Память

Настала та самая неделя, которую все ждали. И только Эдвард Сакс сидел в своём кабинете и пытался понять, какого чёрта происходило в Сопротивлении, если одни из лидеров данного движения решили собраться в Хогвартсе. Неужели ослабили бдительность? Забыли, в чьём мире находились и по чьим правилам им приходилось играть? Если Волдеморт почти не появлялся в школе, то это не значило отсутствие его неумолимого влияния на неё и всё, что в ней происходило. Да, следящие артефакты ослабли, некоторые уже утратили силу, но не стоило рисковать чуть ли не всем, пробираясь в логово зверя. Мужчина действительно не понимал ход мыслей тех людей, а их фееричное появление тем более не вписывалось в его планы. Вообще неожиданные элементы уже давно появились в его скрупулёзно сформированном порядке. Всё началось с на первый взгляд обычного мальчика по имени Альфред Олливандер, но набирало такие обороты, что и подумать было страшно. Эдвард сначала тоже считал юного мага обычным, но затем начал присматриваться и понял, что не особо выделявшееся кольцо на руке мальчика было мощным артефактом, который создал никто иной как Гаррик Олливандер. Значит, мальчишка был важной шишкой. Но кем? Эдвард долго ломал голову над этой загадкой и сейчас продолжал это делать, но факт оставался фактом: память о павших героях не ослабла, она лишь укрепила людей, готовых рискнуть не только своей жизнью, но и жизнь этого мальчишки. Волшебник не был глупым, иначе не прожил бы до стольких лет. В их мире необходимо было уметь адаптироваться, выживать любой ценой, никому не была интересна жизнь в лучшем её проявлении. Больше не было смеха детей и беспорядочной возни в Косом переулке, являвшемся олицетворением всего магического мира. Эдварду из-за этого волком выть хотелось, но мужчина лишь сдерживался и копил в себе силы на осуществление своих планов. Не зря же ему пришлось убить одного идиота, чтобы создать нового героя их исковерканной истории. Эдвард посмотрел в небольшое зеркало, провёл по лицу изящной рукой, пытаясь содрать с этой тошнотворно красивой маски кожу. Это было не его лицо, не его имя, но сейчас кому какое было до этого дело? Слишком много воды утекло, слишком померк тот «кто-то», кем он был когда-то в лучшие годы своей жизни. Эдвард похоронил его в самом себе, забыл о своей семье, о лучших временах и невзгодах, которые они делили вместе. Воспоминания о прошлой жизни лишь бередили старые раны, а для его большого дела нужно было сохранять холодный рассудок. Целых два года после воцарения Волдеморта мужчина скрывался в послевоенной Англии, прощупывал почву, следил за людьми. Затем, когда выдался удачный момент, он уплыл в Америку на пароходе, решив запустить свой план в действие. Волшебник решил, что станет доверенным лицом если не самого Тёмного Лорда, то хотя бы его приближённых, а потом нанесёт точный удар по всему этому гадкому клубку змей. Эдвард решил начать с Ильверморни. Мужчина долго присматривался к преподавательскому составу, к студентам, а затем выбрал себе жертву, чью имя и жизнь решено было использовать. Настоящий Эдвард Сакс был жутко неуверенным в себе человеком двадцати лет, только решившимся подать заявку на свободное место профессора в американской школе магии. У него не было семьи, близких друзей, а потому его кандидатура была весьма подходящей. Однако настоящий Эдвард реализовать свои мечты тот так и не смог — по несчастливой случайности его сбила машина. Врачи давали неутешительные прогнозы, и тогда уже знакомый нам персонаж, будущая фальшивка, решился использовать это себе на пользу. Проникнув в больницу, тот, кто собирался изменить свою жизнь, прокрался в палату настоящего Эдварда Сакса и помог ему уйти в мир иной во сне, всего лишь ненадолго отключив и так державшееся на волоске от смерти тело от аппарата жизнеобеспечения. Предварительно, то есть до злополучного момента остановки сердца, у оригинала была взята кровь в достаточном количестве, волосы и даже ногти. Но как же тогда «подделка» смогла стать полноценным оригиналом? Волшебник после похорон чужого тела (прикинуться дальним другом детства было проще простого, ведь у бедняги Эдварда Сакса не было близких людей, которые могли бы забрать тело и предать его земле) и применения Обливиэйта к паре чересчур любопытных людей ушёл в снятый в мотеле номер и там создавал артефакт, который был гораздо сильнее всякого оборотного зелья, ведь эффект не уходил через несколько часов, а держался столько, сколько понадобится. Несколько недель маг пытался создать нечто стоящее и наконец ему удалось это сделать. В небольшом кристалле, безделушке, купленной в лавке у какой-то старухи, теперь содержалась большая сила. Мужчина буквально пропитал магией и сырьё, и сосуд, потратил на это огромное количество сил, но в конце концов смог достигнуть желаемого результата. Эдвард Сакс вновь ожил. Только теперь у него в пупке виднелся еле заметный пирсинг (необходимо было найти место на теле, которое не притягивало бы внимания, и где его артефакт мог бы быть в безопасности). Шесть лет волшебник преподавал Зельеварение в Ильверморни, стал лучшим преподавателем, его заметила директриса школы, которая тесно общалась со своим коллегой из Хогвартса. Благодаря ей Эдвард Сакс смог отправиться в командировку в Англию, чтобы набраться опыта у заграничных коллег. Всё шло по плану. Мужчина познакомился с множеством влиятельных семей, завёл нужные связи, дал знать о себе в Хогвартсе, а затем его пригласил к себе на аудиенцию сам Тёмный Лорд. Эдварда тошнило, когда он целовал костлявую ладонь змеелицевого урода, но на его лице сверкало лишь восхищение. Когда же казавшийся болезненным больше обычного Волдеморт, не изменяя своим