Память

Коттедж «Ракушка», 1998 год. Дом Билла и Флёр был уютным настолько, насколько он мог быть в условиях господства Волдеморта и его приспешников. Джинни, несмотря на все уговоры, после Пасхи не поехала с семьёй к тёте Мюриэль по наставлению старшего брата, который их же и забрал. Она обещала Биллу, что уедет несколько позже, так как чувствовала, что ей было просто необходимо быть в этом месте в это время. Возможно, её вело какое-то невероятное чутьё, возможно, обычное упрямство, но факт оставался фактом: Джинни была в коттедже в тот момент, когда сначала перепуганные Полумна, Дин, смутно знакомый гоблин и мистер Олливандер появились рядом с их домом буквально из воздуха, а через несколько минут Гарри, Рон и Гермиона трансгрессировали с мёртвым Добби на руках. Это было похоже на какое-то безумие. Джинни изо всех сил обнимала себя в тщетных попытках прекратить дрожь. Она и остальные столпились рядом с Гарри, на котором лица не было. Рон увёл в дом еле державшуюся на ногах Гермиону, с тревогой поглядывая то на друга, то на сестру, которая зашла в дом последней, решая не мешать волшебнику оплакивать своё горе. Джинни сначала лишь смотрела на то, как Гарри остервенело, с особым злым удовольствием выкапывал могилу для домовика, но девушка не могла оставаться безмолвным наблюдателем слишком долго. Она взяла в руки лопату и решила помочь Гарри, который, кажется, по-настоящему увидел её впервые за весь день. Джинни грустно ему улыбнулась уголками сухих немного потрескавшихся губ и принялась за работу, не говоря ни слова, чувствуя немую благодарность со стороны Гарри. Вскоре к могиле на краю сада, среди кустов, спустились остальные. Они выглядели убито, их бледные впалые лица исказило горе. Каждый высказывал слова благодарности за всё то, что сделал Добби, не смогла молчать и Джинни, что плечом к плечу стояла рядом с Гарри, вперившим взгляд в навсегда застывшие глаза своего маленького друга. Волшебница пытался хоть как-то дать ему понять, что она рядом, что он может положиться на неё, а потому просто пыталась делиться своим теплом. Однако долго Гарри не смог хоронить себя в своём горе и сидеть сложа руки, он ушёл говорить с Крюкохватом, а именно так звали появившегося вместе с волшебниками гоблина, и мистером Олливандером. Джинни, если быть предельно откровенными, сгорала от любопытства о сути разговора, но понимала, что нужно было придержать свой неуместный пыл. После разговоров с каждым из них Гарри выглядел так, будто бы на его плечах становилось всё больше тяжёлых камней, которые тянули его вниз. Именно поэтому волшебник иногда уходил к морю, садился на прохладный песок и смотрел на далёкую линию горизонта, за которой исчезало солнце. В такие моменты Джинни всегда была рядом с ним. Гарри был ей чертовски благодарен, хотя всё ещё переживал из-за её нахождения здесь. Чаще всего они молчали, без слов говоря то, что было на сердце. Джинни смотрела на тёмные растрёпанные волосы, по которым жутко скучала, на сведённые у переносицы брови, линии между которыми хотелось мягко разгладить пальцем, на потрескавшиеся бледные губы, которых жутко хотелось прикоснуться. Девушка пыталась отогнать от себя эти чувства, которые сейчас уж точно Гарри были не нужны, но она ничего не могла с собой поделать. В последний раз они виделись на свадьбе Билла и Флёр, а это было настолько давно, что воспоминания об этом дне казались очень тонкими и будто бы из другой реальности. И сейчас он сидел рядом с ней такой живой, такой тёплый, что хотелось ущипнуть себя за кожу, чтобы убедиться в том, что это было реальностью, а не одним из тех снов, что довольно часто снились Джинни. Ей хотелось впитать в себя образ Гарри, впитать в себя его самого, не отпускать, уберечь от всех опасностей. Она понимала, что это не было возможным, а порой ей даже становилось страшно от собственных мыслей. Гарри же боялся смотреть на Джинни, боялся того, что ему не захочется с ней расставаться больше не на секунду этой жизни. Мысли о ней часто посещали его: жар её волос, звук звонкого смеха, блеск карих глаз — всё это не давало покоя. А сейчас Джинни была не только в его голове, она сидела рядом с ним, поддерживала его и тем самым не давала ему закрыться в себе. Гарри всё же решил заговорить первым, а после, услышав её прекрасный голос, просто не смог отказать себе в желании наслаждаться им снова и снова. Когда было решено отвести мистера Олливандера к остальным Уизли, что гостили у тётушки Мюриэль, встал вопрос о нахождении Джинни в коттедже. Билл и Рон были категорически против дальнейшего пребывания сестры в стенах «Ракушки», Гарри был с ними частично согласен, всё же лелея какую-то ужасно эгоистичную надежду на то, что Джинни останется. Ему было чертовски стыдно за свои желания, но он не мог от них избавиться. И когда девушка чуть ли не прямым текстом послала своих братьев, заявив о своей достаточной зрелости и способности защитить себя от опасности, Гарри едва сдержал счастливый выдох. Таким образом, Джинни осталась с ним ещё на некоторое время. Вскоре к ним в коттедж радостным ураганом внёсся Римус Люпин, известивший всех о рождении сына, Тедди. Гарри, совершенно того не ожидая, стал крёстным. Чистое счастье впервые за долгое время переполняло дом. На стол выставили приготовленную в больших размерах еду, по бокалам полилось спиртное. Гарри, чьи мысли последние несколько месяцев заполняли в основном поиски крестражей, не смог не поддаться всеобщему веселью. Они разделили с Джинни по бокалу вина, под несколько недовольный взгляд Рона и поддерживающий — Гермионы, они ушли к морю, прихватив с собой почти законченную кем-то бутылку сливочного пива и парочку пледов. Гриффиндорцы брели вперёд, пока не ушли достаточно далеко, чтобы не было видно коттеджа. Они болтали почти безостановочно, и этот вечер был будто бы из той счастливой жизни, которая у них могла бы быть. И Гарри, и Джинни забыли обо всём, кроме друг друга. Вспомнилось даже то неловкое признание девушки, о котором стало известно чуть ли не всей школе благодаря