глотки вырву, если понадобится. Вон уже и в росте меня почти догнал. Как вообще тебе удалось? И стрижёшься уже сам. Ты такой взрослый, Лео, наверное, я просто не готов к этому, прости меня. — Тебе придётся просить прощение ещё триста шестьдесят четыре раза. Это за каждый день этого года, чтоб тебя, — прошептал Лео, опустив голову и быстро-быстро моргая глазами, чтобы не заплакать. Взрослые ведь не плачут, и он не должен. — Ты ведь даже не писал последние два месяца, а я так ждал. Ждал и верил, надо мной все смеялись, а я продолжал думать о тебе. А ты меня бросил! — Прости, прости, прости-прости-прости. Минус шесть извинений, — улыбнулся Альбус. — Иди сюда, мой взрослый братишка. Поттер распахнул объятия, терпеливо ожидая, пока Лео поборется с самим с собой и затем, подняв на него свои голубые глаза, неловко улыбнётся и ткнётся ему носом в шею под ухом, чуть позже вцепляясь пальцами в футболку старшего брата. А ведь раньше его нос был у ключицы, подметил Альбус, гладя Лео по спине. — Расскажешь мне про этот год? Хочу узнать всё-всё, — прошептал юный маг, чувствуя, как шея стала слегка влажной от чужих слёз. — Только после тебя, — сказал Лео, всё-таки выпятив губу вперёд и вмиг став таким родным, что ближе больше некуда. — Хорошо, только давай присядем, ладно? — предложил Альбус, ласково потрепав ёжик на голове своего братишки. — Ещё дай-ка мне свою щёку, её надо обработать. И мне плевать, что ты боишься перекиси. — Да не боюсь я её, с чего ты взял? — недовольно пробурчал Лео, всё-таки с опаской поглядывая на тумбочку, в котором с самого детства были все их медицинские примочки. — А ты и правда совсем большой. Раньше вопил почём зря, а теперь только морщишься, — ласково улыбнулся Альбус, в последний раз проводя смоченной перекисью ваткой по раненой щеке своего друга. Они просидели в неловкой тишине несколько мгновений, а затем, вдохнув побольше воздуха, юный маг начал рассказывать Лео о том, куда его вообще увезли, что он там делал, как вообще проходили его дни. Конечно же, говорил Альбус не о Хогвартсе, а о его прототипе: маггловской частной школе на севере Англии, в которую родители определили его ещё до рождения. Они были близкими друзьями директора того учебного заведения, а также оплатили все годы его обучения. Тот мистер, то бишь Гаррик Олливандер, что его забрал два года назад, был как раз-таки директором той школы. Альбусу не хотелось врать, но ещё меньше ему хотелось подвергать опасности Лео, который и сам отлично с этим справлялся. Когда рассказ Поттера подошёл к концу, а вопросы его мелкого братишки иссякли, атмосфера в их комнате стала менее неловкой. Однако слизеринец хотел услышать историю Лео, а потому легонько толкнул друга в бок, тем самым показывая своё желание. Немного прокашлявшись, мальчик начал говорить. Лео рассказывал, как в конце зимы без разрешения отправился на прогулку по соседним кварталам. Именно тогда он наткнулся на мальчишек и девчонок примерно его возраста, что расклеивали странные плакаты на стенах домов. В них говорилось о какой-то организации под названием «Железная воля», которая приглашала всех желающих на их собрание, проходившее в этот же вечер. Конечно же, Лео пошёл на него. Ему было любопытно, что же за люди состояли в данной организации и чем они занималась. Да и было как-то совсем тоскливо, ведь Альбус давно не писал… Как оказалось, «Железная воля» была группой из людей всех возрастов, они называли себя маггловским ополчением. Главы движения, темнокожая женщина и, видимо, её брат, рассказывали про злых волшебников, про магию, которая убивает людей, не оставляя никаких следов. Лео достоял до конца, даже не заметив, что его щёки были мокрыми от слёз, ведь все его детские мечты и представления о мире добрых волшебников только что были разрушены. Мальчик не хотел верить этим людям, пытался отрицать всё то, что они говорили, но всё равно