привычкам, решил залезть к нему в голову, Эдвард был к этому готов. Волшебник умело показывал лишь то, что хотел увидеть нынешний повелитель, где-то ставил незаметные блоки — всё-таки шесть лет упорных тренировок не прошли даром. Когда Тёмный Лорд убедился в праведности своего подчинённого, то лишь довольно оскалился, продолжив свой допрос. Он даже предлагал Саксу приобрести метку, но тот отказался, выставив всё так, что он, никчёмный раб, не смеет и надеяться получить дар, который нужно ещё заслужить. Эдвард поклялся в своей верности и вновь подобострастно поцеловал ладонь Волдеморта, который лишь благосклонно кивнул, хладнокровно пронзая человека перед собой своими красными глазами. После этой встречи Эдвард ещё долго оттирал своё тело, в особенности губы. Мужчине казалось, будто бы его облепили чем-то липким, чем-то наподобие паутины, из которой нельзя было выбраться. Волшебник чуть ли не сдирал жёсткой мочалкой кожу, надеясь смыть следы той ужасной, но необходимой встречи. Вскоре Сакс вернулся в Америку, ещё три года преподавал свой предмет, но часто ездил обратно в Англию, дабы поддерживать те выгодные связи, что ему удалось заиметь. Так он познакомился с членами семьи Малфой, чьи лица напоминали ему лишь о войне, о смерти. В особенности его тошнило в присутствии Люциуса Малфоя, которому место было в Азкабане. Презрение не обошло и Драко, который казался лишь блёклой никчёмной тенью. В школе тот хотя бы был гадким хорьком, а сейчас был никем. Однако неожиданно для себя Эдвард нашёл отдушину в Астории и Скорпиусе, забавном мальчишке, которого хотелось рассмотреть под микроскопом или же просто потрепать за щёчки. Вот только юному магу Сакс почему-то сразу не понравился. Наверное, карапуз чувствовал фальшь во всём этом жалком спектакле. Скорпиус был на первом курсе, когда Эдварду наконец-то предложили работу в Хогвартсе. Надо ли говорить, что он без всяких сожалений ушёл из Ильверморни и вернулся туда, где сам когда-то учился? Ностальгия затопила мужчину, он с тоской смотрел на каменные стены, в каждом кусочке которых была история. История их поражения. Однако Эдвард поборол все свои чувства, закопал их глубоко-глубоко, пытаясь наполнить ту бездонную яму, что образовалась в нём когда-то. Волшебник потряс головой и вновь принял беззаботный вид. Он следовал плану, всё было терпимо. Однако Эдвард просчитался. Это стало понятно, когда Альфред Олливандер начал вносить свои коррективы в его чёткий порядок. Сначала новый психоаналитик Хогвартса не осознавал масштаб проблемы, но с каждой неделей становилось понятно, что мальчишка не был рядовым студентом. Тот выделялся, хотя и пытался быть серой мышью. Затем профессор Сакс заметил кольцо. Тогда сразу стало понятно, что же именно постоянно не давало волшебнику покоя. Альфред Олливандер тоже украл чью-то личность, но ему в этом помогли. Простая логическая цепочка привела к Гаррику Олливандеру. Тогда Эдвард с удивлением понял, что был не единственным человеком, которому удалось создать нечто мощнее Оборотного зелья. Иногда мужчина проходил мимо лавки старика, что торговал палочками. Присматривался, искал какие-то подозрительные вещи, но ничего не нашёл. Олливандер хорошо умел заметать следы, никто бы даже и не подумал о его причастности к какому-либо Сопротивлению, о котором уже ходили робкие слухи. Некоторое время спустя со своего назначения в Хогвартсе в качестве «мозгоправа» Эдвард стал профессором Истории магии. Мужчина, преподававший до него, не без его помощи слёг в могилу. Не зря всё-таки Сакс преподавал Зельеварение столько лет. Ему удалось создать яд без цвета, запаха или вкуса, к тому же он не оставлял следов в теле жертвы. Старичок-магглоненавистник пил вместе с ним чай по выходным и иногда будням и даже не представлял, что улыбавшийся ему молодой человек медленно убивал его. Однако в смерти бывшего профессора были и свои минусы. Фрау Верден, весьма проницательная женщина, стала ещё более подозрительной и усилила своё наблюдение за молодым преподавателем. Эдвард на все её колкие фразы и цепкие взгляды отвечал лишь холодной стеной дружелюбия. Эдварду нравилась старая ведьма с этим забавным немецким акцентом, он ценил в ней справедливость и жестокую честность. Не хотелось лишать бедных студентов такой опоры. Вообще фрау Верден была действительно интересной фигурой. Немка, ранее преподававшая в Дурмштранге Тёмные искусства, теперь делала то же самое в Хогвартсе. Вот только не было в ней тупого фанатизма, она объясняла всё в высшей степени объективно и не пыталась навязать своё мнение. Эдвард пару раз был на её уроках и успел понять, что фрау Верден действительно нравилось преподавать. А ещё она не издевалась над грязнокровками. Видимо, только она и профессор Травологии мистер Гивс были благосклонны ко всем ученикам вне зависимости от их принадлежности к знатным семьям. Эдвард скрытно пытался разузнать обо всех профессорах, но фрау Верден всё равно оставалась для него загадкой. Было известно, что все члены её семьи были мертвы, единственную дочь казнили после того, как узнали о её любовной связи с магглом. Их обоих убили на площади их маленькой магической деревни в назидание другим. Это сломило фрау Верден, которая только вернулась из командировки и увидела уже начавшие разлагаться тела в петлях. Маггловская смерть для предателей. Наверное, именно это сломило её, именно это заставило её поменять свои взгляды. Вообще волшебница была из чистокровной богатой немецкой семьи, которая всегда любила всяким образом выказывать свою принадлежность к сильным мира сего. Тем не менее, Изольда всегда одевалась скромно и не пыталась кичиться родословной. Была строга ко всем ученикам одинаково, за что