Память

— Поттер? — Малфой? Ты чего здесь забыл? — удивлённо произнёс юноша, хмуря тёмные брови. — Неужели решил вспомнить былое? — О да, я же каждую секунду думаю о том, как когда-то на третьем курсе какой-то петух-переросток сломал мне руку, — фыркнул Драко, облокачиваясь о старые деревянные перекладины вольера, в котором когда-то давно были гиппогрифы. — Его зовут Клювокрыл, и ты сам виноват. Не надо было его дразнить, — сказал Гарри, снисходительно взглянув на своего неожиданного собеседника. — Да какая мне разница, как его зовут? Из-за него я сильно пострадал, — буркнул слизеринец, еле заметно проведя ладонью по руке, которая когда-то была ушиблена, надо признаться, совсем слегка. — Ты пострадал из-за собственной глупости, а вот Клювокрыла из-за тебя хотели казнить. Разве тебе всё равно на это? — удивился Гарри, широко раскрыв свои красивые зелёные глаза. Драко поспешил перевести взгляд на какое-нибудь дерево, лишь бы вновь не пропасть в бездонных омутах. — Ну он же всё равно сбежал, для него всё закончилось благополучно, между прочим, — хмыкнул юноша, слегка вздёрнув острый подбородок. — А ты не меняешься, Малфой, — ухмыльнулся Гарри, слегка покачав головой. — Спасибо. — Что? — переспросил Драко, чьё сердце сжалось слишком сильно. Ему же не послышалось? Поттер действительно благодарил его? — Закончилась война, мы снова в Хогвартсе, отрабатываем свой седьмой курс. Я думал, что между слизеринцами и остальными будет много трудностей взаимодействия, да и боялся, наверное, что ты теперь будешь тише воды, ниже травы, — хмыкнул Гарри, вновь поймав серые глаза, что так настойчиво пытались избежать зрительного контакта. — А ты всё та же заноза. Конечно же, каждый в волшебном мире хоть слегка, но изменился. Гарри знал это. Драко тоже это знал. Они прочувствовали этот безжалостный танк перемен на себе, он из них чуть ли не фарш сделал. Однако слизеринец прекрасно понимал, что имел ввиду его случайный, но такой важный собеседник. — Ты вообще-то тоже не сильно изменился, шрамоголовый, — ухмыльнулся Драко, слегка толкнув своим плечом плечо гриффиндорца. — Спасибо, Поттер. «Спасибо за то, что вступился за мою семью в суде; за то, что не видишь разницы между слизеринцами и остальными; за то, что победил Волдеморта и остался жив. Спасибо за этот разговор, за то, что не смотришь презрительно, как все остальные. Спасибо, Гарри, за тебя самого», — подумал Драко, но, конечно же, не сказал свои мысли вслух, а лишь слегка улыбнулся на короткую, но такую красивую улыбку, игравшую на чужих губах. Конец весны одарил две стройные фигуры мягким солнцем, ветром, что с полей и укромных лесных опушек приносил запах сладких цветов и трав, а также этим временем на двоих. Листья кружили в каком-то мудрёном танце, оседая на высокой траве. На дне сердца Драко оседало осторожное счастье. Последний экзамен их дополнительного восьмого курса закончился буквально несколько часов назад, и Драко сразу же по окончанию его вдруг почувствовал огромную дыру внутри себя. Он пошёл прочь из замка, и ноги каким-то образом привели его к полуразваленным вольерам, которые поросли травой. И юноша уж точно не ожидал увидеть рядом с ними Поттера, с которым почти не разговаривал целый год, а лишь перебрасывался редкими и какими-то непонятными взглядами. Возможно, Драко избегал своего спасителя из-за жгучего стыда и страха перед ним. Возможно, просто считал себя недостойным его. Во всяком случае он был так должен Поттеру за всё то, что тот сделал не только для их мира, но и для его семьи и для него самого, что расплатиться с ним казалось невозможным. И сейчас, стоя рядом с этими развалинами, Малфой чувствовал себя цельным