пришёл на следующее собрание. Он, как и другие люди, хотел доказательств всех этих громких слов, и им их предоставили. На одно из собраний взрослые приволокли какую-то женщину средних лет, чьи руки были скованы наручниками. Она дрожала, её густые чёрные волосы были грязными и какими-то слипшимися, на её глазах была повязка из грубой ткани, которую резко сдёрнули с них. Женщина загнанным зверем смотрела на них всех, Лео хотел было закричать, чтобы её немедленно освободили, но этой особе дали в руки какую-то палку и сказали колдовать. По рядам прошлись шепотки недоверия, однако они стихли после того, как обычный придорожный камень увеличился в несколько раз после слов, вылетевших из губ очень потрёпанной пленницы. Картина мира Лео окончательно пошатнулась ещё и после того, как она, задыхаясь и запинаясь, рассказывала о пытках, экспериментах и ещё куче ужасных вещей, от которых у мальчика голова пошла кругом. Его затошнило. Во рту уже стоял этот неприятный вкус, в груди жгло, но ноги сироты были прикованы к полу. Закончив свой рассказ, женщина резко затряслась в сначала беззвучном, а затем и слишком громком смехе. Она была будто бы безумная: сыпала проклятиями на всех, корчилась, шаталась из стороны в сторону как дикий зверь. К её затылку приставили пистолет, но волшебница его будто бы и не замечала. Она направила палочку на какого-то мужчину из толпы, а затем зелёная вспышка пронзила воздух. Тот незнакомец упал замертво. На нём не было никаких следов. Поднялась паника, люди начали копошиться и разом устремились к выходу. Лео сдавили со всех сторон, воздух уже почти не поступал в лёгкие, как резко раздался звук выстрела, который отрезвил всех присутствовавших. Волшебницы уже на помосте не было. Та самая темнокожая женщина с большими чёрными глазами с их первого собрания выстрелила в потолок старого завода недалёко от приюта, в котором жил Лео, и начала что-то эмоционально говорить. Мальчик же не мог слышать даже и звука, ведь в его ушах стоял ужасный писк, который разламывал голову на части. Он выбежал из здания, понёсся прямиком домой, где его уже ждала миссис МакДроувелл, которая той зимой была слишком занята уходом за больными детьми и потому не сильно замечала отсутствие Лео, который в этом плане всегда отличался благоразумием. Лео заперся в своей комнате, где его стошнило в унитаз. У мальчика была настоящая паника, он не понимал, что ему нужно было делать. Остаток вечера и всю ночь ребёнок просидел в холодной ванной. Мысли путались в голове, ужасный писк всё никак не проходил, а живот скручивало только от одной мысли о том, что произошло на том старом заводе. Лео дал себе слово не связываться с этими людьми, но он нарушил его на следующей неделе, когда вопросы почти сожгли его изнутри. В детской голове ничего не укладывалось, поэтому мальчик вновь пошёл к взрослым, которые могли бы ему хоть что-то разъяснить. В тот вечер не было собрания, но его всё равно приняли. Ему отвечали на его вопросы и взрослые, и дети, пострадавшие от рук волшебников. Все они рассказывали ему свои истории, которые ужасали Лео до глубины души. Рядом никого не было, чтобы убедить его в обратном, а потому ребёнок к середине весны проникся идеями «Железной воли», начал считать, что волшебники не несут в этот мир ничего хорошего, что они сродни нацистам. Так Лео в конце мая стал полноправным членом их организации. И хотя ему не поручали ничего сложнее расклейки объявлений, он всё равно чувствовал себя важным. Альбус слушал Лео, и у него волосы дыбом поднимались. Его братишка, малыш с яркими глазами — член какой-то там организации, которая подпольными способами боролась с волшебниками, с такими, как он? Альбус старался дышать ровно, чтобы ненароком не выдать себя, хотя ему так хотелось рассказать Лео правду обо всём. Это желание ещё никогда не было так сильно. И если до рассказа мальчика мысли о том, что