несколько раз сталкивалась с серьёзными неприятностями. Однако фрау Верден была профессионалом своего дела, возможно, поэтому её не могли уволить. Ну и известная фамилия, конечно же, играла на руку. Мужчине на самом деле была интересна личность коллеги, но рыться в чужом прошлом было довольно сложно, а в случае фрау Верден — практически невозможно. Но что же точно обо всех своих коллегах мог сказать мистер Сакс? Все преподаватели были чистокровными, многие происходили из знатных семей, чьё генеалогическое древо насчитывало множество «чистых» поколений. От большинства из них Эдварда откровенно тошнило, и лишь фрау Верден и мистер Гивс, мужчина средних лет из Ирландии, не вызывали стойкого желания поскорее уйти в уборную. Также была и категория «неопределённых». В ней состояли мистер Диксон из лазарета и миссис Харрисон, которая преподавала Изучение магических существ и их использование — так теперь называлась когда-то безобидная дисциплина. Эти люди не обозначали как-то свою позицию, особо не выделялись, о них нельзя было сказать плохо или хорошо. Эдвард просто присматривался к ним так же, как и к остальным своим коллегам. От нового учебного года, третьего для Скорпиуса и Альфреда, Эдвард ожидал многого. Ему были известны задумки мистера Селвина, которые тот с одобрения Тёмного Лорда пытался внести в массы. Директор считал, что необходимо было расширить влияние Хогвартса и Британского министерства магии во всём мире, а также начинать вновь отправлять делегации в различные школы волшебства. В прошлый раз, шесть лет назад, данный эксперимент не увенчался особым успехом, а потому пришедший на место прошлого директора мистер Селвин тщательно работал над программой обмена студентов со старших курсов и активно посвящал во все свои планы и Эдварда, который успел расположить к себе хмурого мужчину. Впрочем, для Сакса это было проще простого. И всё шло по плану (конечно же, с небольшими погрешностями) ровно до того момента, как стало известно, что очень важные фигуры решили собраться вместе. Но как же Эдвард обо всём узнал? Всё просто: он отчасти состоял в Сопротивлении — доставлял разные зелья и иногда артефакты, которые меняли внешность человека. В этом ему помогала его преданная домовая эльфийка Дэйзи. Сакс выкупил её на чёрном рынке ещё в Америке, она же стала путешествовать с ним в его чемодане, пространство в котором было заметно увеличено с помощью магии. Ещё будучи в Штатах, Эдвард установил связи с Сопротивлением через чужую личину. Мужчине пришлось найти и затем убить (с помощью яда, разумеется) одну полубезумную магглорождённую старушку, которая, впрочем, и без его помощи в скорейшем времени отправилась бы на тот свет. Сакс долго и довольно тщательно искал подходящую кандидатуру, а нашёл совершенно случайно, когда та сидела прямо у дороги и бубнила себе под нос про то, что змее недолго осталось. Никто из прохожих не обращал внимания на грязную старуху, но Эдвард не был обычным зевакой. Волшебник снял для неё небольшую квартиру, позволил там жить, навещал каждую неделю несколько месяцев подряд, был добр и любезен, вот старушка и прониклась к нему глубокой симпатией. Эдвард узнал, что когда-то она приютила у себя девушку с непослушными волосами и немного большими передними зубами и рыжего долговязого парня. В этом описании Сакс узнал своих старых знакомых. С помощью его яда старушка умерла во сне. Волшебник принял её облик (до этого пришлось поменять один пирсинг на другой) и подпольными путями начал узнавать про Сопротивление. Через некоторое время с ним на связь вышла какая-то женщина с прокуренным голосом, она долго крутилась рядом, недоверчиво сверкая своими синими небольшими глазами. Эдварду пришлось даже пойти на жертвы: он рассказал ей (некоторые важные детали мастерски скрыл, конечно же), как сделать меняющий личность человека артефакт. Также он много давил на жалость, мол, последние годы жизни не хочется жить в этом ужасе. Его компаньонка клюнула на его наживку, и уже через несколько недель в Мексике Сакс встретился с Роном Уизли. Так ему и удалось проникнуть в ещё слабое тогда Сопротивление, завоевать доверие и с помощью Дэйзи продолжать цирк с переодеваниями. К великому удовольствию Эдварда, домовые эльфы были крайне полезны. Им даже не нужны сильные артефакты — человекоподобные существа сами были ходячими источниками магии. Дэйзи нужно было лишь поддерживать умело созданную ей иллюзию, с чем та справлялась превосходно, ведь не хотела расстроить или разгневать своего хозяина. Благодаря своей домовой эльфийке и её талантам к добыче информации Эдварду были известны практически все планы этих людей, но что-то изменилось. Лидеры решили действовать внезапно. Возможно, заподозрили в своём стане предателя. Мистер Сакс вынырнул из своих воспоминаний и глубоких нерадостных раздумий, вновь оказавшись в безликой комнате, коих в Хогвартсе было великое множество. Об этом мужчина знал наверняка: в пору своей юности он часто бродил по замку и натыкался на ранее неизвестные коридоры и комнаты. Хорошее было время. Эдвард, до этого сидевший в удобном кресле, встал на ноги и решил прогуляться по территории ещё немного сонной утренней школы, чтобы хоть как-то скоротать время и понаблюдать за студентами и преподавателями. Возможно, ему удастся найти действительно что-то интересное, что-то хоть немного волнующее его давно застывшее сердце. Погода этим субботним утром была прекрасной, и его плохое настроение, тщательно скрытое за маской довольства жизнью, шло вразрез с тем буйством света и тепла, что его окружали. Эдвард привык играть разные роли и уже давно принял тот факт, что из-за него умирали люди. А как иначе? Без потерь не достигнешь цели. И если