и живым. Вроде бы перебросились парой слов, ухмыльнулись друг другу как-то устало, но он этого стало намного легче, будто бы огромный груз с плеч сбросился. — Куда ты теперь? — вдруг спросил Гарри, вглядываясь в глубины леса. — Думаю стать колдомедиком, а ты? В мракоборцы пойдёшь? — поинтересовался Драко, разглядывая давно знакомый профиль. — Не знаю, — расслаблено улыбнулся юноша, откинув голову назад. — Я, конечно, сдал экзамены, необходимые для поступления в академию, но, если честно, не очень-то мне хочется воевать. Я в последнее время всё чаще задумывался знаешь о чём? — О чём? — спросил Малфой, поймав озорной взгляд зелёный глаз, что сейчас будто бы светились. — Ты только не смейся, ладно? Хочу пойти в учителя, — резко выдохнул Гарри, а затем улыбнулся. — Настоящая борьба происходит здесь, в умах и сердцах детей. Мне бы хотелось создать для них безопасное место, где они могли бы выражать себя и учиться любить. — Любить? — удивлённо переспросил Драко, приблизившись чуть ближе и даже затаив дыхание в ожидании ответа. — Да, Малфой, любить. Дамблдор сказал, что жалеть нужно не мёртвых, а живых, в особенности тех, кто живёт без любви. Я с ним согласен. Мне кажется, что если все будут счастливы, то и воевать никому и в голову не придёт, не так ли? Мерлин, звучит ужасно, — выдохнул Гарри, покачав головой. — Прекрасно звучит. Я уверен, что у тебя всё получится, — улыбнулся Драко, прикрыв на мгновение глаза, а затем поднял голову, что получше разглядеть голубое небо, прятавшееся за кронами высоких деревьев. — С-Спасибо, — ошеломлённо прошептал гриффиндорец, уставившись на однокурсника так, будто бы видел его впервые. — Кстати, а ты почему решил на колдомедика идти? Разве это не сложно? — Сложно, но я чувствую, что это моё, понимаешь? Да и хотелось бы лечить людей, а не калечить, — грустно ухмыльнулся Драко, резко зажмурив глаза, чтобы не дать пролиться непрошенным слезам. Не хотелось портить столь чудесный миг своим нытьём. Вдруг юноша почувствовал, как его аккуратно и слишком нежно обхватывают чужие руки. Они были очень тёплыми и приятными, прямо как грудь, к которой его мягко притянули. Гарри Поттер обнял его. Неужели это был сон? Это не могло быть реальностью. Драко зарылся носом в чужую шею, крепко вцепляясь пальцами в чужую спину, с силой сминая затасканную футболку. — Я в тебя верю, Драко, — нежно шепнул гриффиндорец на мило покрасневшее ухо юноши. — Помни обо всём хорошем, это поможет двигаться тебе дальше. — Никогда не забуду тебя, Гарри, — сдавленно прошептал Малфой, чувствуя намокшую ткань под щекой. За окном прогремело. Драко подскочил на кровати, вздрогнув от последовавшей за раскатистым резким звуком молнии. Однако трясло его не только из-за этого. Сон, так хорошо отпечатавшийся на подкорке сознания мужчины, в самых ярких цветах, звуках, запахах и ощущениях всё ещё стоял перед глазами. Казалось, будто бы реальностью был он, а не та тёмная холодная комната, что окружала Драко сейчас. Волшебник провёл ладонью по лицу, замечая мокрые щёки и распухшие глаза. Другая рука, недолго побродив по кровати, наткнулась на мокрое пятно, которое появилось здесь после продолжительных рыданий, о которых Драко и понятия не имел. Ему казалось, что он прекрасно сдерживался во сне, но то было там, а здесь, в реальном и жестоком мире он, видимо, рыдал как последний ребёнок. Мужчина рухнул обратно, прямо в холодную сырость кровати. За окном лил дождь, будто бы в последний раз. Драко затрясся в беззвучных рыданиях, вновь вспомнив о сне, такой тёплом, таком прекрасном. Ему хотелось вновь вернуться в их с Гарри весну, но сколько бы слизеринец ни пытался, у него не получалось. От