Пивзу. Вспомнилось, чтобы быть перекрытым новым, взрослым и осознанным. Возможно, это казалось дико, ведь они были всего лишь подростками, но кто бы ни что говорил, чувства были настоящими, живыми, бурлящими, подобно лаве в жерле вулкана. — Гарри, я люблю тебя, — сказала девушка, чьё сердце билось быстрее, чем когда-либо. — Я не заставляю тебя отвечать взаимностью или что-то ещё, да и у тебя сейчас других проблем хватает, просто я… Джинни не успела договорить. Гарри, что эти несколько часов видел только её, слышал только её, чувствовал только её, не мог не ответить на эти искренние слова. Волосы Джинни, которые летали из стороны в сторону под воздействием прохладного ветра, в последних лучах закатного солнца пылали, подобно тому, как пылало сердце Гарри. Аккуратно, будто боясь причинить вред, юноша убрал мягкие пряди от лица Джинни и, сглотнув вязкую слюну, нежно прикоснулся к чужим губам, которые на середине пути первыми преодолели расстояние и впились в его собственные. Они упали на расстеленный на песке плед, не в силах оторваться друг от друга. Где-то там гремели отголоски войны, где-то там кричали люди, но всё это казалось в тот момент таким далёким, что исчезло вовсе. Тени сознания приказывали ему прекратить, встать и уйти, они взывали к его совести, напоминая, что в нескольких десятках метров их ждут Рон и Билл, но Гарри будто бы был одержим. То же самое можно было сказать и о Джинни. Она чуть ли не лежала сверху на парне, покрывая его лицо поцелуями и ловя ответные. Ей не хотелось думать о том, что скоро им придётся расстаться на Мерлин знает сколько времени, не хотелось горевать. Сегодня был счастливый день, который, к сожалению, подходил к концу в независимости от желаний людей. И чёрта с два он закончится на минорной ноте. — Джинни, стой, мы, мы ведь не можем?.. — прошептал Гарри, оторвавшись от чужих алых губ. — Рон точно убьёт меня, если узнает. — А он не узнает. Да и ему придётся сначала пройти через меня, чтобы до тебя добраться. Ты защищаешь нас всех, позволь мне хоть в чём-то защитить тебя, — сказала Джинни, смотря на парня глазами, полными расплавленной в золоте любви. — Но разве ты не боишься? — неуверенно прошептал волшебник, ловя губами чужое дыхание. — С тобой я ничего не боюсь. Но если ты не хочешь, то так и скажи, я все пойму. Это нормально, — улыбнулась девушка, облизывая губы. — Такое ощущение, что подобное у тебя не впервые, — нервно усмехнулся Гарри. — Ты же знаешь, что я встречалась с Дином. Мы не доходили до секса, но у были определённые… моменты, — неловко призналась Джинни, закусывая губу. — Тогда рассчитываю на тебя, капитан, — издал смешок Гарри, утыкаясь носом в чужую шею. — И… как ты можешь быть уверена, что не будет никаких последствий? Я не хочу причинять тебе неприятностей. К тому же сейчас. Может, всё же повременим? — Будет война, я это знаю, а потому сейчас — это единственное, что у нас есть. Мы постараемся быть аккуратными, — прошептала Джинни, теряя себя от нахлынувшего счастья. — Мерлин, это так неловко, — улыбнулся Гарри, откладывая заляпанные отпечатками пальцев и щёк очки подальше. — Понимаю, — усмехнулась девушка, забираясь прохладными руками под чужую футболку. — Я люблю тебя. — Я… Я тоже люблю тебя, Джинни, — счастливо выдохнул юноша, запутываясь пальцами в немного жёстких волосах. Вернулись они примерно через час, когда многие уже спали. Рон и Гермиона полусидели, полулежали на широком диване, рядом с ними на кресле расположилась Полумна, которая мечтательно улыбалась, обнимая подушку, остальные же, видимо, ушли по комнатам. Джинни отправилась в ванную, Гарри же ждал её рядом с дверью. Через несколько минут уже волшебник стоял под прохладными струями воды, заранее наложив заглушающее. Вместе они, встретили первые лучи солнца и, иногда перекидываясь полными сытого счастья взглядами и крепко обнимаясь, пытаясь слиться в единое целое, несколько позже разошлись по разным комнатам, даже в узкие щели между дверью и стеной посылая друг другу яркие улыбки. Через некоторое время Гарри, Рон, Гермиона и Крюкохват покинули коттедж «Ракушка», чтобы проникнуть в Грингроттс, где они надеялись найти и затем уничтожить ещё один крестраж. Джинни очень хотела отправиться с ними, но теперь против были чуть ли не все постояльцы дома. Девушке пришлось согласиться, напоследок она обняла всех друзей. На прощанье она мягко поцеловала Гарри в щёку, провела рукой по непослушным волосам и пожелала удачи, совершенно игнорируя удивлённый и обескураженный взгляд Рона. В следующий раз им удалось увидеться прямо перед битвой за Хогвартс. Тогда произошел их последний разговор. Почему-то Гарри вспомнил об именах для детей, о которых они болтали на берегу моря у коттеджа. Глупо. Забавно. Они говорили о рождении в эпицентре смерти. Гарри обнял её на прощание и убежал, скрылся в далёкой неизвестности. Это был последний раз, когда Джинни видела мальчика, который выжил, живым.

***

Хогвартс, наше время. — Лиззи, я в который раз повторяю: не надо тебе с Трентом общаться. Мы с ним уже которую неделю к мистеру Саксу ходим и, знаешь, я лишь сильнее убедилась в его гадкой натуре, — настойчиво повторяла Эмилия, ходя из стороны в сторону в то время, как её подруга увлечённо читала книгу, сидя на скамейке рядом с Альфредом, с которым им наконец-то выпал шанс поговорить хоть немного. Недавно найденный безлюдный уголок замка помогал им скрываться от любопытных глаз. — Эмилия, мы с тобой это уже обсуждали и не раз, может быть, пора перестать обсуждать Уильяма и наконец-то заняться подготовкой к экзаменам, до которых осталось меньше трёх недель? — спросила Лиззи, все так же не отнимая глаз от книги. Рядом сидевший Альфред усмехнулся. — Ал, а что ты думаешь по этому поводу? Скажи ей, что я права! — воскликнула девочка, активно жестикулируя руками. — Я согласен с тобой, Трент — это явно не лучшая компания, но решать Лиззи. Да и экзамены действительно близко. Надеюсь, нам удастся сдать их быстро и без происшествий уехать домой, — мечтательно протянул Альбус, мысленно сжимая в объятиях