Память

Хогвартс-экспресс. В одном только сочетании звуков было столько шума детей, топота ног из одного купе в другое, редкого смеха, видов родной Англии, плавно сменявших друг друга, радостных глаз друзей, что сердце заходилось в трепетных кульбитах. За два года всё это стало родным, а порой даже казалось, что поезд — это нечто не из их злого и жесткого мира, ведь здесь даже самые хмурые и заносчивые гордецы пытались угадать, попадётся ли в волшебном драже вкус рвоты или же какого-нибудь земляного червя. Здесь старались не говорить о семейных делах, пытались как-то расслабиться перед тем, как снова перешагнуть порог Хогвартса, где каждый вновь занимал свою нишу в их своеобразном обществе. Альбус сидел в купе со своими подругами, каждая из которых делилась самыми яркими моментами последних дней. Многое они рассказывали при их редких, но долгих и наполненных детским счастьем летних встречах, чем-то делились в их общей беседе в Фэйсбуке, но темы для разговора не только не заканчивались, но появлялись с немыслимой скоростью. Лиззи рассказывала, как они с мамой решили отправиться в поход в лес, чтобы изучать растения, которые могли бы пригодиться в изготовлении зелий или же просто могли бы использоваться в качестве исцеляющих или разогревающих мазях. Мама Элизабет очень увлекалась травологией или же ботаникой, а потому не только вокруг их дома, но и внутри него всегда было много различных растений. Да и сама девочка любила возиться с цветами или же какими-то корнями деревьев, а потому их поход в лес был одним из самых счастливых моментов жизни юной волшебницы. Лиззи наблюдала за работой матери — миссис Аббот помимо работы в магазине в Косом переулке занималась приготовлением зелий, которые можно было бы использовать в колдомедицине, а также их продажей небольшим магическим лавкам. Сама юная ведьма хотела пойти по стопам матери, ведь всё это ей безумно нравилось. Эмилия же с бабушкой наконец-то переехали в другую гостиницу для волшебниц и волшебников, ведь из Дырявого котла их попросту выгнали ещё во время учебного года по просьбе миссис Трент, матери Уильяма и по совместительству новой владелицы данного заведения. Видите ли, её бабуля ужасно работала и действовала на нервы той старой ведьме, которая всеми средствами пыталась молодиться. Уильям точно заслуживал свою мать, которая была полнейшей истеричкой, интересовавшейся только собственной красотой и достатком. Их новый дом (он же и место работы) находился в Лютном переулке, тёмной улочке, где в основном были лавки, предоставлявшие артефакты или же зелья, относившиеся к плохой, злой магии. Хотя сейчас эти вещи были крайне востребованы и весьма легальны. Однако им выбирать не приходилось: почти никто не хотел брать старуху с мелкой девчонкой, которая только на всех настороженно смотрела. Эмилия всё же смогла (пусть и не совсем законным путём) устроиться на работу в их новую небольшую гостиницу и теперь помогала бабушке с уборкой номеров. Конечно же, платили ей намного меньше, чем официальным работникам, а требовали так же, но Эмилия не жаловалась, она пыталась довольствоваться тем, что было. Друзья были отдушиной девочки, которая почти каждый день работала не покладая рук. Благодаря им и бабушке, которая в последнее время чувствовала себя неважно, юная волшебница держалась на плаву. Однако Эмилия не считала, что её лето прошло ужасно, так как им удалось найти новое жильё и новую работу, а также девочка смогла погулять со своими друзьями. К тому же однажды ей удалось «случайно» пролить грязную воду на Трента, который ждал рядом с их гостиницей своих родителей из какой-то лавки чёрной магии. Тот день однозначно был одним из лучших за всю жизнь юной ведьмы. Альбус, когда слушал историю Эмилии, порой удивлялся, как она могла всё воспринимать как должное и жить дальше. Она действительно была «камнем» — её фамилия ей очень шла. Да и история с Трентом его повеселила, хотя Лиззи несколько нахмурилась и сказала, что не надо было так делать. После её слов Эмилия не на шутку вспылила и начала обвинять свою подругу в чрезмерной лояльности «ко всяким там гадам ползучим». Аббот на это, на удивление, молчать не стала и сказала, что не была ни к кому лояльна и что выливание грязной воды на голову никак