нужно дать ответы на все интересующее вопросы, лишь тихо попискивали, то теперь они буквально кричали в его голове, которая раскалывалась на несколько частей от всей этой информации. — Они не причиняют тебе зло? — спросил Альбус, понимая, что в данный момент не сможет повлиять на мнение Лео. — Нет-нет, всё хорошо! Они учат меня защищать себя, а ещё я выучил несколько заклинаний, чтобы знать, что волшебники могут использовать против меня. Хочешь послушать? — восторженно улыбнулся Лео, трясясь от нетерпения. — Да, конечно, — кивнул Альбус, готовясь услышать хорошо знакомые слова и фразы. Лео рассказал ему пока только о самых простых, можно даже сказать, бытовых заклинаниях, которых были известны, наверное, даже самым маленьким. Он говорил всё правильно, понимал, что к чему, и, будь его братишка волшебником, то точно был бы отличником. Однако Лео был магглом, которого Альбус поклялся защищать во что бы то ни стало. Если понадобиться, то от себя самого. — Жалко, конечно, что волшебники злые, но я всё ещё верю, что есть хотя бы один или два хороших. Ведь не может же быть так, что все плохие! — нахмурился Лео, воскликнув. — Да, ты прав. Ведь и среди обычных людей есть хорошие и плохие. Просто, наверное, сейчас в мире волшебников всё плохо, поэтому они и не могут быть добрыми, — сказал юный маг, погладив по голове своего друга. — Наверное, — согласился Лео, улыбнувшись. — Кстати, миссис МакДроувелл говорила, что сегодня будет картофельная запеканка, наша любимая. — Это просто замечательно. А пока давай-ка по очереди сходим в душ? Я уверен, нам это не помешает, — сказал Альбус, намекая на весьма сомнительный внешний вид своего братишки. Да и ему самому бы не помешало освежиться. Последующие месяцы лета ребята почти всегда проводили вместе, конечно, за исключением тех четырёх-пяти часов, когда Альбус уходил к своему «репетитору», а Лео убегал на собрания «Железной воли». И хотя слизеринец отговаривал друга от всей этой затеей с этим движением, мнение его младшего осталось неизменным. Лео просто не мог заставить себя вернуться к прошлой жизни, зная всё то, что он знал сейчас. Положа руку на сердце, Альбус его хорошо понимал, ведь сам не смог бы отказаться от волшебного мира, которому частично принадлежал. Поттер за это лето даже несколько раз встретился с Лиззи и Эмилией, проведя с ними прекрасное время, когда они просто были подростками. Не было ни Тёмного Лорда, ни Пожирателей смерти или других гадких тварей, что омрачали их жизнь одним своим существованием. Были лишь они, весёлые ребята, которые ели мороженное в парках и ходили в кино. Альбус даже немного скучал по Скорпиусу, которому отправил письмо на День рождения с поздравлениями. Кстати, его сова жила у мистера Олливандера, и именно в его магазин пришло ответное письмо Малфоя, наполненное неким удивлением, а также выражавшее благодарность отправителя, но только в какой-то особенной манере, больше похожей на издёвку. Так у Альбуса и Скорпиуса, к их собственному стыду, завелась небольшая переписка с письмами где-то раз в три-четыре дня. Оказалось, они оба были любителями животных, а у юного наследника благородной семьи даже было несколько павлинов дома. Также они пришли к выводу, что не очень любят острое, а овсянка в Хогвартсе намного лучше, чем где бы то ни было ещё. Альбус спрашивал у Скорпиуса про его друзей, на что он ответил, что переписывается лишь с Кристианом. Конечно, иногда чистокровные семьи устраивали званные обеды или ужины, которые, как оказалось, Малфой просто терпеть не мог, но всё это мало походило на дружбу с отпрысками этих самых семей. Поттер за всю их переписку понял, что его сосед был весьма одинок. Да, со многими он общался в школе, но вряд ли это было нужно ему самому, а не его семье. Скорпиус открылся Альбусу с новой стороны. Юный маг понял, что тот, кто изначально казался всем тем, что было так