Память

Казалось, застыло само время. Альбуса оглушило, ослепило, и сам он себя ощущал бесчувственным куском мяса. Фрау Верден всё ещё прижимала их к себе крепко-крепко, и, кажется, сама тряслась. Волшебница повела их в гостиную, буквально волоча за собой, прорубая воздух подобно тому, как ледоколы расправлялись со льдом. Альбус не чувствовал ничего — и это, на самом деле, было его самым главным страхом. Ярость, горе, отвращение к самому себе, хоть что-то, но внутри царила пустота, напоминавшая вакуум. Где-то вдалеке тенями кружили дементоры, где-то там преподаватели повыскакивали со своих мест на трибунах, где-то там Скорпиус пытался безуспешно сдерживать слёзы. Альбус перевёл на него взгляд. Его друг смотрел на него, будто бы пытаясь найти в нём отклик на своё горе, однако натыкался лишь на то безразличие, что обычно покоилось на лицах трупов. От этого Малфой заплакал ещё сильнее и, больше не в силах смотреть на потерянного друга, уткнулся в мантию фрау Верден, что с упорством буйвола чуть ли не тащила их на себе вперёд. Альбус поднял на неё свой взгляд: женщина была бледна, как только что выпавший снег, всегда собранные в идеальный пучок волосы растрепались, некоторые из прядей легли на чуть влажное то ли от слёз, то ли от маленьких капелек пота лицо. Она сквозь зубы прошептала пароль, затем втаскивая их в гостиную. Студенты со старших и младших курсов смотрели на них неотрывно, но момент их любопытства не продлился долго — он оборвался в ту секунду, когда фрау Верден захлопнула за собой дверь комнаты Альбуса и Скорпиуса. Она тонкими руками оторвала их от себя, затем немного присела, так, чтобы их лица находились наравне, и, кажется, впервые выглядела так, будто бы не знала, что делать. Вечно собранная и суровая волшебница тяжело вздохнула и, прикусив губу, сжала их плечи до боли. Спустя несколько тревожных секунд она взяла себя в руки, выпрямилась, поправила волосы, восстановила своё дыхание и вновь посмотрела на своих учеников. На дне её глаз всё ещё трепетал тревога. — Я не должна этого говорить, но я вами горжусь. С студентами группы Б всё в порядке, я спрятала их на кухне. Домовые эльфы позаботятся о них. Сейчас сюда, скорее всего, придут твои родственники, Скорпиус. Надеюсь, что только они. И я горжусь вами, мальчики, знаю, это непрофессионально с моей стороны, но, может, ах, — болезненно простонала фрау Верден, хватаясь за свою руку, которая чуть ли не пульсировала. — Лорд уже в замке. Я… Я с ним поговорю, а вы, дети, сидите здесь. Скорпиус, твоя семья… — Профессор, — всхлипнул Скорпиус, который понимал, что фрау Верден явно ничего хорошего не ждало. — Я знаю. Берегите себя, пожалуйста. Хорошо? Мы с Алом будем здесь, не волнуйтесь. И вы, вы тоже вернитесь… — Постараюсь сделать всё, что в моих силах, — быстро улыбнулась волшебница, борясь с желанием вновь обнять своих студентов. Она знала, что у преподавателя не могло быть любимчиков, что это было крайне непрофессионально, но что слабое сердце могло поделать? Изольда переживала за всех учеников одинаково, но эти двое так часто ходили по грани, что к ней же подошла и сама женщина, пытавшаяся прикрывать их перед директором. — Альфред, очнись, Скорпиусу нужна твоя поддержка. Не заставляй меня сожалеть о своей мягкотелости. — Всё в порядке, фрау Верден, я справлюсь, — вмешался Скорпиус, хватая своего полуживого друга за руку. — Ты молодец, я хочу, чтобы ты это знал, — прошептала волшебница, всё ещё держась за руку, которая даже начала кровоточить. — Мне нужно идти. Вдруг дверь резко отворилась, ударившись о стену, и в неё заглянула Кэрроу с хищной улыбкой на лице. Она поманила пальцем фрау Верден, и та, расправив мантию и гордо приподняв голову, вышла из спальни мальчиков. Внутрь зашёл побелевший от страха, смешанного с яростью, Люциус Малфой, который сначала направился к своему внуку, расцепил их руки, оттолкнув Скорпиуса к двери, а затем слегка изменил траекторию своих движений и с силой стукнул Альбуса своей тростью. Юный Малфой