раньше мужчине хотелось пустить себе пулю в висок от омерзения к собственной персоне, то сейчас его душа окаменела, смирилась со всем. Цель оправдывает средства, не так ли? Без потерь и крови война не может быть выиграна, и каким бы идеалистом волшебник изначально ни был, сейчас он чётко осознавал это. Даже ценой собственной жизни Эдварду было необходимо уничтожить Волдеморта и всех его приспешников. Хотя стоило ли его жалкое существование хоть чего-то? Он прогнил изнутри, и за свои грехи мог расплатиться только жизнью. Но до этого прекрасного момента Сакс убьёт стольких, сколько понадобиться, перешагнёт через все препятствия, да пускай его тело будет медленно истлевать, а из язв будет сочиться гной — он будет продолжать двигаться вперёд. Жертва Гарри, Невилла и многих других хороших людей не будет напрасной, на это Эдвард поставил то, что осталось от его израненной души. Именно это заставляло его растерзанное войной и горечью потерь сердце пускать кровь по его организму, именно это буквально каждое утро поднимало его на ноги и заставляло двигаться к своей цели. Вперёд. Без всяких сожалений. Вдруг сквозь толщу мыслей к нему в голову пробились чужие голоса. Уильям Трент и Элизабет Аббот, спрятавшись ото всех за стволом большого дерева, тихо разговаривали. Это было удивительно, ведь эти двое встали в такую рань, чтобы просто встретиться. Они принадлежали разным слоям общества, так как же они нашли общий язык? Как не натолкнулись на неприятие других? Хорошо скрывались или же что-то ещё? Эдвард, стараясь передвигаться без звука, сел по другую сторону ствола, сжавшись и стараясь не выдать своего присутствия. Всё-таки эта странная парочка уже не раз привлекала его внимание, а сейчас Сакс был слишком подавлен, чтобы вновь копаться в самом себе. Ему необходимо было отвлечься. И пусть на подслушивание разговоров каких-то тринадцатилеток. В своей жизни мужчина совершал вещи и похуже. — …поругался с ней? Ты раньше никогда не спорил со своей матерью, что же случилось? — тихо и встревожено спросила Элизабет. — Да всё этот дурацкий «Дырявый котёл». Мать практически ничего не знает о бизнесе, наша семья несёт убытки, а вчера они с отцом поругались. Знаешь, они делают это столько, сколько я себя помню. По поводу и без. Порой мне кажется, что они друг друга ненавидят, а я лишь случайная ошибка их молодости, — искренне поделился Уильям, слегка сдавленно произнеся последние слова. — Ты не ошибка, Уилл. Не вини себя за то, что происходит между взрослыми. Они порой очень странно поступают, — попыталась поддержать его юная волшебница. — Я не чувствую себя собой, Элизабет. Порой будто бы со стороны смотрю. А иногда хочется плакать и кричать, но я ведь наследник семьи Трент, и пусть мы не носим фамилию Малфой, но тоже чего-то стоим. Я так долго добивался нужных связей со старшими, а ему для этого достаточно было бы их пальцем поманить. Разве справедливо? Я много прошу что ли? — горестно вздохнул Уильям, видимо, специально стукнувшись затылком о дерево. — Ты — это ты, не пытайся стать другим. Знаешь, я ведь тоже иногда завидую вам, чистокровным. Порой вы кажетесь свободными, но потом вдруг нет. И я все ещё не понимаю, почему мы разговариваем? Разве так нормально? Почему ты из всех выбрал меня? — спросила девочка, судорожно вздохнув. — Сам не знаю. Наверное, потому что ты — это ты. Умеешь слушать, не ждёшь от меня чего-то, с тобой можно расслабиться и не пытаться что-то кому-то доказывать. Да и просто не так сильно бесишь. Для меня большая загадка то, почему ты дружишь со Стоун? Вот это уж точно кошмар! — воскликнул Трент, вдруг оживившись. — Она хорошая, — просто ответила Элизабет. — Не верю, вот не верю и всё, — твёрдым голосом сказал Уильям. — У меня от неё голова трещит. — А от меня? — тихо и немного смущённо спросила юная ведьма. — Ну, ты вроде неплохая, да и общаемся мы уже почти год, так что… Ну, нет, — прошептал слизеринец, пробормотав последние слова себе под нос. — Спасибо, — улыбнулась девочка. — Но всё же неправильно, что к остальным из моей группы ты относишься как к грязи. Мы равны. Я такая же, как и они. Это не изменится, Уилл. Вряд ли и порядок в этом мире поменяется, хотя… Знаешь, порой мне кажется, что Альфред сможет что-то сделать. Ну, или мне очень хочется в это верить. — В твоём окружении одни проблемные личности. Давно уже тебе говорил не путаться с ним, а ещё не смей говорить такие вещи. Порядок изменится? Как? Ты хочешь сместить Его? Это невозможно. Он вездесущ и всемогущ, нам никогда не удастся что-то… А в общем… Неважно. Забудь. Довольствуйся тем, что есть, — со смесью недовольства и потаённой грусти сказал Трент, вновь тяжело вздохнув. — Вряд ли Олливандер вообще на что-то способен. — Один — нет, но вместе мы сможем… — Тебе лучше замолчать сейчас же, или твои слова могут быть восприняты как измена. Мы ничего не можем, Элизабет. Мы ничего не будем делать. Понятно? — отчаянно зло буркнул мальчик, нахмурившись. — Тогда нам не стоит видеться, это же неправильно. Зачем каждый раз рисковать? — грустно усмехнулась юная волшебница, встав на ноги. — Кстати, тебя Катрина Нотт заждалась, иди быстрее, пока она не обнаружила твою пропажу. — Да чёрт, Элизабет… — А ещё… Ещё я верю в Ала. За всю свою жизнь я не принимала никаких решений, но теперь я больше так не могу. Я буду поддерживать его в любом случае, и никто не сможет меня переубедить, — твёрдо сказала Элизабет, пытаясь найти в глазах напротив хоть какой-то отклик. — Ну и дура, — зло выплюнул Уильям, подскочил на ноги и быстро зашагал в сторону замка. Вновь стало тихо. Ветер дул в лицо мягко, слышен был лишь нежный шелест травы, а утреннее солнце молчаливо освещало землю. Эдвард грустно улыбался