Поттеру ненавистно, был обычным мальчишкой со своими положительными и отрицательными сторонами характера. Последних, ехидно подметил Альбус, было явно больше. Скорпиус писал о том, как пару раз они гуляли с Кристианом в Косой аллее. Делился переживаниями по поводу здоровья матери, к которой в начале июля мальчик уехал на Сицилию, чтобы побыть с ней подольше. Однако Малфой знал границы, а потому лишнего не сообщал. В основном это были какие-то факты или же заметки — делиться своими сокровенными чувствами Скорпиусу было страшно и немного стыдно. На итальянском острове у семьи Гринграсс была небольшая вилла, в которой его мать прожила всю весну и начало лета. Отец с бабушкой часто навещали её, мистер Малфой даже задерживался у жены на несколько недель, чтобы за ней поухаживать. Однако всем было понятно, что Астория умрёт. Конечно, все люди когда-нибудь покинут этот мир, но только не все знали, когда это случится. А миссис Малфой знала. Колдомедики и маггловские врачи (Драко пару раз вызывал их, не докладывая об этом никому) удивлялись стойкостью духа женщины, ведь она уже должна была быть мертва. Ей прописывали множество различных лекарств, Драко покупал их ей, доставал даже то, чего не было в продаже. А если и так не получалось, то пытался сделать сам. Он действительно любил свою жену, возможно, не той страстной яркой любовью, от которой перед глазами фейерверки, но это было что-то тихое, тёплое, сродни благодарности за долгую дружбу. Драко не стал скрывать от сына положение дел. В момент, когда Астории сказали максимум, до которого она доживёт, Скорпиус был с ней, сжимал её худую тёплую руку и пытался не заплакать. Мама ругала его за это, ей хотелось видеть своего сына улыбающимся, но как, скажите, как можно было натягивать на лицо улыбку, когда самый дорогой человек угасал на глазах? Рождество. До него она может дожить, если будет следовать всем наставлениям врачей. Это был её максимум. Скорпиус понимал, что чудом было то, что его мама была жива до сих пор, но он, как и каждый человек, надеялся, что она поправится. До сих пор надеялся, очень уж хотелось верить в лучший исход. А пока он улыбался, возил маму на коляске к морю, приносил ей ракушки, которые с другими детьми-магглами доставал со дна. Астория радовалась. За то жаркое лето на Сицилии Скорпиус вообще много чего понял. На примерно десять дней к нему приезжал Кристиан, они вместе сидели в библиотеке, изучали древние фолианты или же просто прогуливались по берегу моря, рассуждая о жизни. В основном говорил Скорпиус. Кристиан вообще особо не любил разговаривать, но всегда отвечал на вопросы своего юного друга, в котором находил родственную душу. Они говорили о чистокровных и магглах, о добре и зле и о том, что многие вещи относительны. Однако нельзя было причинять боль и убивать кого бы то ни было, даже если очень хотелось. Кристиан вообще считал себя гуманистом, ему было противно всякого рода насилие. Мысли о смерти не покинули его, он признался в этом честно, но и лежали они в каком-то тёмном пыльном ящике, ключ от которого был потерян. Их староста даже казался счастливым. Его бледное лицо позолотил загар, карие глаза блестели на солнце, а волосы вновь отросли. За дни на пасте, пицце, мясе, вине и других прелестях жизни он даже немного пополнел и начал выглядеть привлекательнее, чем раньше. На костях появилось мясо, а на щеках появился здоровый румянец. Скорпиус иногда даже на него заглядывался, но в основном для того, чтобы в который раз сравнить себя и своего друга. Кристиан был выше его на целых двадцать девять сантиметров (они специально менялись ростом) и ухмылялся по этому поводу белозубо. Он был высоким, жилистым и на Сицилии пару раз ловил заинтересованные взгляды девушек и однажды даже парня. Скорпиус же ростом был около ста шестидесяти сантиметров и по этому поводу немного комплексовал. Ему даже начало