никак не успел отреагировать на этот выпад, а потому с расширенными глазами смотрел, как ударяется о кровать, а затем и падает на пол его лучший друг, держась за, скорее всего, сломанную руку. Его взгляд просветлел, и осознанность вернулась. Альбус валялся на полу, чувствуя его холод, ощущая адскую боль в руке, слыша свои глухие болезненные выкрики, которые вырывались из его сомкнутого рта. Мальчик отчасти был даже благодарен Люциусу, ведь тот привел его в чувства, но вместе с этим горечь грусти и омерзение к собственной персоне захлестнули его душу, которая выталкивала боль наружу через слёзы. — Грязный проходимец, чтобы я больше никогда не видел тебя с моим внуком, — яростно прошипел Люциус, крепко сжимая в руке трость. — Или я упеку тебя в Азкабан. Ты меня понял?! — Дедушка, ты с ума сошел?! — крикнул Скорпиус, с силой толкая мужчину и падая на колени рядом с другом. — Ты не имеешь права делать подобное! — Что?! Помнится, на первом курсе ты сам был не против того, чтобы избавиться от яда Олливандера. Я тогда тебе не верил, думал, ты как твой отец. Оказалось, всё гораздо хуже, и паршивец действительно напрочь прогнил, — оскалился Люциус, глядя на ту картину, что перед ним развернулась. — Многое изменилось, отец, скажи ему! — вдруг взмолился Скорпиус, замечая силуэт отца, который наконец-то прорвался сквозь защитное заклинание деда. — Отойди от моего сына, — грозно предупредил Драко, закрывая Скорпиуса и Альбуса, который еле-еле сел не без помощи друга. — А ну отошёл в сторону, я забираю Скорпиуса, теперь я буду заниматься его нравственным воспитанием, раз его родной отец с этим не справляется. С дороги, — яростно выговорил Люциус с чёткостью диктора. — Прошу тебя, не вынуждай меня принимать меры, — нахмурился Драко, доставая палочку и держа её наготове. — Это даже смешно, — хмыкнул волшебник, несколько расслабляясь. — Лорд всё видел, и он точно вызовет Скорпиуса к себе, а ты знаешь, что происходит с… — Поэтому я пойду с ним, — уверенно произнёс Драко, немного опуская палочку. — Отец, ты сломал руку ребёнку. — Это не ребёнок, а демон какой-то, — презрительно сморщился Люциус. — Идём, Нарцисса уже заждалась. Скорпиус, вещи. — Я… Я не могу поехать, пока не удостоверюсь, что с Альфредом всё в порядке, — упрямо повторил мальчик, помогая другу подняться и сесть на кровать. Затем юный маг закрыл его собой и выкатил вперёд подбородок, складывая руки на груди. — Это ещё что такое? — вновь рассердился дедушка, сжимая рукоять трости. — Быстро собрал вещи. Дома поговорим о твоём крайне скверном поведении. — Я уже сказал, что никуда не пойду, значит, не пойду, — слегка дрожащим голосом повторил Скорпиус. — Сын, — удивлённо произнес Драко, оборачиваясь на своего ребёнка. Неожиданно гордость заполнила его нутро. Мужчина слегка улыбнулся замершему Скорпиусу. — Иди с дедушкой, я соберу твои вещи и провожу Альфреда до больничного крыла. Костерост быстро вставит кости на место. — Но, отец… — Иди, — повторил Драко, подталкивая сына вперёд. — Я надеюсь на благоразумие твоего дедушки, иначе я сильно разозлюсь. — Слабак, — сморщился Люциус так, будто бы съел что-то кислое. — Идём. — Ал, — неуверенно позвал друга Скорпиус, глядя в блестящие глаза. — Иди, — слабо кивнул Поттер, держась за руку. — Спасибо тебе большое. Из нас двоих герой ты, а не я. — Что? — недоуменно спросил Скорпиус, но его дедушка схватил его за руку и дёрнул за собой, выходя из комнаты. В гостиной никого не было — все разбежались по комнатам в тот миг, когда порог переступил Люциус Малфой. Заглушающее заклинание, которое с самого начала разговора было наложено на комнату, после ухода Скорпиуса и его деда будто бы уничтожило оставшиеся звуки. Альбус с полным непониманием в глазах смотрел на отца своего друга, что методично складывал вещи сына в мешочек, на который было наложено заклятие незримого расширения. После того, как волшебник закончил это делать, он повернулся к Альбусу. — Собери свои вещи, мы уходим, — вдруг сказал мистер