не являлось хорошим поступком. Когда спор волшебниц слишком затянулся и на Альбуса перестали обращать всякое внимание, Поттер решил выйти из этого ставшего тесным пространства и немного прогуляться по вагону. Каково же было его удивление, когда он чуть ли не нос к носу не столкнулся с Малфоем, который выходил из своего купе. Блондин потирал ушибленный лоб и проклинал остолопа, который не смотрел, куда шёл. Затем слизеринец поднял свои глаза на кусающего в неловкости нижнюю губу Альбуса и почему-то затаил дыхание. Они не виделись всего несколько месяцев, но Олливандер перестал выглядеть как ходячий труп. Его сосед, всегда бледный и какой-то уставший, немного поправился, его кожа теперь была здорового цвета, а немного отросшая чёлка красиво свисала вниз и обрамляла его лицо почти до подбородка. На носу и щеках Альфреда даже были светлые веснушки, которые придавали ему какое-то особое очарование. Скорпиус не без самодовольства отметил, что стал немного выше мальчика напротив. Пусть на пару сантиметров, но всё же это доставляло какое-то странное удовлетворение и заставляло ещё сильнее выпрямить спину. Альбус же тоже смотрел на своего соседа, всё ещё чувствуя некую неловкость. Скорпиус стал несколько шире в плечах, его вечно белая кожа приобрела красивый золотистый оттенок, а серые глаза яркими островами сверкали на лице, на котором уже начали проявляться те скулы, которые обычно выделялись на лице юношей, когда детская пухлость уходила. — Вы так и дальше будете глазеть друг на друга или уже сделаете что-нибудь? — вдруг подал голос Кристиан, который до этого также с интересом рассматривал своего второго маленького друга. — Здравствуй, Альфред, как жизнь? — Эм, привет, — неловко сказал Альбус, который почему-то зашёл внутрь за Скорпиусом, который до этого решил прогуляться совершенно без причины (Кристиан усмехнулся, поняв, что его друг пошёл высматривать кое-кого определённого). — Садись, не бойся нас, мы же не кусаемся, не так ли, Скорпиус? — усмехнулся Кристиан, потрепал по голове друга, который плюхнулся рядом с ним. — Да мне надо идти, так что я… пойду, — выдавил из себя Альбус, понимая, что сказал какую-то чушь. Мальчик уже начал пятиться назад, как вдруг Малфой схватил его за запястье. Скорпиус, видимо, и сам испугался, потому что вид у него был именно такой. — Эм, слушай, — промямлил мальчик, сердце у которого почему-то отбивало чечётку. Он выпустил чужое запястье, сжав свою ладонь в кулак. — Хотя нет, иди. — Ребят, да вы просто перлы выдаёте. Очаровательно. Альфред, почему ничего не писал? Может быть, я скучал? — слегка разрядил обстановку Кристиан, усмехнувшись и немного испугав Поттера таким поведением, ведь их староста для него был каким-то депрессивным замкнутым парнем с суицидальными наклонностями, а теперь он вёл себя чуть ли не как мистер Сакс. Неужели он так изменился благодаря Малфою? — Так ты сам мне ничего не писал, — ответил Альбус, немного подозрительно глядя на семикурсника. — Справедливо, — задумчиво протянул Кристиан, не зная, что бы ещё можно было сказать. — Эм, я пошёл, меня там уже девчонки ждут, наверное, — неловко улыбнулся Альбус. Затем он быстро вышел из купе и пошёл туда, где, юный маг надеялся, спор по поводу Трента и праведности закончился. Скорпиус же вздохнул полной грудью, будто бы до этого совсем не дышал. Почему-то сердце никак не могло прийти в норму, а ладонь, которой мальчик держал тёплое запястье своего соседа, почему-то кололи маленькие невидимые иголки. Кристиан же с интересом разглядывал своего подопечного, слегка улыбаясь и понимая, что только что произошло нечто странное. — Почему подарок ему не отдал? Ты же так хотел это сделать, — сказал юноша, которого несколько забавляли эти странные метания Скорпиуса. — Это всего лишь безделушка из застывшей лавы, — недовольно буркнул мальчик. — Ага, и за этой «безделушкой» ты ездил в Катанию. К вулкану. Один. Среди магглов. За черт знает сколько километров, — отчётливо произносил каждое слово юноша, стараясь сделать это с наибольшим скептицизмом в голосе. — Для заметки: поехал я туда как раз-таки из-за вулкана и исторических достопримечательностей, а сувениры я и маме привёз. Да и ты свой получил, между прочим, — фыркнул Скорпиус, слегка