этого становилось ещё более гадко. Поттер был мёртв. Он сам оплакивал его тело. Не могло же быть всё это отвратительной шуткой? Поняв, что заснуть больше не получится, Драко зажёг несколько свечей у своей кровати и на столе, на котором лежала копия письма отца, сделанная как раз после прочтения. Волшебник несколько раз пытался прочесть послание, надеясь найти хоть какие-нибудь зацепки. Вот только кроме фразы о человеке, пытавшемся покончить с собой в который раз, не было ровным счётом ничего. Кем был этот некто? Почему он был заперт? Зачем его спасали? Несчастный так нужен был Тёмному Лорду? Но для чего? В голове роилось слишком много вопросов, но ни на один из них не было вразумительного ответа. С момента обнаружения письма прошло уже около двух недель, а Драко боролся сам с собой. Мужчина никак не мог забыть об этом несчастном клочке бумаги. Он знал, что некто был заперт в одной из камер подземелий особняка Тёмного Лорда. В письме даже был план этих самых лабиринтов, что были грамотно составлены специалистами по заказу господина. Драко всего раз был в Его поместье, а о существовании подземелий лишь догадывался. Слизеринец не мог просто заявиться к Лорду и спасти пленника. Не мог же? Ведь не было у него комплекса героя, как у Поттера, что сразу же рвался помочь несчастным. Так почему же Драко просто не мог закрыть глаза на происходящее, как делал это каждый раз со смерти Гарри? Что изменилось? Ему нужно было заботиться об Астории, что с каждым днём чувствовала себя хуже и держалась на одной лишь силе воли. Ей хотелось провести своё последнее Рождество в кругу семьи. Глупая и такая чудесная Астория. Драко не любил свою жену так, как следовало бы. Их женитьба была решённым делом, впрочем, как и супружеский долг, который они выполнили, ещё будучи детьми. Малфой пытался стереть из памяти ту ночь, когда всё случилось. Однако тихие всхлипы Астории и собственное обливавшееся кровью сердце обернулись глубокой психологической травмой для обоих. После этого они даже не спали в одной комнате. Драко всеми силами поддерживал свою жену, оберегал её особенно сильно после новости о беременности. Да и волшебница, видя искренние старания мужа, не смогла не почувствовать тепло благодарности. После рождения Скорпиуса они стали друзьями. Они оба всем своим сердцем любили малыша, и это объединяло их. Друг с другом они договорились о свободных, но скрытных отношениях. Это означало, что каждый из них мог иметь кого-то на стороне, но эти отношения ограничивались одной ночью. Об этом никто не должен был узнать. За все почти четырнадцать лет совместной жизни Астория уходила ночью только трижды, но всегда возвращалась очень грустной. Всегда, кроме одного раза. Тогда у неё с партнёром даже не было секса, женщина просто наслаждалась беседой со своим кавалером, с которым случайно столкнулась в парке. Возможно, Астория могла бы даже влюбиться, но она не позволила себе этого чувства, навсегда попрощавшись с очередным незнакомцем в своей жизни. Драко же попытался дважды. Первый раз был с женщиной, но он закончился, едва начавшись. Второй раз был подобен первому. В одном из маггловских клубов, в который слизеринец заглянул по какому-то непонятному наитию. Тот мужчина очень сильно походил на Гарри. Мерлин, Драко сначала даже не поверил своим глазам. Как это могло быть правдой? И пока Малфой столбом стоял прямо посреди прохода и откровенно пялился на мужчину, тот сам к нему подошёл, предложив угостить коктейлем. Незнакомец много улыбался и шутил, и с каждой секундой Драко осознавал, что на Поттера тот был вообще не похож. Когда Саймон, а именно так звали незнакомца из клуба, предложил ему уйти из клуба, Малфой