Малфой, оборачиваясь на притихшего юношу. — После лазарета я отведу тебя до твоего дяди. Лучше здесь не оставаться. — Х-Хорошо, сэр, — тихо согласился Альбус, неловко начиная одной рукой складывать вещи из шкафа в чемодан, который за несколько секунд до этого достал из-под кровати. Спустя несколько минут малочисленные вещи слизеринца были упакованы, точнее, затолканы внутрь в нервной спешке. — Пойдём, — сказал Драко, кивая в сторону двери. — Сможешь нести? — Да, — кивнул Альбус, покрепче перехватывая в здоровой руке чемодан. — Извини за это, — устало выдохнул Драко, слегка поворачивая голову в сторону спешащего за ним юного мага. — Что? — надломленным голосом спросил юноша, следуя за мистером Малфоем. — Твоя рука — это дело рук моего отца. Однако ноги у тебя в порядке, так что двигайся быстрее, я не хочу оставлять сына одного, — несколько обеспокоенно сказал мужчина, ловко петляя по пустынным коридорам. — Ещё немного. — Скорпиус, он… С ним ведь всё будет хорошо? — задал несколько наивный вопрос Альбус уже у дверей лазарета. — Я сделаю всё для этого, а теперь заходи внутрь, я следом, — спокойно произнёс Драко, однако то и дело оглядываясь по сторонам. Только зайдя в помещение, Альбус почувствовал, как давно он здесь не был. Раньше это было его убежищем, и даже дубликат ключа от лазарета у него был с собой, но после первого курса он не был таким же частым гостем в этом месте, каким был до этого. Здесь ничего не поменялось: всё те же одинокие кровати, стоявшие в ряд, высокие светлые потолки, запах лекарств. Из-за ширмы показался мистер Диксон, который сразу же подошёл к слизеринцу, рука которого выглядела не слишком хорошо. — Что случилось? — спросил старик, оглядывая нежданных гостей. — Его рука сломана, вы можете помочь? Только без лишних вопросов, пожалуйста, мы спешим, — попросил колдомедика Драко, стоя прямо у двери и прислушиваясь к каждому звуку за ней. — Да, конечно. Альфред, ставь чемодан, я помогу тебе снять мантию и рубашку, — сказал мистер Диксон, подходя чуть ближе к юноше. — Спасибо, — поблагодарил волшебника Альбуса, скидывая с плеча здоровой руки верхнюю одежду. Спустя несколько минут осмотр завершился. Это действительно был перелом, а потому Мистер Диксон дал юному магу Костерост и зафиксировал руку в правильном положении. Маленький бутылёк зелья старик положил ему в карман мантии, наказав выпить две столовые ложки вечером, а также не напрягать руку. Когда процедура была проведена, мистер Малфой поблагодарил колдомедика и, забрав чемодан у Альбуса, вышел в коридор, осторожно оглядываясь по сторонам. В тишине они дошли до Хогсмида. Поттер несколько раз вздрагивал от летавших в небе теней-дементоров, некоторые из которых пролетали слишком близко к деревне. Было видно, что мистер Малфой тоже чувствовал себя не в своей тарелке, то и дело ускоряя шаг. Когда деревня уже была достаточно далеко за их спинами, мужчина повернулся к нему и сказал: — Сейчас мы трансгрессируем к твоему дяде, вздохни несколько раз, а потом хватайся за мою руку. Ощущения могут быть непривычными, но это нормально. — Хорошо, спасибо, — проронил Альбус, всё ещё удивленный подобной добротой отца Скорпиуса. — Не благодари, — ответил на его реплику Драко, смотря сверху на него своими светлыми глазами. — Для нас обоих будет лучше, если мы забудем о последнем часе наших жизней. А теперь хватайся. Через мгновение они оказались в каком-то тёмном переулке. Альбуса тошнило, его голова кружилась, а рука до боли сжала чужой локоть. Мистер Малфой слегка поморщился, тем самым дав понять, что пора бы было разжать пальцы. Они накинули на головы капюшоны и вышли на более светлую улицу, по которой вскоре дошли до лавки волшебных палочек. У порога мужчина остановился и отдал Альбусу его же багаж, кивнув на прощание. Юноша же даже этого не успел сделать — отец Скорпиуса скрылся из вида слишком быстро. Чувствуя себя крайне разбито (и ощущения после трансгрессии добавили тёмных красок в пейзаж мучений), слизеринец вошёл внутрь