казаться, что глупый Олливандер был выше его, хотя они были одного роста. Кристиан нравился людям, вызывал желание. Скорпиусу же было тринадцать, и в большинстве случаев его считали ребёнком, которого так и хотелось потрепать по голове или щёчкам, которые стали немного больше, чем до его приезда на Сицилию. Малфой же не любил этого и хотел поскорее стать таким, как его старший друг. Хотелось быть высоким и подтянутым, хотелось быть желанным. Однако все эти мысли, которые в основном посещали его по ночам, казались юному магу постыдными и слишком жаркими. В темноте не было видно блестящих глаз и горящих щёк, но было слышно сбивчивое дыхание и неспокойные перевёртывание с одного бока на другой. О его переживаниях узнал Кристиан, который сам и выпытал их у Скорпиуса (уж слишком явно всё это было). Староста ухмыльнулся, толкнул младшего в плечо и сказал, что не стоит стремиться взрослеть. Нужно уметь ценить момент, нужно уметь быть маленьким, ведь всю оставшуюся жизнь придётся быть взрослым. А это та ещё морока. Кристиан впервые дал ему попробовать вино (Малфой так расхрабрился, что выпил залпом два бокала, стоявшие на столе). Скорпиуса быстро развезло, он покраснел и начал нести какую-то чушь, из-за которой юноша чмокнул его в лоб и тем самым смутил мальчика очень сильно. Блондин даже полез на старшего с кулаками, но тот выставил перед собой бокал с вином, предупреждая, что укусит в нос, если хоть капля прольётся. Кристиану пришлось тащить друга до комнаты и даже помочь ему раздеться. Затем юноша убрал слипшиеся светлые пряди со лба Скорпиуса и пошёл в свою комнату, где его ждала ещё одна бутылочка красного полусладкого. Той ночью Скорпиус еле-еле уснул: потолок крутился, а из-за этого его слегка тошнило. Ещё мальчик чувствовал жар по всему телу, особенно странно чувствовался низ живота, в котором будто бы скопилось всё напряжение, которое было в его теле. Малфой старался не думать об этом, но мысли расплывались в разные стороны как масляные круги на воде. В конце концов Скорпиус заснул и проснулся на следующий день ближе к обеду, заметив на трусах постыдное влажное пятно, о характере появления которого вполне догадывался. Мальчику было жутко стыдно, он застонал и сжал красное лицо ладонями, впивался ногтями в лоб и пытался прийти в себя. Его всё ещё немного мутило, но Малфой слез с кровати и поспешил в ванную в его же комнате, чтобы смыть следы его позора. Это было с ним впервые, Скорпиус только слышал о подобном от старших или же некоторых одногодок, но никогда не испытывал ничего подобного сам. Именно поэтому юный маг всеми силами пытался избавиться от следов на своём нижнем белье. В тот момент, стоя в ванной голышом, Скорпиус как никогда жалел о том, что несовершеннолетним нельзя использовать магию. Неожиданно в дверь его комнаты постучал Кристиан, и Малфой слишком быстро крикнул, чтобы тот не заходил внутрь. Староста, услышав шум воды в ванной и взволнованный подростковый голос, лишь усмехнулся и сказал, что будет ждать внизу. Спустя какое-то время Кристиан сам почему-то начал говорить на эту тему, изрядно смутив Скорпиуса, а затем успокоив тем, что подобное поведение его тела вполне нормальна и привычна для каждого половозрелого мужского организма. Староста даже несколько раз повторял, что всё хорошо и Скорпу не нужно переживать. Малфой более-менее успокоился. Однако всё хорошее когда-нибудь заканчивалось: Кристиану надо было ехать домой. Скорпиус очень хотел, чтобы его друг (теперь уже официально их староста был его другом) остался, но тот крепко обнял младшего на прощание, сказав, что родители устроят хаос, если он не вернётся в назначенный день, и уехал в аэропорт, предпочитая маггловский транспорт другим способам передвижения. Скорпиус же оставался на Сицилии до конца августа. Юный маг за это время переосмыслил очень многое, хотя что-то до сих пор в голове не укладывалось. У