старика Олливандера и Лео с остальными ребятами и нянечками из приюта. — Не думаю, что можно рассчитывать на лёгкую сдачу экзаменов. Особенно после побега старосты вашей группы. Никогда не думала, что кто-то решится на подобное, — сказала Лиззи, наконец-то оторвавшись от книги по травологии. — Ал, как он мог так незаметно скрыться? Повсюду летают дементоры, теперь их стало даже больше, да и в тот вечер в замке было полно Пожирателей. — Я не знаю, правда. Да и лучше не говорить о таком. Лучше расскажите, как у вас дела. Мы так давно нормально не разговаривали, я соскучился, — неловко улыбнулся Альбус, почесав затылок. У нас с Лиззи неплохо, хотя Студенческий совет каждый вечер осматривает наши личные вещи. Некоторых из наших наказывают, наверное, просто для того, чтобы наказать и нас испугать. Пара ребят до сих пор не вернулась. Честно, мне уже не страшно, пусть делают, что хотят, я только за бабушку переживаю, — сказала Эмилия, плюхаясь рядом с Лиззи на скамейку. — Ты как? — Нормально. Только… — неуверенно начал Альбус, почёсывая шею. — Что «только»? — хмыкнула Эмилия, вздёрнув одну из светлых бровей. — Скорпиус себя немного странно ведёт, особенно по отношению ко мне. Он часто вздрагивает, когда я прикасаюсь к нему, иногда не сразу отзывается, когда я его зову, а ещё постоянно печётся о моём здоровье, — пояснил мальчик, ковыряя на пальце заусеницу. — Это не неприятно, не подумайте, просто странно немного. — Может, он переживает? Как я поняла, Крис… кхм, ваш бывший староста тоже был его другом, а потом такое случилось. Да ещё и мама умерла, и всё в одно время. Он мне не слишком нравится, но ему можно посочувствовать. Возможно, он боится, что и с тобой что-то случится? — спросила Лиззи, задумчиво нахмурившись. — Если тебя это так беспокоит, спроси у него самого. На мой взгляд, это лучшее решение, — сказала Эмилия, неловко улыбнувшись. — Чёрт, у нас десять минут до собрания осталось. — Собрания? — удивился Альбус, слегка наклоняя голову вбок. — Да, в гостиной у мальчиков нашей группы сегодня собрание 3 курса с деканом по поводу экзаменов. У меня плохое предчувствие, — серьёзно сказала Эмилия, поджав губы и резко как-то побледнев. — Не переживай за нас, Ал. Всё будет хорошо. Лучше себя береги, ладно? Тогда и нам легче будет, — улыбнулась Лиззи, обняв своего друга. — Подожди минут пять и выходи отсюда, будь внимателен и осторожен. — Да-да, хорошо, увидимся позже, — полувопросительным тоном сказал слизеринец, отстраняясь от подруги. — Увидимся, — сказала Лиззи на прощание, Эмилия же хлопнула мальчика по плечу и, взяв девочку за руку, потянула её в сторону бывшей башни Гриффиндора, где теперь располагалась гостиная мальчиков их группы. Юные волшебницы, бросив последний взгляд на мальчика, быстрым шагом направились к месту встречи. Был вечер, а потому мало кто ходил по коридорам, опасаясь членов Студенческого совета, которые следили за тем, чтобы никто не нарушил комендантский час, до которого оставалось как раз десять минут. После девяти часов вечера запрещалось выходить из гостиных, это каралось наказаниями, на которые после побега Кристиана руководство школы особенно расщедрилось. Они не опоздали, хотя и пришли одними из самых последних. В комнате была такая напряжённая обстановка, что даже воздух был тяжёлым. В лёгкие будто бы забивались камни, которые тянули вниз. Элизабет оглянулась, пересчитывая своих одногруппников. Теперь это стало её привычкой, ведь каждый день кого-то забирали, кого-то возвращали, а кто-то до сих пор не вернулся. Девочка закусила нижнюю губу, крепче сжав ладонь Эмилии, которая выглядела так, будто бы выбирала между побегом и боем. Они решили не говорить Альфреду, насколько плохи были дела в их группе, пытаясь оградить его хотя бы от этих проблем. Волшебницы осознавали, что тот обязательно бы попытался сделать хоть что-нибудь, а это могло бы сильно на нём отразиться. Его хрупкая репутация, которую он завоевал за этот год, могла бы рухнуть, как домик из песка, на который набежала особо сильная морская волна. Они совершенно не хотели этого для своего друга, а потому молчали, лишь надеясь, что Альфред сам об этом не узнает. Вскоре перед ними показалась их деканша, мисс Кэрроу, которая презрительно их оглядела и покрепче сжала сложенные на плечах руки, впиваясь тонкими пальцами в собственную почти прозрачную кожу. Однако она была не одна. Из тени вышла мисс Ширли, которую боялись чуть ли не больше. Именно эта женщина отвечала за исполнение наказаний, а потому лишь один её безжизненный взгляд, с которым никто не желал столкнуться, навевал ужас. — В конце этого года было решено провести один экзамен, который для вас, группа Б, пройдёт в два этапа. В связи с предательством поганца Вайлда наш повелитель вместе с профессором Селвином решили, что это испытание отлично покажет, насколько сильно вы преданы нашему славному обществу. Проявившие себя получат шанс перевестись в группу А. На обоих этапах экзамена будет присутствовать Лорд. Вам очень повезло, поганые грязнокровки, — поморщилась женщина так, будто бы увидела что-то действительно омерзительное. — Наш повелитель пробудет здесь целую неделю, а потому примет экзамены у каждого курса в свой день. Вы такой чести не заслуживаете, но так решил Лорд. Вам уже известны различные заклинания. Вы должны продемонстрировать на магглах любые из них. Базовые безобидные заклинания оцениваются в половину балла. Степенью сложнее — в один. Причиняющие ущерб, например, поджигающие, — два балла. Империус — три балла, Круциатус — четыре. Если вы всё-таки чего-то стоите, если вашей магической силы и решимости хватает на использование убивающего заклятия, то вы получите целых шесть баллов. Для прохождения экзамена на оценку «удовлетворительно» нужно заработать семь баллов, «хорошо» — десять баллов, «превосходно» — тринадцать баллов. Однако нельзя использовать безобидные заклинания больше двух раз, а последующих степеней больше, чем один раз. Правила будут закреплены на доске объявлений, если кто-то не умеет понимать с первого раза. Голос