поморщившись. — Ммм, да, кулон мне очень понравился, ношу его не снимая. А ему ты что купил? — полюбопытствовал волшебник. — Да так, фигурку, — отмахнулся Малфой, всем своим нутром желая уже переключиться на другую тему. — Да просто признай уже, что он тебе нравится, — сказал Кристиан, откинувшись с головой назад. И ведь юноша имел в виду симпатию человека к человеку, но Скорпиус резко подскочил на ноги и начал прожигать в друге дырку, яростно пытаясь сдержать силой воли расползавшихся по щекам красные пятна. — Что?! Да о чём это ты вообще?! Как… Как о таком вообще можно было подумать? — восклицал блондин, шумно дыша через нос. — Стоп. О чём ты? Я имел в виду дружескую симпатию, а ты разве нет? — хитро улыбнулся Кристиан, следя за мальчиком из-под полуприкрытых глаз. — Ладно-ладно, успокойся уже. Ох уж эти дети, которые только вступают во взрослую жизнь. Вы всегда такие неуклюжие и забавные. Да я и сам таким был, хотя мне было не до смеха. — Ох, ладно, извини. Ты, наверное, прав. Переходный возраст и всё такое, — скривился Скорпиус, будто бы не о половом взрослении говорил, а о мерзости какой-то. — Станьте уже нормальными друзьями. Лично мне Альфред очень нравится, а просто так к нему подходить побаиваюсь, — наигранно сморщился Кристиан, а затем улыбнулся, услышав тихие смешки Малфоя. — Нет, ты его взгляд видел? Порой даже не знаешь, что у него на уме. — Видел, он меня с этим самым взглядом на первом курсе задушить пытался, — нахмурился Скорпиус, у которого в голове прокручивались их первые стычки и разговоры. Каким же странным теперь всё это казалось. — Помню, тогда ещё чуть ли не вся школа на ушах стояла. Но вы ведь уладили этот момент? — Всё сложно. — Расскажешь? Нам всё равно ещё долго ехать, — сказал Кристиан, хлопая по месту рядом с собой. — Если хочешь, конечно же. Скорпиус, тяжело вздохнув, сел и после небольшой паузы начал неохотно вспоминать весь их первый курс, который казался одним сплошным синонимом нестабильности и детских обид. Альбус же вернулся в своё купе, где подруги уже урегулировали свой спор, теперь друг с другом делясь едой, которую прихватили с собой в дорогу. Мальчик сел напротив них и решил присоединиться к их трапезе, иногда рассматривая сменявшиеся друг за другом пейзажи за окном. Когда стемнело, поезд с громким гулом прибыл на станцию. Взволнованные первокурсники начали толпиться в одном месте, а ребята постарше уже шли к каретам, запряжённым фестралом. Альбус погладил существо по голове, а затем зашёл внутрь. Девочки последовали следом. Неподалёку от них стоял ставший заметно выше Уильям Трент, явно скучавший в компании прицепившейся к нему Катрины Нотт, которая за лето несколько похудела, но из-за капризного выражения на своём лице не казавшаяся похорошевшей. Они заметили троицу друзей, девочка скривилась ещё сильнее, а мальчик же как-то странно глянул в их сторону, будто бы разрываясь между желанием подойти к ним или же послать их к чёрту. В конце концов Уильям выбрал глухое игнорирование, а затем сбросил с себя вцепившуюся в него Катрину и залез в рядом стоявшую карету. Волшебница последовала за ним. Альбус размышлял о людях, окружавших его. Старые и новые лица, о которых он почти ничего не знал, заставляли прокручивать в голове определённый образ жизни этих самых людей. В детстве мальчику очень нравилось создавать истории о незнакомцах, продумывать детали и просто стараться сложить пазлы в единое целое. Вот и сейчас Альбус почему-то думал о Тренте и Нотт. Что он знал об этих двоих? Их семьи были богаты, дядя Уильяма вёл у них зельеварение, его родители работали с недвижимостью, а миссис Трент приобрела недавно «Дырявый котёл», прогнав оттуда Эмилию с бабушкой; старшая сестра Катрины состояла в Студенческом совете и была явно той ещё гадиной, её мать Альбус видел в магазине мадам Малкин и на Рождественском балу, про отца знал лишь то, что тот работал над различными исследованиями и писал труды о том, как важно сохранить чистоту крови. Жилось ли этим двоим трудно или же легко? Всё ли устраивало, или же они испытывали какие-то трудности? Может быть, они вели борьбу, о которой больше никто не знал? Альбус подозревал, что это было возможно хотя бы потому, что Трент сближался с Лиззи, наплевав на все предрассудки. Да, юная