согласился. Принял он и предложение о прогулке рядом по набережной Темзы, но в тот момент, когда Саймон аккуратно обхватил его лицо своими горячими ладонями, Драко испугался и попросту сбежал, оставив маггла растерянно смотреть ему вслед. Сердце бешено билось, разбивалось об острые края грудиной клетки. Стало противно от самого себя. После этого Малфой долго лежал в ванной, пытаясь прийти в себя. После этого он долго сидел на кровати, и когда уже перевалило за полночь, в комнату вошла Астория, села рядом с ним и крепко обняла, нашёптывая на ухо какие-то очень глупые и нежные слова. В ту ночь они много плакали и остановились только тогда, когда их за ноги обнял беззвучно вошедший в спальню малыш четырёх лет. Это был последний раз, когда Скорпиус видел своих родителей такими грустными. Скорпиус. Он был маленьким лучиком в жизни Драко. Мужчина обожал вдыхать запах его светлых, как и у него, волос, ему нравилось слышать заливистый смех своего сына и видеть счастье в светлых серых глазах. Именно поэтому было мучительно больно наблюдать за тем, как Люциус, его собственный отец, медленно подбирал к своим рукам Скорпиуса, а Драко мог лишь за этим наблюдать, ведь безумно боялся за сохранность мальчика. Как-то раз Люциус сказал ему не вмешиваться, после этого скорбно добавив, что в противном случае Скорп отправится на обучение к самому Тёмному Лорду, который почему-то проявлял какое-то отчаянное внимание к новому поколению. Драко понимал, что его отец тоже не хотел этого, это было видно по трясущимся рукам, которыми Люциус гладил спящего малыша по голове. Видимо, ему самому с трудом удалось уговорить Тёмного Лорда не вмешиваться в воспитание наследника рода Малфой. Драко очень боялся того, кем его сын мог вырасти. С каждым годом Скорпиус становился всё более скрытным, чёрствым и циничным, смотреть на это не было сил. Мужчина осознавал собственную безграничную ничтожность, но ему не хватило храбрости дать отпор их змеелицему господину. Драко смотрел на других детей, но они все были похожими друг на друга. И слизеринец совсем бы разочаровался в жизни, если бы не тот мальчишка из лавки волшебных палочек. Альфред Олливандер был другим. Это было необъяснимо, но и Драко, и Астория, да и каждый чёртов человек в их мире мог это почувствовать. Именно поэтому волшебник был безумно рад тому, что Скорпиус начал общаться с этим мальчиком. Однако изменения, которые произошли в его сыне, радовали ещё сильнее. Тот стал более ласковым, открытым и эмоциональным. А эти его гневные тирады об одном идиоте, который портил абсолютно всё? Если честно, Драко тогда очень много смеялся. Не при Скорпиусе, нет, но потом наедине с Асторией и Хэппи, который прыгал на кровати заболевшей женщины и радостно пищал, слушая сказки о мальчике со шрамом. Скорпиус уехал на свой третий год в Хогвартс. Драко хмыкнул, уже сидя за столом в окружении свечей и держа в руках копию письма отца. Его третий курс произошёл под аккомпанемент ушибленной по собственной глупости руки и бесконечных препирательств с Поттером. Закончив предаваться воспоминаниям, мужчина сосредоточил всё своё внимание на плане подземелий. Камера пленника находилась в самом центре лабиринта, что было вполне логичным решением, но одновременно и чертовски сложным испытанием для того, кто решится этого несчастного спасти. А Драко именно это и решил сделать. Ну не безумец ли? Он даже не знал, кого собирался вызволить из темницы, что уж говорить о том, как это ему удастся сделать. План, по крайне мере, его некое подобие, был следущий: достать волос своего отца (благо, это было очень легко), сварить оборотное зелье и, дождавшись следующего письма, в