магической лавки. Он едва ощущал свои холодные пальцы, которые крепко вцепились в ручку сумки. Альбус будто бы наблюдал со стороны за самим собой, будто бы он был самозванцем в чужом теле. Это было чрезвычайно странное чувство. Опустошенность, апатия, которая затмевала последние огоньки тревожной боли, уныние — всё это перекрывало кислород. Юноша даже согнулся пополам, чувствуя какую-то боль в горле. Никчёмный. Бесполезный. Альбус отбросил чемодан, который с глухим стуком упал на пол, и здоровой рукой начал рвать волосы на голове, которая раскалывалась от переполнявшей её пустоты. Кем он вообще был? За свою короткую жизнь Альбус успел примерить роли драчуна, старшего брата, псевдо-героя, плохого и хорошего ученика, страдальца, недотроги, но кто же он на самом деле? Неужели внутри него действительно ничего не было? Тогда все обвинения в адрес Скорпиуса о его двуличности становились крайне неправильными, ведь самым большим лжецом был Альбус. Во вранье он настолько был хорош, что даже сам забыл, кем он являлся. Юноша усмехнулся, вцепившись в волосы, вдруг с нервной веселостью понимая, что примерял маски с самого рождения. Пытаясь найти в других людях тепло, он старался быть удобным. Чертовски неправильно, и его нынешнее состояние являлось тому доказательством. Взрослые думали, что Альбус был готов, но он не был. Не надо было выходить в тот злополучный день из приюта, не надо было следовать на поводу у своего любопытства. Слизеринец настолько углубился в своих мысли, что даже не заметил, как рядом с ним на колени сел мистер Олливандер. — Ал? Малыш, что случилось? — встревоженно спросил мужчина, ласково накрывая мальчишеские руки своими. — Я… Я не знаю, я ничего не знаю, — болезненно промычал Альбус, под воздействием шершавых пальцев волшебника отпуская свои волосы. — Как ты здесь оказался? Поезд прибудет в Хогвартс только через два дня, — взволнованно произнёс мистер Олливандер, беря худое лицо юного мага в морщинистые ладони. Необычно мягко и ласково, так, будто бы старик ждал этого очень долго и сейчас дорвался до желаемого. Раньше Гаррик только неловко обнимал его, гладил по голове, порой путаясь в собственных словах, а сейчас действовал уж чересчур осознанно. — Отец Скорпиуса помог мне, — шмыгнул носом Альбус, отводя взгляд с чужих глаз на пол. — Драко Малфой сделал что? Да он бы не посмел даже вылезти из своей норы, — сморщился мистер Олливандер, будто бы учуял нечто крайне неприятное. — Почему вы так странно говорите? — всё же полюбопытствовал Альбус и, заметив потемневший взгляд волшебника, слегка прикусил себе язык. — Что же в моей речи странного? Пройдём со мной в комнату, поговорим там, здесь может быть небезопасно, — сказал старик (он ли?), оглядываясь по сторонам и всматриваясь в какие-то невидимые вещи. — З-Зачем? О чём вы ходите поговорить? Мистер Олливандер? — несколько испуганно спросил юноша, вырывая своё лицо из чужих тёплых рук. — После больницы вы какой-то другой. Я ещё тогда это заметил, но не придал особого значения. С вами всё в порядке? — Ал, иди, пожалуйста, за мной, — строго повторил свою просьбу мужчина, вставая на ноги. — Ты умный мальчик, это не может не радовать, но сейчас не надумывай себе ничего. — Что? Кто вы? Где мистер Олливандер?! — воскликнул Альбус, вскакивая на ноги и хаотично оглядываясь в разные стороны. — Альбус, успокойся, — спокойно сказал волшебник, поднимая руки, чтобы показать, что не было задумано ничего плохого. Юношу как льдом пронзило. Он застыл на месте, однако мозг отчаянно просил его бежать. — Не нужно никуда бежать. Твоё лицо и твои мысли, как открытая книга. Над этим нужно серьёзно поработать. А пока пройдём в другую комнату, пожалуйста. Поверь, ты всё поймёшь, как только увидишь. — Откуда вам известно моё имя?! Кто вы?! — спросил Альбус, повышая голос. Он начал пятиться спиной к двери, а затем повернулся и резко двинулся бежать. Последним, что он запомнил перед погружением во тьму, это то, как его пальцы соскользнули по ручке двери.