одними лишь уголками губ, понимая безнадёжность всей ситуации. Ему хотелось горько плакать, но он не мог себе это позволить да и не получалось у него больше плакать. Видимо, все слёзы уже были пролиты. — Вы тоже думаете, что я дура? — неожиданно спросила Элизабет, заставив Эдварда врасплох. Как? Когда? Неужели он был так очевиден? — Уильям вас не заметил, не волнуйтесь. — Мисс Аббот, я не могу судить вас хоть за что-то. Да и у нас с вами понятие «дура» может не совпадать. Честно скажу, что до сих пор не понимаю, как мистер Трент да и мистер Олливандер смогли вас заметить в толпе. Вы серая мышка, мисс Аббот. Но и мыши не созданы просто так, они тоже для чего-то нужны. У вас есть своё предназначение, как и каждого человека. И вы действительно будете полной дурой, если его не поймёте. Как психоаналитик могу сказать, что вы меняетесь, а на это нужны силы и желание. Смело идите вперёд, в вашем случае — летите. Я видел, что у вас прекрасно это получается, — искренне легко улыбнулся Эдвард, заметив в серых глазах девочки понимание и небольшой огонёк решимости. — Спасибо и… не грустите в одиночестве, мистер Сакс. Этот совет мне дал когда-то Альфред. Раньше мне было слишком стыдно за свой страх, за грусть и другие чувства, но это всё часть меня, это сама я. Глупо бегать от самой себя, — ответила ему улыбкой и лёгким поклоном Элизабет, направляясь к замку, чтобы найти Альфреда и поделиться с ним кое-какой догадкой на счёт существования Тёмного Лорда. Альбус же в это время только встал и готовился к тому, чтобы пойти в Большой зал и позавтракать. Скорпиус ждал его, всем своим видом выражая будто бы наигранное недовольство. Неделю назад между ними снова произошло сближение, которое могло бы привести к чему угодно. К столкновению и взрыву или же спокойному сосуществованию — это только предстояло узнать. Вечером должны были прибыть гости, а потому в замке царил небольшой ажиотаж: члены Студенческого совета и старосты бегали по замку, выполняя различные поручения профессоров и директора, занимались оформлением Большого зала и просто создавали никому не нужную суматоху. Кристиан почти сразу же перестал принимать участие во всех этих бегах с препятствиями. Он выполнил свой долг по оповещению студентов, а это значило, что можно было и перестать заниматься подобной чушью. Семикурсников и так начали нагружать по полной уже с самого первого учебного дня, также постоянно говоря об экзаменах в конце года и тем самым погружая в ещё большую депрессию. Что ещё им было нужно? Кристиан знал, что его ожидало зимой. Знал, что ожидало и летом. И не было понятно, какой же из экзаменов был хуже. Убийство маггла помимо всего прочего было основным заданием. Если не хватало сил сделать это перед Рождеством и торжественно принять тёмную метку, то ты должен был сделать то же самое в июне только уже без права на ошибку. Да, не будет метки, что несказанно радовало, но больше не будет и тебя как полноценной личности. Чаще всего неудачников отправляли в Азкабан или же вовсе убивали, чтобы те не занимали попусту места. Юноша часто думал о том, что будет делать. Ему была противна сама мысль об убийстве кого-то, поэтому единственным верным решением кроме самоубийства стал провал экзамена, что приравнивалось к отречению от принципа чистокровности. Его семья не пережила бы этого, а общество бы не простило. Как? Волшебник из такой семьи да и неудачник, позор всей своей родни? Родители бы отреклись от него в тот же миг, если бы сами его за такое убили. Предатель крови, сумасшедший, преступник. Какое клеймо на него ещё повесят? Не хотелось об этом даже думать. Однако факт оставался фактом: Кристиан не собирался становиться ещё одной пешкой в руках злодея. Смерть совершенно не пугала волшебника, а потому страх в принципе был бесполезен. Слизеринец просто пытался жить настоящим, пока это ещё было возможно. Сейчас же Кристиан ждал в гостиной Скорпиуса и Альфреда, чтобы наконец-то отправиться на завтрак. Подростка совсем не беспокоили взгляды однокурсников или же его коллег-старост, ему просто хотелось немного, хотя бы самую малость, прожить без сожалений. Большой зал уже был украшен: под куполом плыли серебристые змеи, а также на колоннах виднелись флаги Слизерина. Мальчики сели за свой стол, пытаясь всё-таки не обращать внимание на слишком ярых энтузиастов, которые даже перед входом в столовую кричали: «Чистота крови превыше всего». Это вызывало улыбку на лице директора и почти всех преподавателей, но Альбус по этому поводу никакой радости не ощущал. Мыслями мальчик был погружён в сегодняшний вечер, которого он так ждал. Элизабет во время завтрака пыталась ему намекнуть, что у неё есть к нему разговор, но Альбус этого не заметил. Он даже не замечал, как к нему кто-то напрямую обращался, так что девочка, поняв это, решила больше не пытаться привлечь к себе внимание, а поговорить вечером перед отбоем, когда вся официальная часть закончится. Минуты медленно тянулись в часы, но время всё же не могло не идти вперёд, а потому долгожданный момент настал. Около шести часов старосты собрали в своих гостиных студентов и повели их в Большой зал, чтобы те заняли свои места и приготовились встречать важных гостей, о прибытии которых сообщила мисс Ширли, племянница мистера Питча, с которой Альбус имел несчастье «общаться» лишь раз и больше не пылал желанием повторить те муки в тёмной яме. Женщина совсем не изменилась, всё ещё была человеком-невидимкой, которая даже сейчас вошла через преподавательскую дверь, шепнула информация директору и тут же буквально растворилась в воздухе. Вскоре высокие деревянные двери отворились. Альбус затаил дыхание, вглядываясь в уже знакомое красивое лицо мадам Лагрэ, то