него появились хорошие знакомые магглы, которые общались с ним на ломаном английском, а он пытался выучить итальянский. Скорпиус понял, что они были такими же людьми, как и они, что разницы между чистокровными и другими просто не существовало. Были и хорошие, были и плохие, были и интересные, и скучные, были трезвенники и пьяницы. Малфой по этому поводу также много разговаривал и с матерью, которая ещё с детства втайне учила его проявлять терпимость к другим людям. Конечно же, всё то многолетнее воспитание не могло исчезнуть. Скорпиус порой вёл себя высокомерно, иногда в его мыслях всё ещё проскакивали нехорошие мысли по поводу магглов, но он изо всех сил пытался понять суть вещей, пытался найти ответы на свои вопросы. На душе мальчика стало более-менее спокойно, юный маг понял, что пытался донести до него Альбус, переписка с которым приносила странное удовлетворение. Да, Малфой всё ещё считал, что чистоту крови следует сохранять, дабы не исчезнуть как данность, но также теперь он был твёрдо уверен, что нельзя свои мысли насаждать другим людям. К тому же мальчик понял, как мало ему было известно о маггловском мире, об их изобретениях, одно из которых Скорпиус приобрёл на Сицилии. Телефон был весьма удобен и первым контактом в Фэйсбуке стал Альбус, который с удивлением в одном из писем прочёл о том, что его сосед вообще был способен принять что-то маггловское. Вторым — Кристиан, с которым они переписывались чуть ли не каждый день. Третьим — его мама, у которой телефон уже был. Четвёртым же стал контакт его отца, который несколько неловко попросил сына помочь ему с регистрацией и прочим. Однако эта идиллия не могла длиться вечно. В начале августа Малфой отправил Алу, своему вероятному другу (да, блондин рассматривал возможность подобного удручающего исхода), лишь одно письмо, из которого стало понятно, что его дед, который ещё с конца мая был в командировке в Америке и недавно вернулся в Англию, а затем и прибыл на день на Сицилию, прознал про их переписку и запретил внуку общаться со «всяким отребьем». На Асторию Люциус внимания вообще не обращал, ведь она уже давно справилась со своей главной задачей — она родила здорового наследника. Это пренебрежительное отношение к матери покоробило Скорпиуса, он впервые усомнился в дедушке, которым раньше восхищался. Люциус и сейчас для него оставался великим волшебником, но юный маг больше не считал его лучшим человеком на планете. Это также глубоко впечатлило слизеринца, ведь раньше авторитет дедушки был незыблем. Скорпиус, недавно приобретя хоть какой-то душевный покой, вновь не находил себе места, ведь ещё одна истина его мира пошатнулась. Люциус Малфой, благороднейший и сильнейший человек, которого слизеринец знал, теперь уже не казался таким, ведь великий человек не может оскорблять его мать. За одной мыслью пошла другая, и голова Скорпиуса вновь раскалывалась от тех противоречий, что никак не давали покоя. Лето подходило к концу. Скорпиус уже поздравил Альфреда с Днём рождения, сказав, что подарок он получит при встрече. Дедушка узнал об этом (тайная отправка письма оказалась не такой уж тайной и стала ещё одним разочарованием и поводом для размышлений) и провёл серьёзную беседу со своим внуком на тему выгодных связей и тех, с кем лучше не связываться. Альфред Олливандер был явно во второй категории. Скорпиус послушано кивал и с раздражением осознавал, что когда-то казавшиеся дельными советы сейчас напоминают нудные нотации, которых хотелось бы избежать. Именно поэтому первого сентября юный наследник великого чистокровного рода с огромной радостью отправился из поместья на платформу девять и три четверти, где договорился встретиться с Кристианом. Ровно в одиннадцать часов утра они сидели вдвоём в купе и уезжали в Хогвартс под громкие гудки поезда. Карман Скорпиусу грела небольшая фигурка, за которой ему пришлось ехать к вулкану.