***

Драко, проводив друга сына до лавки волшебных палочек, трансгрессировал к поместью, буквально забегая внутрь. На пороге его встретил Хэппи, потиравший покрасневшую щёку. Домовой эльф проводил его до кабинета Люциуса, где сейчас был Скорпиус. Волшебник перепрыгивал ступени лестниц и в кратчайшие сроки оказался у нужной двери. Драко ворвался в кабинет, сразу же подбегая к сыну, который хоть и упрямо глядел на деда, всё же вздрагивал, когда тот неожиданно стучал по столу или повышал голос. Слизеринец закрыл собой сына, который впервые видел Люциуса в таком виде. Для Драко подобная сторона этого человека не была открытием, но он мог только удивляться тому, как стойко держался Скорпиус. Возможно, он уже и не был ребёнком, каким выглядел в глазах своего отца. — Ты хоть теперь понимаешь, что с тобой будет?! Что будет с семьёй?! Слава Мерлину, ты хоть сдал экзамен, но готов ли ты к встрече в Лордом? Я уверен, что она состоится, и поверь мне, Скорпиус, это будет не милая беседа. Твой жалкий дружок Олливандер не родился в знатной семье, а ты — да. Пойми, именно поэтому с тебя больше требуют. Ты — будущее магического мира, — возбуждённо говорил Люциус, тяжело дыша и пытаясь успокоится. — Я знаю, и именно поэтому я так поступил. Я не хочу будущее, где убивают других людей за просто так, — сказал Скорпиус, сжав кулаки и выйдя из-за спины отца. — Это были магглы, да ещё и из преступной группировки, которая убивает нас, волшебников, — возмутился глаза семейства, разводя руками. — Потому что мы убиваем их, — настаивал на своём юноша, нахмурившись. — Я знаю, что раньше был другого мнения, но сейчас всё изменилось. Я изменился. Дедушка, пойми это. — Скорпиус, это всё дурное влияние. Если мы оградим тебя от этого, то… — То ничего не случится, — упрямо стоял на своём юный маг. — Мы живём во лжи, даже тот фильм, что показывают каждый год, это ложь, разве не так? Они не могли так просто сдаться, они боролись! И Гар… То есть тот, чьё имя нельзя назвать, боролся. — Да откуда ты это взял?! Хорошо, допустим, что это действительно так. И где этот малец теперь? Они все проиграли! Остались лишь жалкие горстки сопротивляющихся, — сказал Люциус, сморщившись. — Никто не в силах изменить порядок вещей. Можно лишь приспособиться и извлечь выгоду, разве не этому я тебя всегда учил? — Этому, но мама учила меня другому, — грустно улыбнулся Скорпиус, чувствуя, как в горле встал ком. — Я в последнее время её не особо слушал, ещё меньше понимал, а сейчас… А сейчас я осознал всё то, что она пыталась до меня донести. И я чертовски сожалею о том, что не сделал этого раньше. — Это всё подростковый период, это пройдет, твой отец в твои годы тоже странные вещи выделывал. Особенно теперь, когда я лично буду следить за твоим воспитанием, — строго сказал Люциус тоном, не терпящим пререканий. Раньше это холодные властные интонации внушали страх и благоговение, сейчас же от них остался лишь угасающий след. — Я не изменю мнения, — спокойно сказал Скорпиус, но за внешней оболочкой бушевал океан страха и волнения, а сердце билось так, что отдавало в висках. — Ты хоть понимаешь, что подобное перед Лордом уж точно сказать нельзя? Что даже твои мысли не допустимы? Он хоть и не так силен, как прежде, но всё же остаётся потрясающим легилиментом, — с каким-то отчаянием сказал Люциус, поглаживая виски. — Тогда научи меня, как этому противостоять, — попросил Скорпиус, видя волнение на давно знакомом и, несмотря ни на что любимом лице. — Пожалуйста, дедушка. — Я согласен с сыном. Он для себя всё решил, как хорошая семья, мы должны сделать всё, чтобы защитить