волшебница была единственной грязнокровкой в его кругу общения, но именно с ней Уильям выглядел самим собой, казался более настоящим. Возможно, Лиззи удалось что-то в нём изменить или же раскрыть скрытый потенциал, но этих двоих явно друг к другу тянуло. И если раньше Аббот пыталась это отрицать, то сейчас она лишь слегка улыбалась и качала головой. Поттер в последнее время вообще не мог понять свою подругу. Лиззи была сама собой, но в то же время будто бы и другим человеком. Юная ведьма стала увереннее, больше над ней никто не издевался, а с Трентом девочка проводила всё больше и больше времени. Альбус догадывался, что всё это было неспроста, но ему не хотелось лезть в личную жизнь подруги. Эмилия же была другого мнения по этому поводу. Юная ведьма чуть ли волосы на голове не рвала от непонимания того, как её подруга смогла найти хоть что-то общее с ползучим гадом, который ничем не отличался от остальных. Стоун хотелось рвать и метать, а сегодня она чуть ли не выла от отчаяния, когда осознала, что Лиззи будет стоять на своём. Эмилия считала, что Трент что-то сделал с ней, но та не была под Империусом. Тогда что же? Юная волшебница отказывалась верить в то, что её лучшая подруга и какой-то негодяй могли желать общаться друг с другом. Почему? В чём причина? У Эмилии голова раскалывалась от вопросов, а ведь она так не любила думать. Мысли всегда наводили её на что-то грустное, зачастую вообще всё сводилось к смерти родителей. Стоун писала о своих переживаниях Альбусу в Фэйсбуке, тот же пытался её успокоить, хотя согласился с тем, что в случае чего обязательно поможет ей «надрать зад этому придурку». Эмилия вообще часто была импульсивной в противовес вдумчивой Элизабет, которая сейчас будто бы кого-то высматривала прямо у ворот Хогвартса, к которым они только что подъехали. Альбус наблюдал за своими подругами и поражался тому, сколько же деталей он упускал, будучи ослеплённым своей целью. Мальчик уже чувствовал своё отдаление от них в том году и боялся, что это же могло произойти и в этом. Юный маг дал себе слово больше проводить с ними свободное время. Слизеринец вздохнул полной грудью и, слегка замерев в нерешительности, посмотрел в чистое небо, на котором светлячками сияли мириады звёзд. Всё это сверкавшее полотно отозвалось глухой тоской по дому, по Лео, которого вновь пришлось оставить, по миссис МакДроувелл, да по той же самой картофельной запеканке. Перед отъездом Альбус долго разговаривал со своим братишкой, глядя на почти такое же звёздное небо. Поттер честно сказал, что писать часто у него возможности не будет, Лео же пообещал помнить, насколько сильно Альбус его любил. Они просидели вместе на крыше приюта всю ночь, много молчали, не чувствуя неудобства, а лишь единение душ. Под утро Лео, крепко схватив брата за плечи, сказал, что будет ждать возвращения Ала столько, сколько потребуется. Мальчик смотрел на него своими большими, по-детски чистыми глазами, а в его тёплых руках было столько силы, что юный маг не смог сдержаться и, спрятав непрошеные слёзы в плече Лео, несколько минут крепко того обнимал. То был последний день лета. Сейчас же, переборов себя, Альбус сидел в Большом зале и почти не слушал того, что им говорил директор с высокой трибуны. Что-то было про правила, Студенческий совет, потом было уже знакомое распределение на группы, но Поттер просто пропускал всё это мимо ушей. Душой он был в приюте, из которого так не хотелось уезжать. В комнату Альбус пришёл где-то на полчаса раньше Скорпиуса, а потому успел умыться и переодеться в пижаму. Мальчик сидел на кровати и крутил на пальце кольцо, чувствуя всю его тяжесть, а также вспоминая уроки с мистером Олливандером. На них не было практики, ведь несовершеннолетним было запрещено колдовать, но теорию Альбус знал превосходно. Всё ещё подмечая причуды в поведении волшебника, юный маг всё же следовал его наставлениям, с особым интересом слушая истории про прошлое и про своего отца, которого Альбус никогда не видел. Вообще тема семьи довольно болезненно сковывала сердце мальчика. Ему было до жути обидно за своих родителей, за всех тех, кто боролся изо всех сил против зла, но не смог его победить. Альбус твёрдо решил, что он сделает всё, чтобы не допустить повторения