Кэрроу затих, и гостиную окутала тяжёлая плотная тишина. Эмилия крепко сжала пальцы Лиззи, пытаясь прекратить тряску во всём теле. Аббот же едва дышала, с ужасом смотря на женщин, что глядели на них, как на ничтожеств. Кэрроу рассказывала о правилах с таким непринуждённым видом, будто бы говорила о погоде, а на лице Ширли проступило то весёлое безумие, которое появлялось там каждый раз, когда она обрекала бедную душу на наказание. — Ах да, совсем забыла. Кто не пройдёт первый этап или получит лишь «удовлетворительно», будет учавствовать во втором в качестве маггла. Думаю, это весьма позабавит студентов из группы А и нашего Лорда. На подготовку у вас есть две недели. Теперь спать, — рявкнула волшебница, удаляясь в свою комнату вместе с мисс Ширли. Сначала все стояли на месте, как вкопанные. Трудно было вообще осознать происходившее, ещё труднее принять это за реальность. Староста, девушка с седьмого курса, что зимой успешно прошла экзамен и получила метку от Лорда, как-то нервно усмехнулась и повела еле живых девочек за собой. Она что-то бубнила себе под нос, пересекая коридоры и лестницы широкими шагами. Лиззи и Эмилия, не расцепляя холодных рук, пытались поспевать за ней автоматически, совершенно не думая о своих движениях. Когда они зашли в свою комнату, то закрылись на замок, рухнули на пол и, зажимая руками рот, зарыдали, из последних сил пытаясь сдержать раздиравший грудную клетку вопль. Их трясло, кидало из жара в холод, а желание сбежать было сильно как никогда. И только мысли о своих родных и любимых заставили их не кинуться в объятия дементоров. — Используя лишь заклинания первых трёх степеней, мы сможем заработать четыре балла. Можем применить Империус, заставим их делать что-нибудь безобидное, а Круциатус будет быстрым и незаметным, так мы сможем получить «хорошо», — прошептала Элизабет, пальцами комкая мантию на спине подруги. — Л-Лиззи, я не хочу. М-Мне страшно, — плакала Эмилия, тыкаясь в мокрое от собственных слёз плечо девочки. — А умереть, умереть ты хочешь? Большинство из группы А точно не будет переживать по поводу чьих-то смертей, — сказала Лиззи, трясясь от страха. — У тебя бабушка, у меня мама. Они будут ждать нас целыми и невредимыми. — Они не простят нам этого, — прошептала Стоун, отрываясь от чужого плеча и сталкиваясь со взглядом юной волшебницы. — М-Мы сами себе этого не простим. Я… Я не знаю, что делать. Мне тоже страшно. До жути, — прохрипела Лиззи, закусывая трясшуюся нижнюю губу. — Но мы вместе, а это главное. Используем Империус. Попросим Ала и Малфоя или твоего Трента быть теми, кто… — А что будет с ними, если они пройдут на одно лишь «удовлетворительно»? Они же из группы А, в некотором роде к ним относятся даже строже, чем к нам, — взволнованно прошептала Лиззи, вцепившись в чужие предплечья. — Мне не в первый раз испытывать Круциатус и уж точно не последний. Плевать, — нервно усмехнулась Эмилия, чувствуя, как по щеке медленно скатывается слеза. — Только вот ты… — Ничего, со мной тоже было. Один раз, но всё же, — грустно улыбнулась девочка, похожая на измученную куклу. — Мы пройдём это вместе, — сказала Эмилия, крепко обнимая Лиззи. Ту ночь они решили спать вместе, на кровати Стоун, вздрагивая от каждого сильного дуновения ветра или же еле слышного шороха. Ночь Альбуса тоже не была спокойной. Он чуть не попался члену Студенческого совета, одной из шестёрки старшей сестры Нотт. В их со Скорпиусом комнате мальчик поделился новостью о том, что у группы Б было сегодня собрание по поводу экзаменов. Малфой же посмотрел на него, как на дурака, и напомнил, что у них тоже завтра будет собрание. Альбус выпучил глаза и, коря свою память за забывчивость, развалился на кровати. Спать не особо хотелось, он всё думал о своих подругах, об их усталости, которую они скрывают за улыбками, о собрании. У него было плохое предчувствие, которое оправдалось следующим же вечером. Фрау Верден выглядела грустной и взволнованной. Рядом с ней стояла мисс Ширли, от которой мурашки шли по коже. Им огласили правила, рассказали про два этапа, про то, что их группа будет участвовать лишь во втором. Их система оценивания была несколько другой, нежели у группы Б: их «удовлетворительно» начиналось с десяти баллов, а не с семи, «хорошо» — с тринадцати баллов, а для «превосходно» надо было набрать максимум, а именно семнадцать баллов. Альбуса трясло и мутило. Скорпиус, стоявший рядом с ним, явно чувствовал себя не лучше. Лицо фрау Верден с каждым словом будто бы серело, становилось мёртвым и безжизненным. Между её бровями залегла скорбная морщинка, а уголки тонких губ устремились вниз. В гостиной стояла гробовая тишина после того, как женщина закончила говорить. — Что будет с теми, кто не получит «хорошо» или «превосходно»? А с теми, кто его… провалит? — спросила Катрина Нотт, вся белая от страха. — С получившими «удовлетворительно» не будет ничего, поверьте. Те, кто провалят… Они… Их вместе с родителями вызовет к себе Лорд, — ответила фрау Верден, сжимая ладони в кулаки. — Я сделаю всё, чтобы вам не угрожала опасность. Я вам обещаю. Последние слова были скорее криком отчаяния, чем реальным обещанием что-то сделать. Фрау Верден, как бы ей самой не хотелось, не могла изменить экзамен, не могла спрятать учеников в какой-нибудь комнате, она была бессильна, и это чувство убивало волшебницу. Изольда рассматривала лица студентов, понимая, что вскоре они изменятся до неузнаваемости: груз чужой жизни всегда искажает черты человека. Одно из таких уродливых лиц женщина видела каждое утро в зеркале. В комнате Альбус и Скорпиус сидели друг напротив друга, немые от ужаса. Они почти не говорили, лишь смотрели друг другу в глаза до тех пор, пока Малфой не поднялся со своей кровати и не сел рядом со своим соседом, утыкаясь лбом ему в плечо. Скорпиус дрожал и еле сдерживал слёзы, Альбус же бездумно пялился в стену и очнулся только тогда, когда его рубашка на плече всё же намокла. Он положил свою руку поверх чужой и тихонько сжал. Из его глаз тоже брызнули солёные капли. — Нам не сбежать, — прошептал