есть Полумны Лавгуд, а также пытаясь в смуглом черноволосом человеке с густыми бровями и немного изогнутым, подобно клюву птицы, носом разглядеть Рона Уизли. Конечно же, это было невозможно. Альбус перевёл взгляд на мисс Грейнджер, лицо которой не выражало ничего, кроме совершенно обычного довольства. Такое выражение лица было почти у всех. И ни капли теплоты в глазах, ни сбившегося на миг дыхания не было. Женщина хорошо скрывала свои эмоции. Альбус вновь обратил свой взор к гостям. Вместе с мадам Лагрэ было ещё два человека: темнокожая девушка с красивыми пухлыми губами и высокий парень с русыми крупными кудрями. Они выглядели приятно взволнованными и слишком гордыми за себя. Конечно же, им предстояло проучиться здесь год по новой совместной программе мобильности студентов, составленной уже давно, недавно обновлённой и окончательно утверждённой министерствами магии Великобритании и Франции буквально в начале этого года. Рон Уизли же был один. Он выглядел представительно, несмотря на низкий рост этого тела. Уже через несколько мгновений мужчина жал руку мистеру Селвину, который лучился довольством чуть ли не больше всех. — Великая честь принимать в Хогвартсе столько важных гостей, надеюсь, вы не разочарованы нашим приветствием. Мадам Лагрэ, мы очень рады видеть вас вновь и бесконечно счастливы, что вы привезли с собой лучших студентов Шармбатона. Мистер Януш, хотелось бы передавать вам слово, я уверен, нашим студентам будет интересно вас послушать, — сказал довольный директор. — С удовольствием, мистер Селвин, — с довольно сильным акцентом сказал мужчина. — Дорогие студенты, я очень горд стоять в этом великом месте, где когда-то учился столько великий человек как Тёмный Лорд. Также я счастлив видеть всех вас. Вы — будущее нашего чистого мира. Я всего лишь жалкий слуга нашего Повелителя, чья слава сильна и в нашей стране, но у меня есть хорошие новости. Министерство магии Болгарии всецело поддерживает Министерство магии Великобритании и будет придерживаться этого и впредь. С этого года, начиная со следующего месяца, все чистокровные молодые волшебники и волшебницы двух последних курсов с позволения Лорда будут учиться здесь, в Хогвартсе, дабы укрепить связь между нашими странами. Мистер Селвин, спасибо большое за проделанную работу. Чистота крови превыше всего! — воскликнул под конец своей пылкой речи «мистер Януш», которого восторженно поддержало большинство студентов и учителей. И лишь некоторые вяло улыбнулись и подняли вверх кубки. Альбус не знал, чего стоило Рону Уизли, человеку, чья семья почти полностью была истреблена, сказать подобное. Мальчик внимательно наблюдал за лицами школьных друзей своего отца, но наталкивался лишь на маску восторженности и довольства. — И зачем нам эти болгары? — Они точно чистокровные? — Это как-то повлияет на наши экзамены? — Надо написать родителям, чтобы узнать, с кем из них надо будет общаться. Со всех сторон их стола доносились шепотки примерно одного и того же содержания. Альбус же пытался сохранить спокойствие, смотря на костяшки своих пальцев. Мальчик пытался обдумать мотивы подобного решения и последствия, которые определённо возникнут. Они всегда возникают. Однако Поттер не заметил, как Скорпиус почти непрерывно краем глаза смотрел на него всё то время после окончания речи мистера Януша. Почему-то Малфою крайне необходимо узнать реакцию своего соседа на подобные новости. Ему самому недавно от Люциуса пришло письмо, в котором намёками было рассказано то, что многие узнали только сейчас. — Как думаешь, почему они это сделали? — тихо спросил Скорпиус, продвинувшись к своему соседу так, что они плотно соприкасались плечами. — Не хочу сейчас об этом говорить. Предлагаю сделать это в том месте после ужина, — сказал Альбус, многозначительно двинув бровями на слове «том». — Согласен, здесь не лучшее место, — кивнул Скорпиус, слегка поджав губы. — Слушай, а ты?.. — Голубки, вам не надоело что-то там бубнить себе под нос? Потому что нам надоело слушать эти невнятные звуки, — скривился Трент, сидевший напротив мальчиков в нескольких людях от них. — Единственные невнятные звуки — это твой голос, Трент. Даже песнь северных русалок по сравнению с ним — симфония, — усмехнулся Скорпиус, не желая пропускать замечание мимо ушей. — Малфой, — почти прорычал Уильям, с силой сжав лежавшую рядом вилку в кулак. — Полегче со столовыми приборами, вдруг ты выколешь кому-нибудь глаз. Хотя, знаешь, от этого урона будет больше, чем от всех твоих заклинаний. Интересно, твои родители?.. — Малфой! — шикнул на него Альбус, понимая, что его сосед перегибал палку. К тому же юный маг ненавидел, когда в спорах поднималась тема родителей — уж слишком та была болезненной. — Прекрати, на нас уже даже учителя косятся. — Послушай своего дружка, хоть раз в своей жалкой жизни нечто толковое сказал, — прошипел знатно покрасневший от ярости Трент, который, видимо, хотел конфликт не исчерпать, а лишь усилить. — Да он в сотни раз лучше, чем ты. И если ты ещё раз… — Малфой, я ценю твои попытки защитить мою честь, но я и сам смогу это сделать, вот только не здесь, — хмуро произнёс Альбус, чувствуя себя крайне неуютно из-за косых взглядов, которых стало заметно больше. — Дуэль, — шепнул сквозь сжатые от злости зубы Трент, у которого из глаз разве что молнии не выскакивали. — У меня нет на подобную дурость времени, так что устрой дуэль сам с собой, слизняк, — высокомерно фыркнул Скорпиус, демонстративно поморщив носом. Наверное, Тренту стоило огромнейших усилий не проклясть Малфоя прямо в Большом зале на виду у всех. Уильям уже давно тихо ненавидел и презирал блондина, как обычно это делают те, что хотят власти, но не могут её получить из-за