этого. Именно поэтому за лето Поттер изучил программу четвёртого курса, а также узнал о некоторых заклинаниях, которые составители новой учебной программы попросту убрали за ненадобностью. Например, заклинание Патронуса. В их мире добрые защитники никому не были нужны, да и Пожиратели не могли использовать данную магию, а это значило, что она была бесполезной. Однако Альбус дал себе слово, что научится использовать это заклинание. Мысли слизеринца, до этого плавно перетекавшие из одной в другую, были прерваны звуком открывшейся двери. Скорпиус несколько нерешительно вошёл внутрь, проходя к своей кровати. Мальчик почему-то избегал смотреть на своего соседа, в конце концов решив готовиться ко сну. Однако спустя минут двадцать, когда со всем вечерним моционом было покончено, но спать не хотелось, Скорпиус сжал кулаки и всё-таки прервал тишину: — Слушай, у меня тут для тебя есть небольшой подарок на День рождения. Не думай, это всего лишь безделушка, если не понравится, можешь выкинуть, мне всё равно, а вообще… — Спасибо, Скорпиус, — улыбнулся Альбус, который уже с ногами забрался на кровать. — А что это? — Изделие из лавы. Был неподалёку от вулкана да и купил, — сказал мальчик, отдав соседу небольшую фигурку размером где-то в два дюйма. — А что за фигурка? Чем-то на змею похоже, — задумчиво произнёс Альбус, рассматривая её в полумраке. — Это она и есть. Нравится? — спросил Малфой, сделав безразличный вид. — Очень, спасибо тебе большое, — поблагодарил его Поттер, кладя фигурку на тумбочку. — Извини, что тебе ничего не подарил. — Да мне и не нужно ничего, у меня же всё есть, — фыркнул Скорпиус, которого действительно не волновало то, что Альфред ничего для него не сделал. — Хм, а что если придать нашей змейке немного жизни? — вдруг задумчиво протянул Альбус, у которого аж руки зачесались от нетерпения. — В смысле? — недоумённо спросил Скорпиус, сведя брови к переносице. — В этом году мы будем изучать это на Трансфигурации. Заставлять неодушевлённые предметы двигаться и всё в этом роде. Они будут как живые, представляешь? Ненадолго, конечно, но всё зависит от желания и сил волшебника, — сказал Альбус, уже взяв в руку палочку и направив её на небольшую фигурку змеи. — Ты уже пробовал делать подобное? — удивился Малфой, пытаясь уложить в голове тот факт, что Олливандер знал программу третьего курса. Мальчик даже почувствовал себя несколько ничтожным, но постарался побороть это чувство в себе. — Нет, несовершеннолетним же нельзя колдовать. Однако в теории я точно знаю, как это сделать. Смотри и учись, пока я жив, — хмыкнул Поттер и затем, начертив в воздухе спираль, которая после была рассечена напополам, прошептал какое-то заклинание, о существовании которого Скорпиус когда-то давно слышал, но уже забыл. Змейка засветилась, и свет от неё озарил горящие нетерпением лица мальчиков, склонившихся над фигуркой. Альбус не особо волновался на счёт результата, потому что во время занятий с мистером Олливандером всегда внимательно следил за волшебником, который каждое заклинание показывал по несколько раз, чтобы его подопечный точно мог запомнить, как это делалось правильно. А вот Скорпиус всё ещё относился к затее с неким скептицизмом, ведь признавать даже столь мелкое превосходство Альфреда над ним уж очень не хотелось. Однако вскоре змейка ожила, её тельце из лавы стало двигаться, а её маленькие чёрные глаза внимательно глядели на мальчиков. — Где ты этому научился? И когда? И как? Ты что, занимался всё лето? — один за другим задавал вопросы Скорпиус. — Не хотелось сидеть без дела, — ответил Альбус, лишь пожав плечами. — Да и ты наверняка не терял время зря. Проводить время с семьёй очень важно, я бы за это всё отдал. Вот только это невозможно, но ничего страшного, ведь у меня есть мистер Олливандер и мои друзья, — грустно улыбнулся мальчик, у которого перед глазами всплыли строчки из того чёртового письма его мамы. Вообще у Альбуса было множество вопросов. Например, как можно быть уверенным в том, что этот клочок исписанной бумаги действительно принадлежал Джинни Уизли, а не какому-нибудь другому? Да и в чём смысл был отправлять его? Все эти годы этой женщине потрясающе удавалось скрывать и убеждать всех в своей смерти, так почему же она