Ал, осознавая простую истину. Они были мушками, что болтались в паутине старого паука, который лишь ждал того момента, когда он мог их съесть. — У Кристиана получилось, — сказал Скорпиус, шмыгнув носом. — Мы не он, — покачал головой Альбус. — Мы не он. — И что будем делать? — спросил Малфой, отрываясь от чужого плеча. — Как нам быть? Я не верю, что если мы получим «удовлетворительно», с нами ничего не будет. — Ты предлагаешь убить человека? Ведь только так можно получить «хорошо» и выше. А ведь когда-то говорили, что от оценки ничья жизнь не зависит, что главное — знания, — горько усмехнулся Альбус, сжимая руку Скорпиуса крепче. — Всё шло к этому. Но я не хочу вредить даже магглам, они… они не так плохи, как о них говорят, — прошептал Малфой, смотря на их руки. — Они живые существа, чёрт возьми, нельзя так, — злобно простонал Поттер, всеми фибрами души ненавидя весь этот проклятый мир. — Стоп, ты… ты согласен со мной? — Ну, ты же знаешь, что летом я был на Сицилии? Так вот, там было много магглов, очень много. И я понял, что мы не сильно и отличаемся. В-Возможно, вообще не отличаемся. Но всю жизнь мне говорили обратное, я верил в это, ты хоть знаешь, как трудно ломать себя изнутри? Привычный тебе мир, единственный верный мир исчезает, рушится на твоих глазах, а новый ещё строить и строить. Как ты думаешь, каково жить в обломках? — задал риторический вопрос Скорпиус, вглядываясь в чужие глаза, которые были так близко к его собственным. Сердце мальчика вопреки всему забилось быстрее. — Чертовски трудно. И страшно. В один момент ты даже не понимаешь, кто ты такой на самом деле, кто тот человек, что отражается в зеркале. — Скорп… — Заткнись, Олливандер, не мешай, а то я вообще никогда этого не скажу, — нахмурился Малфой, пропуская себя в который раз через психологическую мясорубку. — Мне стыдно за то, что я раньше говорил, за то, что делал. Извини, Ал, я вёл себя, как придурок. Сейчас не лучше, знаю, но… но мой мир — это всё ещё руины. Я запутался. Ты… Ты можешь мне помочь? — Скорп, ты… Знаешь, ты чертовски взрослый для тринадцати лет. И нет, это не всё, что я хочу сказать, не смотри на меня так. Я ценю это. Спасибо. И я принимаю твои извинения. Но и ты прими мои, я тоже вёл себя не лучше. Вспомнить хотя бы наш первый курс. Это был кошмар, — усмехнулся Альбус, видя точно такое же выражение лица у своего друга. — Точно, ты тот ещё идиот, — улыбнулся Скорпиус, получая тычок в рёбра. — Мы же не будем примерными слизеринцами и в этот раз? — А твоя семья… — Она всегда будет, но это не значит, что я вечно буду делать то, что от меня ожидают. Если что, спишу на свой возраст, мне скоро четырнадцать вообще-то. Совсем взрослый, — сказал Малфой, хихикнув. Однако затем его лицо вновь помрачнело. — Твои подруги… Они же. — Они справятся, мы справимся. По-другому нельзя, и пусть все идут к чёрту, — сказал Альбус, резко упав на кровать спиной и только чудом не ударившись головой о стену. — Пусть все идут к чёрту, — повторил Скорпиус, рухнув на кровать вслед за другом. Однако послать всех не получилось. На следующий день Малфою пришло письмо от дедушки, где тот чуть ли не приказывал ему не подвести семью. Ни слова поддержки, только лишь какая-то ненужная информация, которую мальчик даже не стал читать. Письмо сгорело быстро, быстрее, чем юный маг думал, но гораздо медленнее, чем нужно было. Его разум был в смятении, ведь раньше он никогда так не поступал. Сжечь письмо да ещё и от дедушки? Это было чем-то из ряда фантастики. Но вот он здесь, сидит на своей кровати, разглядывая горку пепла. Альбусу тоже пришлось столкнуться с наставлениями мисс Грейнджер, которая, выглядя бледно и крайне расстроено, рекомендовала мальчику не рушить с таким трудом построенную репутацию. Женщина понимала, что именно она уговаривала сделать сына её лучшего друга, и от этого легче не становилось. Убить человека за оценку на экзамене? Полный бред. Однако если учесть присутствие Лорда, бред начинал напоминать нечто логичное. Это была весьма очевидная проверка, которую нельзя было провалить. Не тогда, когда каждый из Сопротивления зашёл так далеко. Гермиона чувствовала себя монстром, внутри всё мучительно скручивалось от омерзения к себе, но что ещё оставалось делать? Юный маг не умел ставить ментальные щиты, один только Мерлин знает, догадался ли Лорд о том, кем именно был мальчик. Нельзя было давать ему новых поводов для того, чтобы он мог залезть к Альбусу в голову. Слизеринец поблагодарил мисс Грейнджер за советы, но затем развернулся и ушёл, тем самым дав явственно понять свою позицию по данному вопросу. Гермионе, раздираемой счастьем и страхом, осталось лишь тяжело вздыхать. Видимо, Альбус уже всё для себя решил. По крайней мере, так казалось на первый взгляд. А он, как часто бывает, оказывается ошибочным. Две недели пролетели незаметно. Наступил день экзамена. Моросил мелкий противный дождь, дул холодный ветер, а небо было серым и навевало тоску. Эмилия и Элизабет вместе с другими одногруппниками стояли на квиддическом поле, а с трибун на них смотрели профессора и Тёмный Лорд. Девочки даже боялись смотреть в его сторону лишний раз, а потому глядели себе под ноги. Вскоре их выстроили в ряд, а потом Пожиратели в масках вывели магглов с мешками на головах. Волшебницы с ужасом увидели среди них нескольких ребят чуть старше их самих. Напротив Лиззи к столбу, недавно установленному на поле, привязали женщину средних лет. Эмилии достался парень лет двадцати. Самым ужасным моментом было, когда с них сняли грязные мешки, когда они увидели лица своих жертв: побитые, измученные, некоторые смирившиеся, некоторые всё ещё воинственные. — Перед вами преступники. Эти магглы состоят в различных группировках, которых стало слишком много. Наши доблестные Пожиратели пытаются вырвать этот сорняк с корнем, но эти крысы слишком хорошо скрываются. Однако все совершают ошибки, — начала мисс Кэрроу, стоявшая рядом с Пожирателями, что привели магглов на место экзамена. — Да, и вы тоже сделали, гребаные монстры, вы связались с