кого-то более удачливого или же успешного. Проще говоря, мальчишка завидовал и не понимал этого. Уильям, ещё на первом курсе почувствовав тот тугой жаркий ком внутри, то игнорировал его, то наоборот раскручивал с новой силой. Юный маг отказывался признавать свою зависть, ведь это было «низким» чувством. Однако с каждым днём змей накручивал вокруг его сердца новый круг, а Уильям уже по полюбившейся привычке подкармливал его, не желая в этом признаваться даже себе самому. Чем же этот выскочка-Малфой был лучше него? Почему ему с такой лёгкостью доставались все выгодные связи? Почему даже в последнее время, когда он стал общаться с Олливандером и забыл про поддержание этих очень важных отношений, никто не пытался ткнуть Малфоя носом в его же ошибки? В отличие от него Уильям долго строил мосты, хотя уже на первом курсе и переехал к ребятам старше него в комнату. Те приняли его после разговора с профессором Трентом, который доходчиво объяснил мальчишкам, что тем следовало принять его племянника в свой круг общения, а не отгораживаться от него. Уильям знал про это, и это знание душило почему-то в сто раз сильнее, чем мысли о Малфое. И даже сейчас, когда этот полудурок напрямую заступился за Олливандера, когда отказался от дуэли, почему-то Уильям чувствовал себя паршивее, чем раньше. Это злило. Видимо, сегодня опять не удастся ночью сдержать постыдных слёз. Родители разводятся, им не до своего сына-неудачника. Трент горько усмехнулся, со злостью пережёвывая мясо. Мать и отец и раньше не обращали на него внимания, да даже если бы Уильям разбился прямо у них перед глазами, то они бы не сделали ничего. Никто не замечал его, все видели лишь его фамилию, родственников, но не Уилла, мальчика, которому были интересны магические и обычные животные; который обожал осень за яркие краски и не любил лето за жару и тоску, которая окружала в фамильном поместье со всех сторон; который просто хотел перестать быть невидимкой. Те парни из его комнаты видели в нём его дядю, одногруппники и профессора — его родителей, Катрина Нотт — кого-то другого, но уж точно не Уильяма. И только Элизабет Аббот, которая сама прекрасно понимала, что значит быть невидимой для окружающих, смотрела лишь на него. Никто больше так не делал. С ней мальчик мог расслабиться, почувствовать себя собой, а не каким-то тщательно слепленным големом. И ради этого Уильям сначала закрывал глаза на её происхождение, а затем и вовсе перестал его замечать. Девочка и девочка. Что такого? Конечно же, все их встречи были тайными, короткими, но очень желанными. Возможно, благодаря им у Уильяма осталась злость, что с самого детства была его крепким стержнем. — Трент, ты идёшь или как? — толкнул его в бок сосед-пятикурсник. — Конечно, — деловито ответил юный маг, почувствовав себя неловко и даже виновато за непрошенные мысли. Те как всегда приходили не вовремя и заставляли его выглядеть нелепо. Уильям бросил короткий взгляд на оставшихся за столом Малфоя и Олливандера и прикусил себе щёку, неожиданно поняв, что хотел бы остаться с ними и так же перебрасываться какими-то ничего не значащими фразами и понимающими усмешками. За подобные мысли мальчик, оставшись наедине с собой, дал себе пощёчину. Альбус же, прожёвывая последний кусочек вишнёвого пирога, нервно поглядывал в сторону преподавательского стола, надеясь хоть как-то привлечь к себе внимание или же увидеть какой-нибудь знак. Однако ничего не было. Совершенно. Поттер нахмурился, тяжело вздохнув. — Ты чего? — спросил Скорпиус, уже закончив с трапезой. — Надеешься с кем-то поговорить? — Ч-Что? Нет, конечно. Да и зачем? Просто ты был прав тогда, мадам Лагрэ действительно красивая, — соврал Альбус, надеясь, что его ложь была не так заметна. — Что? Я порой совершенно не понимаю ход твоих мыслей, Олливандер, — весело усмехнулся блондин, слегка качая головой в разные стороны. — Пойдём? — Да, — согласился Поттер, встав со скамьи и напоследок бросив взгляд в сторону преподавателей. Однако те были слишком заняты ужином и беседой друг с другом, а потому и в этот раз Альбус остался проигнорированным. — Слушай, я тут подумал, может быть, лучше не пойдём туда? Вдруг нас кто-то заметит или ещё что-нибудь? Не думаю, что сейчас подходящее время для этого. — И что ты предлагаешь, о наш блюститель безопасности? — спросил Малфой, слегка приподняв светлые брови. — Наложим заглушающее в нашей спальне, а если его пробьют, то ничего страшного: разговаривать мы будет о том же, о чём все остальные, — ответил Альбус, слегка приподняв плечи. Мальчик был абсолютно прав насчёт своих одногруппников, которые вели разговоры только о болгарах. Поттер закатил глаза, быстрым шагом идя в их с Скорпиусом комнату. Однако его скорости было очевидно недостаточно, иначе как объяснить то, что фрау Верден удалось аккуратно схватить его за локоть и притормозить на месте. Женщина выглядела собранной и строгой, впрочем, как и всегда, вот только глаза несколько смягчились, стоило ей взглянуть на своего ученика. Волшебница в последнее время почти не разговаривала ни с кем, не считая уроков, но это не значило, что она не приглядывала за студентами. Она знала обо всём, о чём необходимо было знать, а потому была в курсе многих дел слизеринцев, даже если те тщательно скрывались. Потому она не могла не узнать о Выручай-комнате, которая открылась ей ещё летом. В силу своей работы фрау Верден сообщила об этом директору, но волшебница хранила в секрете осведомлённость некоторых весьма определённых индивидуумов о её существовании. Незачем было кому-то ещё об этом знать. Также Изольда была рада видеть искреннюю дружбу Кристиана и Скорпиуса, а также только ещё неуверенно зарождающуюся — Скорпиуса и Альфреда. Именно