решила выйти из тени? Больше всего Поттер ненавидел себя за трепетавшуюся птицей радость в груди, за эту глупую надежду на то, что его мама была жива. Конечно же, Альбус был счастлив получить письмо, он долго ещё не мог прийти в себя после прочтения, но червячок подозрительности грыз и грыз его изнутри, убивая напрочь почти все положительные эмоции. Юный маг обдумывал различные варианты развития событий, делился мыслями со своим стариком, но кашу в голове никак не удалось разобрать. Однако Альбус в конце концов смог прийти к тому, чтобы просто абстрагироваться от этого письма. Он решил, что не будет мучить себя ещё и этим. Пока Поттер своими глазами не увидит, не почувствует настоящую Джинни Уизли, та будет для него мертва. Это было намного лучше, чем изводить себя надеждами и мыслями о счастливых днях с матерью. — У тебя хорошие друзья, — тихо сказал Скорпиус, почувствовав, как атмосфера в комнате стала более тяжёлой. Альбус же вынырнул из болота своих переживаний и уставился на змею, которая из-за его потери концентрации вновь стала обычной фигуркой. — Правда что ли? А разве не ты их убогими считаешь? Чистокровные же выше этого, — хмыкнул Поттер, наклонившись ближе к своему соседу. В полумраке почти ничего не было видно, но Альбус явственно видел блестевшие из-за света немногих оставшихся гореть свечей глаза Скорпиуса. Почему-то в тот момент видеть их было смертельно необходимо. — Ал, я… Это лето было особенным для меня. Меня окружало множество магглов, но они не казались мне отвратительными животными, какими их обычно описывают. Они были просто людьми… Людьми со своими желаниями и страхами, такими же как и мы с тобой. Не представляешь, как всё это трудно, ведь мой мир, он… Знаешь, он буквально разрывается на части, а я не понимаю, что мне с этим делать. Мне очень помогла мама и Кристиан, да и отец пытался. Это было крайне неловко с его стороны, но он правда пытался. Я больше не знаю, что правильно, а что — нет, — надрывно шептал Скорпиус, спрятав глаза за упавшей вниз спутанной чёлкой, что сегодня днём ещё была прилизана назад. Блондин даже не заметил, как начал дрожать, как его руки похолодели, а пальцы тряслись как у алкоголика со стажем. — Ты молодец, Скорп, — прошептал в темноту Альбус, аккуратно пересев на чужую кровать и нерешительно приобняв соседа за плечи. По телу Малфоя от этого действия будто бы прошёлся электрический разряд. Он замер в этих тёплых руках, совершенно не заметив, как те медленно сомкнулись на его спине. Тело было бы будто деревянным, а сердце билось быстро-быстро, так, что голова от переизбытка крови начала кружиться. Скорпиус совершенно не понимал, что за кошмар происходил с его телом и что нашло на Олливандера, который почему-то никак не отходил, а даже слегка поглаживал его по спине. Что же творилось? Что, чёрт возьми, происходило в тот злосчастный момент откровения и невинной детской искренности? Альбус и сам не понимал, что же потянуло его к Малфою. Просто ему почему-то показалось, что тому это было нужно, даже если он сам об этом не знал. Так обычно Поттер поступал с Лео, который мог вот-вот расплакаться или с девчонками, которым нужна была поддержка и забота. Но Скорпиус не был никем из них. Так почему так захотелось его утешить? Они не были друг другу друзьями (ведь не были же?), не связывали их никакие обязательства (ведь правда не связывали?), тогда почему же Альбус всё никак не мог прекратить это неловкое мучение и наконец-то лечь спать? К чему был весь этот вечер нелепой душевной открытости? Тем временем Скорпиус перестал дрожать, но из глаз почему-то тихонько полились слёзы. Почувствовав это, мальчик начал судорожно вытирать их рукавами пижамы, доводя тонкую кожу вокруг глаз до покраснения. Альбус же, почему-то почувствовав в когда-то неприятеле брата по несчастью, обнял того увереннее и крепче, одной рукой неуверенно впутавшись в неожиданно мягкие и такие шелковистые светлые волосы. У него самого были достаточно жёсткие, ведь он особо за ними не ухаживал. Да даже у Лео или Лиззи они не были такими приятными на ощупь. Скорпиус от этого действия сначала нервно дёрнулся, ведь только мама могла так ласково перебирать его пряди, гладить по голове и мягко прижимать к своей груди. Однако затем