котором бы Люциуса приглашали в поместье Тёмного Лорда, отправиться туда вместо него, предварительно напоив отца очень сильным сонным зельем. Теоретически всё это было вполне просто, но Драко совершенно не представлял, как всё это будет работать на практике. Осталось лишь верить в свою удачу. Впрочем, фортуна была необходима не только ему. Скорпиус, который из-за холодного ноябрьского ветра слегка приболел, никак не мог перестать думать над загадкой под названием Альфред Олливандер. Ему никак покоя не давал тот факт, что его сосед слишком много общался с преподавателями. Скорпиус, лёжа с температурой в лечебном крыле, делился своими мыслями с Кристианом, который аккуратно гладил его по голове и снисходительно улыбался на все, даже самые невероятные, предположения своего друга по поводу загадочной личности Олливандера. — Мне кажется, ты надумываешь, — сказал Кристиан, продолжая гладить младшего по голове. — Да, Альфред весьма необычный парень, но разве есть в нём что-то уж настолько нереальное? — Ты разве не замечаешь, как он изменился? Как много он общается с учителями? Разве это нормально? Ещё совсем недавно он был неудачником, а сейчас чуть ли не звезда нашей группы, — хрипел Скорпиус, активно жестикулируя. Несколько раз он даже дал Кристиану по лбу, за что тот на него злобно шикнул. — Ты завидуешь? — удивился юноша, приподняв тёмные брови. — Что?! Нет! — воскликнул слизеринец, резко садясь на кровати и тем самым скидывая ладони Кристиана со своей головы. — Это точно не то чувство. — Тогда что? Может быть, ты беспокоишься за него? — предположил волшебник, с беспокойством смотря на красного от жара мальчишку. — Это тоже не то. Я не знаю… Просто он что-то точно скрывает, — обессилено выдохнул Малфой, вновь ложась на кровать и чувствуя от этих резких скачков головокружение. — Каждый человек что-то скрывает, это абсолютно нормально, — спокойно сказал Кристиан, смотря на часы и тем самым проверяя, нужно ли дать другу микстуру сейчас или чуть позже. — Олливандер и понятие «нормально» друг с другом несовместимы. Здесь что-то более глубокое, я это чувствую, — искренне прошептал на грани слышимости Скорпиус, накрывая ладонями покрасневшие глаза. — Ты болен. И заболел ты, между прочим, как раз-таки из-за своей глупой слежки за Альфредом. Тебе пять лет что ли? Или тебе заняться нечем? Напомню, что скоро нас всех ждут промежуточные экзамены, а к ним нужно готовиться, — устало выдохнул Кристиан, понимая, что чуть больше месяца осталось до Испытания, на котором определяется, достоин ли человек метки или же нет. — Ты… Ты готовишься? — вдруг робко спросил Скорпиус, всё ещё не убрав ладони с лица. — Ты же знаешь, что подготовиться к убийству невозможно. Недавно мы отрабатывали Круциатус на магглах и маглорождённых. Снова, — устало выдохнул юноша, сгорбившись. — Но ты отказался, — уверенно ответил мальчик, положив руки на кровать и серьёзно посмотрев в глаза своему другу. — На тебе скоро живого места не останется. — Значит, не останется, — горько усмехнулся волшебник, как-то обречённо погладив шею, на которой недавно были синяки из-за удара о край стола во время болезненных конвульсий. — Как они могут? Как они могут отрабатывать на тебе Круциатус?! Это… Это неправильно! — в который раз возмутился Скорпиус, хлопнув со всей силы по кровати. — А как они могут использовать для этих целей других людей? — спросил юноша, уставившись на младшего. — Ты до сих пор не понял? Им без разницы, кого истязать. Не будешь с ними, значит, против них. Я слишком устал, чтобы просто ничего не делать. Да, меня всё ещё не покидают мысли о самоубийстве, да, я всё ещё ненавижу наше чёртово общество и своих