нами! — воскликнул тот парень, что был привязан напротив Эмилии. — И вы приводите своих детей, чтобы они стали такими же, как и вы, вы совсем рехнулись?! — Силенцио! — крикнул один из Пожирателей, и юноша затих, начав лишь вырываться, натирая верёвкой нежную кожу рук до крови. — Теперь вы видите, насколько они жалкие? — надменно спросила Кэрроу. — Начнём экзамен. Достать палочки. Время пошло. У вас есть пятнадцать минут на то, чтобы показать всё, на что вы способны. Третьекурсники застыли с палочками в руках. Напротив них стояли такие же люди, живые, чувствовавшие, они смотрели на них то ли с жалостью, то ли с ненавистью, некоторые же повесили голову, смирившись со своим положением. Никто не смел начать первым. Прошло минуты две, Кэрроу надоело ждать. Она схватила за плечо стоявшую рядом с ней девочку из их группы, Хелен, сильно сжала и приказала, видимо, сделать хоть что-то. Юная ведьма применила одно из самых безобидных заклинаний — заклинание щекотки. Мужчина лет тридцати перед ней начал изо всех сил сдерживать смех, но он всё равно вырвался наружу, и это было настолько сюрреалистично, настолько не к месту, что стало даже более жутко. Вслед за ней поторопились и остальные. Кто-то также использовал это заклинание, кто-то менял чужую внешность, кто-то даже использовал заклятие левитации, которое считалось за два балла. Эмилия и Лиззи решили использовать тот же набор безобидных заклинаний, не желая причинять вред пленникам. Когда дошло дело до Империуса, стало тяжелее. Девочки переглянулись между собой и на три счёта применили порабощающее волю заклятие, заставив их попрыгать на одной ноге или попытаться достать языком носа. После они опустили палочки, с виноватым видом смотря на пришедших в себя магглов. Они глазами просили прощения, не смея произнести ни слова. Юные волшебницы закончили самыми первыми. К ним чуть ли не подлетела Кэрроу, до боли схватила за запястья и кинула их в руки двух Пожирателей, что стояли неподалёку. Вскоре к ним присоединился ещё один мальчик. Вдруг кто-то произнёс Круциатус. Это была та самая Хелен, над душой которой всё ещё стояла их деканша. Девочку будто бы охватило оцепенение: она всё мучила и мучила бедного маггла, видимо, забывшись. — Прекрати, Хелен! — вдруг крикнула Эмилия. На неё обратили взгляды чуть ли не все, кто был на экзамене. Её звонкий голос будто бы запустил часовой механизм бомбы. Кэрроу подлетела к ней и отвесила пощёчину, а затем ещё одну и ещё. — Мисс Кэрроу, пожалуйста, хватит, — тихо сказала Лиззи, сжимаясь от каждого звука соприкосновения кожи с кожей. — Аббот, и ты туда же?! Тебе явно не стоит брать пример с этой мерзавки! Ты же хорошая ученица, послушная, что на тебя нашло?! — взвизгнула женщина, тряся за плечи уже Лиззи. — А ты не хочешь продолжить экзамен, м? Пойдём-ка сюда, а ну, убей её! — Я… Я не могу, — прошептала девочка, которую приволокли к месту, на котором она раньше стояла. Женщина перед ней забилась испуганной птицей, умоляя отпустить её. — Подними палочку, Аббот! — крикнула Кэрроу, насильно доставая и вкладывая в руку девочки её волшебную палочку. Но даже после этого Лиззи не шевельнулась, боясь оторвать взгляд от земли. — Что за слабохарактерная девица, пошла отсюда. Авада Кедавра! И тело женщины обмякло. От падения её удерживали лишь верёвки, которыми она была привязана к столбу. Лиззи и все остальные студенты с ужасом смотрели на безжизненное тело, которое больше никогда не сможет ничего сделать. Холод заполнил душу. Ветер всё ещё моросил, ветер дул так же сильно, вот только теперь мир детей раскололся на «до» и «после». В этой жизни они уже сталкивались со смертью так или иначе, но никто не лицом к лицу, от них не зависела чья-то жизнь. Онемевший из-за заклинания парень задёргался ещё сильнее, видимо, проклиная всех здесь стоявших. Через несколько секунд он висел на верёвках точно так же, как и женщина рядом с ним. В итоге, каждый из оставшихся студентов применил Круциатус, а Джозеф, младший брат Дэвида Бишема, жестокого парня, выбившегося в Пожиратели Смерти, даже убил маггла. Мальчик не выглядел гордым собой, не выглядел же он и печальным. Он будто бы застыл, как сломавшиеся часы, и несмотря на то, что время продолжало идти, не смог идти с ним вровень. Джозеф был единственным студентом, получившим «превосходно». Остальные два человека из их группы, а именно Хелен и ещё один юный маг, Фил, помимо Лиззи, Эмилии и Люка, который только недавно отбыл своё наказание, смогли получить «хорошо». Их с успешным завершением экзамена поздравила Кэрроу, а также спустившийся с трибун директор. Троих неудачников Пожиратели заключили в отдельной комнате в одной из комнат на пятом этаже в крыле, куда никто почти не ходит, где они провели оставшуюся неделю до экзамена группы А. Альбус очень переживал, не увидев среди сдавших своих подруг. Он знал, что именно так и будет, но представление этого в голове и реальность — несколько разные вещи. Во время экзамена группы Б он, Скорпиус и неожиданно присоединившийся к ним Уильям Трент наблюдали за происходившим с Астрономической башни через волшебный бинокль, который позволял видеть то, что происходило далеко так, будто бы это было чуть ли не под носом. Эту полезную вещицу принёс с собой Трент и даже поделился, чем вновь удивил мальчиков. По окончанию экзамена они молча сели на холодные мокрые камни и с мрачным видом уставились в пустоту. Уильям, видимо, не выдержав, всхлипнул и вскочил на ноги, убегая прочь. Альбус и Скорпиус смотрели ему вслед ещё некоторое время, а после, когда на поле для квиддича уже никого не осталось, они решили вернуться в свою комнату, аккуратно обходя старост и других членов Студенческого совета, которые, видимо, следили за порядком в замке. Всю следующую неделю они почти не выходили из гостиной. Альбус дико боялся натолкнуться на Лорда, а ещё сильнее опасался того, что тот мог прийти к ним в подземелья. К счастью, этого не случилось. И Поттер думал, что не обошлось без фрау Верден. В который раз он почувствовал к этой женщине прилив благодарности. Судный