Малфой, чьи слёзы никак почему-то не могли закончиться, а только стали литься сильнее от воспоминаний о маме, сам обнял Альбуса, уткнувшись тому в плечо. Скорпиус давно не плакал, вообще дедушка говорил, что наследник семьи Малфой не мог позволить себе такую чушь как слёзы. Слизеринец кивал и верил, пытался сдерживаться, но иногда его прорывало. Например, сейчас. Вот только обычно никто не видел его душевных терзаний, юный маг старался скрыть от всех наличие каких-либо чувств, но почему-то в этой полутьме быть открытым было так легко и свободно, как никогда. Было ощущение защищённости, понимания и поддержки. Наверное, им стоило стать друзьями раньше. — Чувствовать нормально, плакать тоже. Мисс Тёрнер, один мой близкий человек, всегда обнимала меня, если мне было трудно. Она часто говорила, что слёзы — это вода, которая течёт из нашей раненой души. Её нужно выпускать, иначе она будет копиться внутри нас, а затем с невыносимой болью прольётся наружу. Я тогда не понимал, о чём она. Сейчас понимаю, — прошептал Альбус, продолжая поглаживать начавшего успокаиваться Скорпиуса. — Но мы ведь даже не д-друзья, — прохрипел Скорпиус, боясь оторваться от чужого плеча и заглянуть в глаза, что сейчас находились бы слишком близко. — Да, мы не друзья. Пока ещё нет. Но с каждым днём мы можем пытаться стать ими. Сначала будем смотреть с недоверием, сторониться друг друга как сейчас, но затем всё это уйдёт. Так это обычно происходит. Разве с Кристианом у вас было по-другому? — спросил Альбус, вглядываясь в темноту. — Всё было проще, это с тобой всё сложно, Олливандер, ты ж идиот, — усмехнулся Малфой, всё-таки решив оторваться от уже сырой ткани футболки на чужом плече. — От идиота слышу, — хмыкнул Альбус, разорвав объятия. — У тебя, наверное, голова болит, давай лучше спать. Завтра вновь учиться. — Да уж, весело, — тоскливо протянул блондин, чувствуя запоздалое смущение, которое накрыло его с головой. — Хм, ну, до завтра. — До завтра, — слегка улыбнулся Поттер, перебравшись на свою кровать и затем почти сразу же уснув. Утро первого учебного дня было неизмеримо солнечным. Даже сквозь толщу мутной воды продирался свет, который мягкими отголосками пробирался сквозь окна подземелий. Альбус, которого разбудило это странное нечто, был крайне удивлён, ведь Хогвартс обычно был мрачным и будто бы выцветшим местом, так что же изменилось? Может быть, подумал мальчик, это было хорошим знаком, будто бы волноваться больше было не о чем. Хотя, скорее всего, это было лишь проблемой восприятия действительности, ведь даже самый холодный и пакостный день мог быть чудесным для счастливых людей. Альбус посмотрел на круглые часы, что стояли на тумбочке соседа, а затем, увидев, что было всё где-то пять утра, расслабился и перевёл взгляд на Скорпиуса, спавшего на боку к нему лицом. Тот выглядел так мирно и спокойно, что казалось полнейшей чушью даже думать о том, что он мог выглядеть как-то иначе. Светлые короткие волосы произвольно лежали на подушке и обрамляли его лицо, в некоторых местах слегка загнувшись подобно дуге. Скорпиус мог бы сойти даже за обычного тринадцатилетнего подростка, а не чистокровного наследника древней семьи с ужасными традициями. Альбус прикусил губу, подумав, что его почти-что-друг был и тем, и другим, но оттого воспринимать его стало как-то непривычно, ведь для Поттера гораздо проще было видеть в нём только высокомерного засранца. Юный маг шумно вздохнул, решив поспать ещё немного, а не истязать себя подобными мыслями с утра пораньше. Второй раз Альбус проснулся из-за звука будильника через два часа после своего первого подъёма. Скорпиус забавно поморщился и поспешил с недовольным стоном выключить то создание преисподней, что стояла на его тумбочке. Не открывая глаз, блондин медленно потянулся, а затем сел на кровати, по-детски протирая сжатыми в кулаки ладонями глаза. — О, Мерлин! Ты уже давно проснулся, Олливандер? И как давно ты на меня пялишься? — удивлённо спросил своим приятным немного хриплым ото сна голосом Малфой. — Только что встал. Доброе утро. Ты первый в ванную или я? — поинтересовался Альбус, надеясь всё же ещё немного понежиться в постели. — Если я лягу ещё раз, то больше не встану сегодня, так что первым пойду я, — уверенно произнёс