родителей, который прямо сейчас в своих подземельях разбирают людей на ингредиенты. Но я не могу и не хочу просто так уходить. Из-за тебя не могу. Из-за тебя и Ала. Именно поэтому нужно что-то делать. Чёрт, почему жизнь такая сука? — Кристиан! — вскрикнул Скорпиус, ладонями зажимая рот друга, чтобы из него ещё каких-нибудь опасных слов не вышло. — Мы в Хогвартсе. — Думаешь, я их боюсь? Я уже на той стадии отчаяния, которая граничит с безразличием, — прошептал слизеринец, мягко отстранив чужие мягкие руки от своих обветренных и израненных губ. — Я боюсь, поэтому замолчи, — попросил мальчик, прижавшись лбом к чужому костлявому плечу. — На Хэллоуин мы опять смотрели видео. Знаешь, что сказал Олливандер, когда думал, что никто не слышит? Что змею убил некий Невилл. Хотя в колдофильме ничего подобного не было. — Правда? Хм, вполне логично. Я в детстве слышал разговоры своих дяди и тёти, они как-то говорили, что у Лорда появилась новая змея. Они мне многое рассказывали, да я не помню половину. Но знаешь, я склонен верить в слова нашего друга. А тебя разве никогда не смущало, что Сопротивление представлено как совершенно слабая и никчёмная компания каких-то безумцев, которые только стояли и плакали, которые потом спокойно отдали Хогвартс и отправились по одиночным камерам в Азкабан? Разве тебе это странным не показалось? Тогда почему Пожиратели не одержали победу раньше? Зачем им понадобилось столько времени и сил на это? Зачем все эти хитроумные планы, если можно было просто прийти, потрясти палочкой перед глазами Сопротивления и под аккомпанемент из их слёз взять замок себе? — прямо в ухо Скорпиуса шептал Кристиан все те мысли, которые появились у него уже давно, но сформировались в полное гнева и отвращения нутро внутри него только недавно. — Ч-Что? — ошарашено переспросил мальчик, широко раскрыв глаза. Его резко начало знобить, и это было явно не из-за температуры. В горле запершило, а голова стала будто бы чугунной. Сердце отбивало ритм сердца ребёнка, который впервые обнаружил, что рождественские подарки в носки у камина складывают родители, а не какой-то смешной дедушка с длинной седой бородой. Мозг отказывался верить в предоставленную информацию. — А теперь представь, какую хорошую работу проделало наше новое правительство, пропагандируя «правильные» мысли. А ещё подумай над тем количеством людей, которые в это верят. Стало страшно? Мне от ужаса хочется забиться в какой-нибудь угол, — поделился Кристиан, прижимаясь к уху своего друга ещё сильнее, хотя казалось, куда уж больше. — От ужаса и собственной беспомощности. — Но… Но мы же… Мы же з-защищаем магию от посягательства магглов. Они крадут её у нас, только чистокровные волшебники могут их остановить. Да и все мы находимся под защитой Тёмного Лорда, разве нет? — пытаясь не поддаваться истерике, спросил Скорпиус. — Защищаем магию? Её ни от кого защищать не нужно. Ты разве не знаешь, как рождаются дети? Так иногда случается, что люди любят друг друга, и от их союза рождается ребёнок. Если чистокровный полюбит маггла, то родится полукровка. А иногда вообще может случиться так, что в семье простых людей родится некто, обладающий магией. Их мы зовём грязнокровками, но куда тактичнее говорить «магглорождённые». Никто ни у кого ничего не крадёт. Люди просто рождаются или не рождаются с этим. А иначе как ты объяснишь феномен сквибов? У них тоже кто-то что-то украл? Да будь семья хоть трижды чистокровной, никто от этого не застрахован. Защита Лорда? Нас клеймят как скотину, чтобы контролировать. Благодаря ей всегда можно узнать, где находится тот или иной человек. Его всегда можно вызвать к себе. Им можно управлять. Это не привилегия, а