и помочь ему. Астория бы не простила нам оплошностей, — вдруг вступил в разговор Драко, что до этого напряжённо наблюдал за разговором своих родных. — Отец, мы не знаем, когда Лорд захочет поговорить с ним, нельзя терять ни минуты. Я ни о чём тебя не просил уже очень давно, но сейчас я умоляю тебя помочь. — А что ещё я могу сделать? Он мой внук, моя семья, как и ты, Драко. Вы и Нарцисса — это всё, что у меня осталось, — устало сказал Люциус, чуть ли не падая в кресло. — С завтрашнего утра мы начнем занятия. Теперь вон из моего кабинета. — Спасибо, отец, — поблагодарил Драко, сжимая плечо Скорпиуса, который с такой же признательностью смотрел на своего дедушку. — Пойдем, нам с тобой тоже следует поговорить.

***

— Прошу, успокойся, я не причиню тебе зла, — чуть ли не ласково сказал некто, кто подло украл личность старика Олливандера. — Кто вы, чёрт возьми, такой? — сквозь зубы процедил Альбус, потирая разболевшуюся голову, а затем вытаскивая из кармана палочку. — Ты несовершеннолетний, неразумно пускать палочку в ход, за тобой сразу же придут, — спокойно сказал незнакомец, глядя на юношу, как на несмышлёного, но любимого ребенка. — Неразумно? Где мистер Олливандер? Кто вы? — повторил свой вопрос слизеринец, всё же не выпуская из рук своё единственное оружие, но уже взглядом пытаясь найти то, что могло бы помочь ему защититься в случае нападения. — Альбус, пожалуйста, сядь, знал бы ты, несколько долгожданно для меня это мгновение, — улыбнулся некто, желая шаг вперёд с поднятыми руками, что говорило о добрых помыслах, однако не убеждало юношу. — Вы украли личность одного из самых дорогих мне людей, непонятно, где его держите, а я должен ещё и успокоиться? Да вы с ума сошли, — прошипел Альбус, тяжело дыша и метая глазами молнии. — Это вы сейчас сядете и обо всём мне расскажете. — Если бы мои намерения были плохи, то ты бы ничего не смог сделать, ты лишь ребёнок, Альбус, каким бы умным и способным ты ни был. А я знаю, что ты именно такой и есть, — спокойно сказал похититель, улыбнувшись и сев на стул. — На комнате наложены сильнейшие чары защиты, мы можем спокойно поговорить. Ты ведь разумный ребёнок, не так ли? Собрался уничтожить и Пожирателей, и Лорда изнутри. Тебе тяжело, я это вижу. Любому было бы тяжело. И мне безумно больно смотреть на то, как мой собственный сын наступает на горло своим принципам, самому себе, только чтобы спасти всех. Ты не должен был быть на этом месте. Я никогда не хотела для тебя этой участи. Стоило пропасть, чтобы все поверили моей смерти, даже родные и друзья, а моего сына уже приносят в жертву. Я виню себя в том, что не пришла раньше. Прости меня, Альбус. Прости. — Что… Что это такое вы говорите? И п-почему зовёте меня своим сыном? Кто вы… Кто?! — сорвался на крик Альбус, чувствуя, как разрывается на части натянутая струна внутри него. Всё это время, несколько чёртовых месяцев он держал себя под контролем, старался не давать волю сильным чувствам, особенно тем, которые разрушают изнутри. Отвлекался, как мог. Даже кричал на Астрономической башне вместе со Скорпиусом, только бы лишь от собственных мыслей сбежать, от той пустоты, в которой они носились с неведомой скоростью. Альбус жил ради цели, пытался сделать всё, что в его силах, чтобы не подвести погибшего отца, героя, который боролся, сражался открыто и храбро, но проиграл. Он решил идти иным путём, тернистым и тёмным. Альбус терял себя, следуя по нему. Его раздирали противоречия: то учинял бунт против устоявшегося порядка, то подчинялся ему в стремлении достичь цели. Но кем он на самом деле был? Глупым