Скорпиус, спуская ноги вниз и пытаясь найти свои тапочки, которые были жизненно необходимы в подземельях, ведь никому не хотелось сталкиваться кожей с холодными старыми камнями. — Окееей, — протянул Альбус, довольно улыбнувшись. Вскоре они уже сидели в Большом зале, придя как раз к тому моменту, когда тот был полон людей. Поттер с особым интересом разглядывал первокурсников, которые немного скованно поглощали пищу. Юный маг вспомнил себя и понял, что младшим нужна была хоть какая-то поддержка. Именно поэтому Альбус предложил рядом сидящей девочке с азиатской наружностью вкусную булочку, на которую та украдкой смотрела и до которой она бы без посторонней не дотянулась. Маленькая волшебница благодарно ему улыбнулась, слегка потупив взгляд светло-карих глаз. Скорпиус, сидевший напротив своего почти-что-друга, не оставил это без внимания и по-доброму усмехнулся, увидев подобную умилительную картину. В груди даже стало как-то теплее, но мальчик не придал этому значения, решив сосредоточиться на яичнице, лежавшей перед ним. Однако неожиданно это доброе утро испортил мистер Селвин, их директор, что чуть ли не влетел в Большой зал через учительскую дверь. Темнокожий мужчина слегка прокашлялся и, выглядев то ли растерянным, то ли раздражённым, обратился ко всем студентам и профессорам в зале: — Всем доброе утро. Простите за столь неожиданное появление, но я только что получил письмо из министерств магии Болгарии и Франции. К нам на следующей неделе с дружественным визитом приедет довольно важный человек, мы же должны показать ему всё своё радушие. Это должно было произойти ещё в том году, но из-за определённых обстоятельств мистер Януш не смог приехать. Также новый визит нанесёт хорошо нам всем знакомая мадам Лагрэ из Шармбатона. Я даже могу предположить, что вместе с ней приедет несколько студентов. На этот год у нас большие ожидания, я надеюсь, что все они оправдаются. Не ударьте в грязь лицом. Чистота крови превыше всего! — воскликнул встревоженный мужчина. — Старост и членов Студенческого совета прошу пройти за мной. Альбус, до этого откусивший кусочек тоста, так и остался сидеть с полуоткрытым ртом. Его огорошило выступление их директора, из которого стало понятно, что в их школе соберутся три очень важные фигуры Сопротивления: мисс Грейнджер, мисс Лавгуд и мистер Уизли. Альбус совершенно не понимал, что ему нужно было делать в подобной ситуации, а потому решил сегодня же всё разузнать у их «учительницы» Трансфигурации. Поттер даже чувствовал некое возмущение, ведь ему никто даже не намекнул на то, что это произойдёт. Да ещё и так быстро. Однако на место этому чувству пришёл страх, ведь Альбус совершенно не знал, что принесёт данная встреча. Мальчик пристально смотрел на мисс Гуг, на чьём лице не было совершенно никаких эмоций, пытался поймать её взгляд, но женщина будто бы специально избегала зрительного контакта со своим учеником. Альбус нервно выдохнул и недовольно поджал губы, с неудовольствием понимая, что такое замечательно утро было слегка испорчено подобной новостью. Скорпиус же сначала следил за удалявшейся спиной Кристиана, а затем за менявшимися на лице Олливандера эмоциями. Малфой пытался понять, что такого сказал мистер Селвин, неужели у его слов был какой-то сакральный смысл, доступный только его соседу? Всё это больше походило на чушь, а потому Скорпиус покачал головой и залпом выпил чай. Затем Малфой по привычке обвёл взглядом преподавательский состав и остановился на несколько побелевшем мистере Саксе, который обычно был весел и даже кокетлив, но сейчас больше походил на застывшую статую. Эдвард, заметив столь пристальное внимание своего любимого ученика, взял себя в руки и приветливо улыбнулся, однако это не спасло ситуацию, ведь в медовых глазах Скорпиус прочитал ту же безнадёжную растерянность, что и в глазах Альфреда. Да что вообще творилось в этом мире? Малфой резко выдохнул и вновь перевёл взгляд на почти-что-друга, который вроде как успокоился и сейчас дожёвывал свой тост. Ситуация была ещё более нервной, ведь никто больше не вёл себя как-то подозрительно. Грудь Скорпиуса сковало какое-то странное чувство, которое будто бы цепями обмотало все внутренности холодом ожидания. Что же всё-таки действительно надвигалось?