добровольное лишение свободы, — устало сказал Кристиан, вцепившись длинными худыми пальцами в свои колени. — Ты знаешь, что происходит с семикурсниками, которые с первого раза не проходят испытание? Им дают ещё один шанс. Вот только убить они должны будут не какого-нибудь маггла, а друг друга. Кто выживет, тот молодец. Но после этого ты разве сможешь жить спокойно? Тебя заклеймят, но также и внесут в особый реестр магов, которые в случае чего всегда могут быть пушечным мясом. Их никогда не возьмут на хорошую работу, общество будет их осуждать, презирать, ненавидеть. Хорошая перспектива, не так ли? Вдруг Кристиан затрясся то ли в рыданиях, то ли в истерическом смехе. Возможно, всё вместе. Скорпиус прижал его к себе, сам уже не в силах сдерживать слёзы ужаса и негодования. Он никогда не задумывался об этом. Слизеринец всегда знал, что ему суждено было стать Пожирателем смерти, да ещё и одним из приближённых Лорда. Курс его жизни был чётко определён ещё с самого начала. А сейчас что? Все эти замки из песка рассыпались из-за слишком сильной волны, которая смывала не только верхушки любовно возведённого здания, но и снося его к чёртовой матери со всем фундаментом. От замков Кристиана давно уже ничего осталось. Там была лишь мертвая пустошь, которая лишь изредка цвела рядом со Скорпиусом. — И что нам делать? — всхлипнул мальчик, чувствуя, как из носа текло. — Я не знаю, — сдавленно ответил Кристиан, оторвавшись от чужой шеи и силой начав тереть лицо. — Я много думал об этом, но ответ так и не нашёл. Не хочу становиться убийцей, но умирать… на самом деле, умирать я тоже не хочу. Я боюсь смерти чертовски сильно, Скорп. — В-Всё в порядке, мы придумаем что-нибудь. Обязательно придумаем. Если понадобиться, спросим у Ала, он уж точно своим гениальным мозгом хоть что-то придумает, — сказал слизеринец, стараясь звучать уверенно, вот только дрожавший голос выдавал внутреннюю бурю. — Новая надежда всея Британии, — хмыкнул Кристиан, вытерев рукавом прозрачные сопли. Тем временем Альбус стоял за одной из ширм в лечебном крыле и всеми силами зажимал рот и нос. Он тоже решил проведать своего соседа, но наткнулся на беседовавших Скорпиуса и Кристиана и почему-то спрятался за ближайшей к двери ширме, а не ушёл сразу же. В ту же секунду поняв глупость своего поступка, мальчик хотел уже было выйти, но разговор принял тревожный характер, а потому он остался. Половину слов он не разобрал, так как те шептали их друг другу на ухо, но те обрывки фраз, что до него доходили, заставили испытать один из самых сильных приступов гнева в жизни Альбуса. Он сдерживался изо всех сил, стараясь перебороть желание пойти и свернуть шею Волдеморту прямо сейчас, без всяких церемоний и болтовни. Слизеринец тоже не задумывался о том, что происходило с теми семикурсниками, что не проходили испытание. Убийство магглов? Друг друга? Альбус уже должен был привыкнуть ко всему этому ужасу, но сердце всё так же болезненно сжималось из-за новых отвратительных потрясений. Сколько боли, сколько боли ещё нужно было причинить людям друг другу, чтобы они наконец-то одумались? Альбус убрал руки от носа, почувствовав кислородное голодание. Ноги не держали, но юный маг осознавал, что упадёт на пол с ужасно громким звуком, если всё же поддастся слабости. Благодаря боязни быть обнаруженным мальчик простоял за ширмой до тех пор, пока Кристиан не ушёл, а Скорпиус всё же уснул, не в силах больше плакать. Альбус, зная, что мистер Диксон скоро должен был вернуться (куда старик ушёл, было неизвестно, но тот, поймав его в коридоре, попросил проследить за тем, чтобы его единственный пациент выпил микстуру вовремя), подошёл к кровати