поэтому женщина выбрала этих троих, чтобы они показали французским студентам Хогвартс. Кристиан, которого к себе рукой подозвала фрау Верден, быстро встал с кресла и подошёл к ребятам. Волшебница объяснила им их задачу, проводила к ожидавшим в кабинете директора юноше и девушке, познакомила их друг с другом, а затем вежливо попросила их уйти. Им с директором надо было обсудить несколько образовательных моментов. Когда фрау Верден ушла, в коридоре воцарилась неловкая тишина. Слава Мерлину, она была недолгой и девушка, нервно погладив свои пышные кудрявые волосы, слегка улыбнулась и поприветствовала их на английском. Вот только почти одновременно с ней Скорпиус, сделав наиболее представительный вид, сделал то же самое на французском языке. Подобная неловкость разрядила обстановку. — Добро пожаловать в Хогвартс, меня зовут Скорпиус Малфой, приятно познакомиться, — чуть позже сказал мальчик на английском языке, по очереди пожав руку иностранцам. — Меня зовут Изабель Маруа, и мне тоже приятно познакомиться, — улыбнулась девушка, и её большие карие глаза слегка сощурились. — Этого хмурого увальня зовут Эрик, можете не обращать на него внимания, ведь он всё равно не заметит. — Очень смешно, Изабель, — дико уставшим голосом сказал юноша, который действительно выглядел отстранённо. — Эрик Матьё, взаимно. И не слушайте, что она говорит. Она сумасшедшая, я уверен. — И это всё, на что тебя хватило? — фыркнула волшебница, сложив руки на груди. Затем она боковым зрением увидела ничего не понимающие лица их проводников и, приняв слегка виноватый вид, решила прекратить эту детскую перепалку. — Простите, это было грубо с нашей стороны. Просто мы очень волнуемся, вот и… — Всё нормально, мы понимаем, — прервал её Альбус, улыбнувшись краешками губ. — Ох, я, кажется, не представился. Альфред Олливандер, приятно познакомиться. — Кристиан Вайлд, взаимно. Думаю, теперь мы можем выдвигаться. Кстати, вы очень хорошо говорите по-английски, даже акцент не слышно, — сказал юноша, выдвигаясь вперёд. — Спасибо, у нас с Эриком с детства были репетиторы по нескольким языкам, так что если вам понадобиться послать кого-нибудь на арабском — обращайтесь, — усмехнулась Изабель, вновь поправив свои волосы. — С арабским к этой зануде, я предпочитаю латынь, — зевнул Эрик, извозной прикрыв ладонью рот. — И это я ещё зануда? — наигранно возмутилась француженка, слегка пихнув локтем, видимо, друга в плечо. — Опять мы о себе, может быть, вы что-нибудь о себе расскажете, ребята? Я так понимаю, Кристиан, ты староста? И наш однокурсник? Они шли по одному из многочисленных коридоров Хогвартса, и Альбус продолжил бы это шествие вместе с остальными, если бы не шедшая им навстречу мисс Гуг. Женщина поздоровалась со всеми по очереди, а затем подозвала к себе Альбуса и якобы попросила о помощи. Юный маг сразу же напрягся, понимая, к чему всё шло. Неужели Сопротивление решило дать ему очередной пазл огромной картины? Слизеринец напоследок кивнул остальным, тем самым прощаясь. Скорпиус и Кристиан странно на него посмотрели, нахмурившись. Малфой определённо чувствовал что-то неладное, но он не мог объяснить свои чувства. Однако он всё же продолжил путь, иногда поглядывая на удалявшиеся фигуры Олливандера и мисс Гуг. Вот только экскурсовод из него был никудышный: Малфой был погружён в раздумья, почти не участвовал в беседе и совсем не замечал отчаянные взгляды Кристиана, который не хотел справляться с этой парочкой в одиночку. Неожиданно Скорпиус остановился. Ему казалось, что он упускал что-то важное. Сославшись на головную боль и неважное самочувствие, мальчик извинился и быстрым шагом направился в ту сторону, в которую до этого ушли мисс Гуг и его непутёвый сосед. Кристиан лишь понимающе покачал головой и продолжил экскурсию, мастерски игнорируя все вопросы Изабель про этих двоих. Торопливые шаги Скорпиуса эхом отражались от каменных стен замка. Он боялся опоздать и не увидеть, как ему казалось, нечто важное. Вскоре вдалеке показались спины хорошо знакомых ему фигур, и мальчик постарался двигаться тише. Через несколько минут, одних из самых напряжённых минут в жизни Скорпиуса, они оказались у комнаты мисс Гуг. Слизеринец успел скрыться в нише, иначе их преподавательница точно его бы заметила. Из своего укрытия мальчик сквозь шум бешено бившегося сердце услышал, как открылась и захлопнулась за вошедшими дверь. Однако нутро или же интуиция — юный маг был совершенно не уверен в природе этого скребущего стенки его груди чувства — говорили ему стоять в этой нише и ждать. Ещё через несколько минут послышались новые торопливые шаги. Скорпиус слегка выглянул из-за неровной стены и с ещё большим беспокойством увидел будто бы совершенно спокойных мадам Лагрэ и мистера Януша, которые о чём-то переговаривались. Однако стоило им подойти к двери, как вся напускная беззаботность пропала. На лицах была лишь суровая серьёзность и решимость. Они зашли в комнату мисс Гуг. В комнату, где был Альфред. Что, Мерлин подери, происходило? Скорпиус на вдруг ослабевших ногах решил уйти в комнату. Поскорее скрыться. Сбежать. А затем начать следить за каждым шагом Олливандера, как когда-то недавно он это делал. Ночью ему почему-то приснились те самые пронзительные зелёные глаза, которые он увидел той ночью на первом курсе. Они отражались в свете вышедшей из-за тучного облака Луны и пробирались в самое сердце. Они светились в темноте подобно маяку, который вёл в неизвестность. Они вновь побуждали его на поиски. Скорпиус проснулся под утро, услышав, как явно уставший Альфред тяжело сел на кровать, а затем, сняв с себя школьную форму, лёг спать, даже не осознавая, что спать осталось от силы часа четыре. Чёртов идиот.