день наступил мучительно быстро. Альбус уже видел первокурсников и второкурсников, что сдали свои экзамены, которые явно были не менее сложными, чем их, что уже говоря о тех, кто был постарше. Мальчику даже было страшно думать о том, какое испытание было необходимо пройти остальным, если с ними так жестоко обошлись. Благодаря скрытному наблюдению за экзаменом группы Б Альбус, Скорпиус и Уильям, что опять же держался к ним поближе, знали, что их ожидало. Однако видеть то, как перед ними к столбам привязывают магглов и его подруг, выглядевших ужасно измождёнными, было той ещё пыткой. Теперь помимо преподавательского состава и Тёмного Лорда на трибунах сидели и представители чистокровных семей. Скорпиус и Уильям чувствовали сильное давление с той стороны, но Малфой почти сразу же отвернулся, крепко сжав руки в кулаки. Трент же казался таким маленьким и напуганным, что только громкий голос фрау Верден привёл его в чувства. Рядом с ней стояла мисс Кэрроу и с сощуренными глазами наблюдала за всеми. Пленников начали привязывать к столбам, и Альбус со Скорпиусом уже хотели встать напротив Лиззи и Эмилии, но властная рука Кэрроу развернула их и отправила на другой конец шеренги. Не удалось встать напротив кого-то из девочек даже Тренту, чьё место было напротив Люка, ещё одного студента из группы Б, о котором никому из ребят не было известно о нём ничего, кроме того, что того довольно часто наказывали. Напротив Лиззи встала Нотт, напротив Эмилии — к счастью, один из самых адекватных мальчишек их группы. Самому Альбусу досталась пожилая женщина, которая годилась ему в бабушки, а вот на Скорпиуса смотреть было страшно — его жертвой был мальчик примерно их возраста. Малфой и неизвестный маггл смотрели друг на друга и непонятно было, кто из них боялся сильнее. Почти с самого начала экзамена заклинания применялись одно за другим и, Альбус был уверен, это приносило глубокое удовлетворение Лорду. Мальчик, извинившись взглядом, наслал на женщину безобидное заклятие икоты. Скорпиус, всё ещё державший палочку наготове, не произнёс ни одного. — Эй, что ты делаешь? — тихо спросил Альбус, выводя тем самым друга из транса. — Нам нужно сдать экзамен, ты же не хочешь встретится с… — Я встречусь с ним в любом случае, ведь для моей семьи оценка, отличная от превосходной, это не оценка, — сказал Скорпиус, неотрывно смотря на маггла, что молча и уверенно смотрел в ответ. — Мы уже испытывали Империус и Круциатус друг на друге, просто сделаем это быстро, потом заставим их забыть об этом, — сквозь силу произнёс Альбус, ненавидя себя за эти циничные слова. — Они беззащитны в отличие от нас на тех уроках, — прошептал Скорпиус, опуская руку. — Ал, я… я не могу. — Нам необходим получить хотя бы «удовлетворительно», — попытался достучаться до него Поттер, приблизившись к нему на те несколько секунд, что у них было, пока Кэрроу была занята разговором с фрау Верден, которая всячески не давала ей сфокусировать своё внимание на них двоих. — Послушай, если ты хочешь бороться, не лишай себя этого шанса. Здесь Он, и Он наблюдает за нами. Не дай ему в себе усомниться. Проникни в их ряды и уничтожь изнутри. — Ч-Что? — растерянно спросило Скорпиус, глядя на Альбуса, который ненадолго поджёг краешек штанов старушки. Она стоически молчала, но до криков бы и не дошло, ведь мальчик почти сразу же прекратил действие заклинания. — Давай, Скорп! — воскликнул слизеринец. — Потом будешь себя ненавидеть. Сейчас нужно делать то, что нужно. Пожалуйста, мэм, извините меня. Извините. Круцио! — Альфред, — прошептал Малфой, наблюдая за тем, как старушка корчилась в муках несколько секунд, которые казались слишком долгими. Вскоре после этого его друг применил Империус, приказывая ей забыть ту боль, что она чувствовала за последние десять минут. Лицо женщины разгладилось, и на нём появилась мечтательная улыбка. Скорпиус понял, что и ему пора собраться. Они обещали с Альфредом друг другу пройти через это вместе. — Извини меня, маггл. Я постараюсь сделать это быстро. Когда они закончили, то пустота заполнила их собой. Скорпиус будто бы сквозь пелену слышал мольбы о спасении, крики ненависти и истерические смешки. Рядом кричали Лиззи и Эмилия, тряслись от страха и холода Трент и Нотт, смазанные силуэты других немногочисленных студентов и магглов были подобны калейдоскопу, который заставлял голову кружиться. Малфой, спиной чувствуя взгляды своей семьи, отошёл подальше от маггла, спрятал палочку и посмотрел на Альфреда, который всё ещё стоял наготове. Он застыл? Не мог прийти в себя? Скорпиус подошёл к нему поближе и с ужасом осознал, что его друг был сосредоточен, как никогда в своей жизни. Неужели Ал… Неужели он раздумывал над тем, применить ли последнее заклинание или же нет? Нет, они же решили не делать этого, ведь правда? Скорпиус повернул голову в другую сторону, замечая, что Трент вжал голову в плечи и, тщетно пытаясь остановить тошноту, убежал с поля. За ним отправили Пожирателя. На трибунах его семья и дядя, сидевшие рядом с Лордом, застыли яростными и обескураженными точками. Впрочем, его дедушка, наверное, выглядел не лучше. Он тоже замер на месте. Бабушка и отец были не менее напряжёнными. Нотт, крайне презиравшая Лиззи все три года, тоже стояла неподвижно. Авада Кедавра — заклинание, в которое нужно вложить всё своё желание убивать. У большинства его просто не было, не могло быть. Вдруг на поле появилась Урсула, старшая сестра Катрины. Она направилась в их сторону, но фрау Верден остановила её ещё за несколько десятков метров, приказным тоном сообщая о том, что девушка должна была сейчас же покинуть поле. Кэрроу встала на защиту Урсулы, но достаточно быстро сдала позиции под полным ледяной строгости взглядом фрау Верден. — Катрина, Эммет, достаточно. Вы можете быть свободны. Господа, отвяжите мисс Стоун, мисс Аббот и мистера Эверглот, — сказала волшебница тоном, не терпящим возражения. Двое Пожирателей растерянно переглянулись друг с другом, а затем принялись выполнять распоряжение фрау Верден. — Вы не имеете права вмешиваться