своего друга, оставил зелёное яблоко на тумбочке и, еле сдержавшись, чтобы не провести рукой по мокрым светлым прядям, ушёл, тихо пообещав Скорпиусу придумать что-нибудь, чтобы помочь Кристиану. Той холодной ноябрьской ночью Малфою приснилась Нагайна, чья отрубленная мечом Гриффиндора голова мёртвыми глазами смотрела на него. Альбус бежал из последних сил в комнату мисс Грейнджер, надеясь, что поздним вечером воскресенья та находилась у себя, а не где-то ещё. Мальчик отчаянно стучал в чужую дверь, совершенно не заботясь о сохранности своих рук — боль душевная заглушала боль физическую. Через несколько мгновений из-за двери показалась перепуганная женщина, которая, видимо, заснула за чтением какого-то древнего фолианта. Она пригласила его внутрь, усадила в глубокое кресло, налила зелёный чай, на который Альбус не обратил никакого внимания, а затем села напротив, ожидав того, что ей хотят сказать. — Помните, вы говорили найти союзников? — пытаясь отдышаться, спросил Поттер. — Да, помню, — осторожно ответила Гермиона, слегка сузив глаза. — Я, кажется, нашёл. Это семикурсник Кристиан Вайлд, — сказал Альбус, пытаясь унять бешено бившееся сердце. — Знаю такого, но он не казался мне человеком, который мог бы… — Вот видите? Он прекрасно себя контролирует, если это необходимо! И думает он так же, как и мы. Ему нужно срочно помочь, ведь скоро семикурсников ждёт испытание. Вы знаете, что им нужно будет сделать? — Да, — ответила Гермиона, пронзительно смотря в глаза напротив. — Я обо всём знаю, Альбус, иначе бы меня здесь не было. Скажу больше, у меня есть метка. У всех преподавателей она есть. Это их гарантия защиты. — Что? — как-то обессилено прохрипел мальчик, откидываясь на спинку кресла. — То есть вы?.. — Я убила маггла, Ал, убила, чтобы завоевать доверие. А ты думаешь нас просто так берут в школу? Без всяких проверок? Этот мир жесток, и за всё нужно платить, — сказала женщина, впиваясь ногтями в собственную ногу, но при этом лицо её было спокойно. — И мне тоже?.. — сдавленно спросил слизеринец, холодными руками обхватив себя за плечи. — Если условия испытания не изменятся, то да. На самом деле, мы надеемся, что нам не придётся ждать до твоего седьмого курса. Времени у нас не так уж много, его нужно использовать по максимуму, — жестоко ответила женщина, пытаясь абстрагироваться от тех эмоций, что бушевали внутри неё. — И как же мне?.. — Пока чёткого плана нет. В комнате, со всех сторон окружённой защитными артефактами и заклинаниями, даже самые маленькие щели заполонила вязкая тишина. Альбус чувствовал себя на грани эмоциональной адекватности, пытаясь принять то, что ему придётся убить кого-то. Лишить живое существо всякой надежды на будущее. Остановить горячее сердце. Гермиона же поджала губы, чувствуя, как в груди все сжималось от боли. Правда, в который раз повторяла про себя женщина, правда — это лучшее, что мы можем ему дать. Это то, чего не дали Гарри. — Спасите Кристиана, — после продолжительного молчания прохрипел Альбус. — Если он готов разорвать всяческие контакты с друзьями, семьёй, подвергнуть себя всяческой опасности, то… — Он готов. — Тогда я поговорю с ним в ближайшее время и решу, что делать, — сказала Гермиона, чувствуя, что это ночь без снотворного и успокоительных не обойдётся. — Спасибо, — тихо поблагодарил мальчик, встал и на слабых ногах направился к выходу из комнаты. Сделав всего лишь несколько шагов, Альбус упал, не в силах больше сдерживать невыносимую боль в районе груди. Открыв глаза, слизеринец увидел над собой белый высокий потолок и почувствовал запах лекарств. Мальчик повернул голову вбок, столкнувшись взглядом с серыми глазами Скорпиуса Малфоя.