в экзамен, Изольда, — яростно сказала Алекто Кэрроу, хватая за локоть свою коллегу. — Они являются студентами Хогвартса. И если вы ещё раз позволите себе подобную вольность, то я попрошу вас удалиться, — холодно сказала фрау Верден, скидывая чужую руку. Было заметно, что женщина еле сдерживалась от того, чтобы не сморщиться от омерзения. — Мисс Нотт, мистер Трент и мистер Вандер получат оценку «хорошо», так как их изначально поставили в неравные условия. — Ты допрыгаешься, Верден, — прошипела Алекто, отходя от неё на несколько шагов. — Увы, прыжки не моя специализация. Думаю, вам это больше подойдёт, — сказала фрау Верден, слегка вздёргивая бровь на мгновение. Из всех студентов третьего курса их группы на поле остались лишь Скорпиус, Альфред и ещё трое ребят, двое из которых явно наслаждались ситуацией. Они вдоволь измучили своих жертв и напоследок убили их, видимо, совершенно не жалея о содеянном. Скорпиус и раньше не хотел с ними общаться, они были ему противны ещё даже до того, как они попали в одну группу, но сейчас мальчик решил навсегда вычеркнуть этих людей из жизни. Убитые ими магглы повисли на верёвках. Видимо, они были женаты, они тщетно пытались достать друг друга руками в последние секунды своей жизни, которые были прерваны парочкой бессердечных девчонок, которых похвалила за успехи Кэрроу. Фрау Верден даже не посмотрела в их сторону, сосредоточив своё внимание на оставшихся трёх учениках. До конца экзамена осталось четыре минуты. Скорпиус повернулся к Альфреду, с беспокойством видя, что его друг всё ещё не опустил палочку вниз. Малфой уже хотел стукнуть его по руке, но справа от него в путах заёрзала молодая девушка, что еле сдерживала слёзы из последних сил. Видимо, она поняла, что стоявший напротив неё мальчик уже сделал свой выбор. Сердце Скорпиуса забилось где-то в голове, отзывалось эхом в ушах. Слизеринец будто бы в замедленной съёмке видел, как открываются губы его одногруппника, как он называет первые буквы убивающего заклинания. Тело Малфоя начало двигаться за него самого. — Бен! — воскликнул Скорпиус, с каким-то облегчением видя, как его одногруппник опустил палочку. — Малфой, какого?.. — спросил мальчик, лицо которого, до этого напряжённое и будто бы вырубленное из скалы, смягчилось. Из голубых глаз побежали тонкие дорожки слёз. — Ты… Ты чего творишь? Ты разве не понимаешь, что… — Не делай этого, — отчаянно прошептал Скорпиус, чувствуя устремлённые на них взгляды. Кэрроу уже хотела отправиться к ним, но её жёсткой рукой остановила фрау Верден. — Не убивай человека. — Человека?! М-Малфой, да разве не ты сам раньше называл их отбросами, слизняками? Ты же был ярым заступником их уничтожения. Ты даже… Ты даже на первом курсе осмеял меня перед всеми, когда я наедине, повторяю, наедине посмел немного с тобой не согласиться. Я был изгоем два месяца, Малфой. Из-за тебя! Что с тобой стало сейчас? Не строй из себя святого! — воскликнул слизеринец, на лице которого появилась ужасающая улыбка, больше похожая на оскал. Слёзы огибали уголки губ, стекали по подбородку и капали на землю. — Прости, мне надо было давно извиниться перед тобой, но я… я… У меня нет оправданий. Но я изменился, я многого не понимаю, но, Бен, пожалуйста, не надо, — умолял его Скорпиус, обнимая себя руками. — Ты жалок, Малфой, поверь мне, об этом узнают все, даже Лорд. И тогда тебе не поздоровится, — жестоко ухмыльнулся мальчик. — Авада Кедавра! Тело девушки обмякло, её лицо застыло в выражении муки и потухшей надежды. Скорпиус смотрел на неё, смотрел на её русые волосы, что висели грязной мочалкой, на тонкие бледные ноги и почему-то на её месте вдруг возникла мама. Она так же безжизненно висела на обозрении у всех этих жестоких людей. Малфой подскочил к ней, схватил за всё ещё тёплое лицо и ужаснулся, взглянув в мёртвые глаза. Мёртвые и не мамины. Он отскочил от неё так быстро, как только мог. Минутное наваждение прошло. Кэрроу пожала Бенджамину Гэмпу руку, и слизеринец ушёл, всё ещё сверкая безумной мокрой улыбкой. У них осталась минута. Скорпиус повернулся к Альфреду, который испуганно глядел то на своего друга, то на пожилую женщину, которая грустно смотрела в небо, видимо, ожидая своей кончины. — Ал, опусти палочку, — попросил его Скорпиус, медленно подходя к нему с поднятыми руками. — Мы разговаривали об этом, помнишь? — Скорп, ты… ты не понимаешь. Я… я хотел бы сдержать обещание, но моё предназначение… Я не могу их подвести, — хриплым сломанным голосом шептал Альбус, смотря на него красными глазами. — Предназначение? Подвести? Что за чушь? А как же ты сам?! А как же… а как же я? Разве ты не подведёшь нас обоих? Ал, ты же сам сказал, чтоб все пошли к чёрту, так почему сейчас?.. — вопрошал Скорпиус, чувствуя себя преданным и сломленным. — Осталось тридцать секунд, — сказала фрау Верден несколько взволнованным голосом. — Что случилось за неделю, что ты так изменил своё мнение? Ал, не оставляй меня одного, я не знаю, что делать с руинами в одиночку, — взмолился Малфой, с надеждой глядя на друга, взгляд которого будто бы посветлел, а туман, что там раньше был, рассеялся. — Десять секунд, — вновь послышался голос фрау Верден. — Скорп, я… Но что же мне делать? — прошептал Альбус, медленно опуская палочку. — Быть рядом, — ответил Скорпиус, перехватывая чужую ледяную ладонь. — Просто быть. Спасибо. — Время вышло, — с каким-то облегчением сказала фрау Верден и подошла к ребятам, слегка их приобняв. Мальчики уткнулись носами ей в грудь, сотрясаясь в рыданиях. — Слабаки, и это ещё чистокровные, да грязнокровки из другой группы лучше справились, — ядовито взвизгнула Кэрроу, поднимая палочку. — Авада Кедавра! Ещё двое людей лишились своих жизней. Пожилая женщина так и продолжала смотреть в небо, и даже казалось, что всё в порядке. Но слизеринцы, оторвавшие свои головы от мантии фрау Верден, видели зелёную молнию, видели, как прерывалось дыхание магглов навсегда. Волшебница вновь прижала их к себе и, кинув на Кэрроу полный презрения взгляд, отвела ребят прочь с поля. Экзамен закончился. Детство тоже.