мальчишкой? Заблудшим? Кем? Скорпиус по сравнению с ним здорово вырос, этого нельзя было не заметить. И если раньше Альбус пытался наставить его на путь истинный, но теперь Поттер не знал, что именно было правильным. В последнее время он даже стал замечать, что это Скорпиус вытягивал его на свет. Такие разительные изменения всего за три года. С того момента, как Альбус решил стать тем, кем ему, видимо, суждено было стать, он копил в себе тревоги, чувства, страшные мысли, а сейчас этот мыльный пузырь, такой хрупкий и натянутый донельзя, лопнул. Где мистер Олливандер? Почему этот некто звал его своим сыном? Мозг выдавал ошибку, пытаясь найти ответы на эти вопросы. Альбус сам чувствовал себя сломанным. Сил не осталось даже на то, чтобы поднять палочку, которая упала из обессиленных пальцев и покатилась по полу, остановившись у ножки стола. Поттер не чувствовал ничего, апатия, тьма накрыли его с головой. Юношеский максимализм давал о себе знать, и вот Альбус сидел на полу и глупо смотрел на человека, подскочившего к нему и пытавшегося привести его в чувства. Вдруг некто снял с руки часы, что всегда были с мистером Олливандером, и Альбус почти услышал треск, с которым что-то внутри сломалось. Натянутая струна лопнула, использовав до крови все внутренности. Перед ним на коленях сидела Джинни Уизли, его мать, о которой Альбус мог только слышать. Рыжие волосы едва доходили до плеч, карие глаза заполнились слезами, и бледное лицо украшали веснушки. Это без сомнений была она. Та женщина, от который он получил жизнь, зачарованный кулон с собственным именем и единственное письмо. Та женщина, что оставила его на ступенях приюта и исчезла на долгие годы, что умерла чуть ли не для всех, что все эти годы боролась за жизнь не только свою, но и чужую. Та женщина, что сейчас крепко обнимала его, затопляя его плечо слезами. — Альбус, я твоя… Я твоя мама, Альбус, — сквозь слёзы сказала она, шмыгая носом. Она миллиарды раз представляла себе, как произойдет их воссоединение, Джинни обещала себе не плакать, даже думала, что уже не способна на это, но все установки растворились, стоило ей увидеть сына так близко и так долго впервые за долгие-долгие годы. Слёзы полились сами по себе, и ничего женщина не смогла с этим сделать. — Где… Где мистер Олливандер? — надломленным голосом спросил Альбус, сидя на коленях на пыльном полу. — Он жив? — Сынок, он… Он умер почти сразу после того, как его выписали из больницы. Он был очень старым, его время пришло, человек перед ним бессилен, — горько сказала Джинни, смотря в безэмоциональное лицо Альбуса, по которому после её слов потекли редкие слёзы — будто бы кукле на глаза прыснули воды, и капли под силой тяжести покатились вниз по бледным щекам. — К чему всё это? Почему не сказала сразу? — шептал Альбус, пялясь в одну точку. — Я же писал ему письма, писал письма всё это время. Писал мертвецу. Почему? Почему? Почему? Повторял этот вопрос Альбус, словно заведённый, сломанный. Он даже начал раскачивать вперёд-назад, всё так же смотря в одну точку. Юноша не обращал внимания на мамины руки, что мягко удерживали его за плечи, не слышал её голос. В его голове кругами крутилась мысль о смерти одного из самых дорогих ему людей, по сравнению с которым только что объявившаяся мать была просто женщиной, незнакомкой, попутчицей, которая следовала с тобой в одном автобусе до какой-то остановки, выходила на ней и больше никогда не объявлялась. Будет ложью сказать, что её появление никак не тронуло Альбуса, однако радость от того, что Джинни была жива и сейчас сидела рядом с ним, напрочь перекрывались горечью утраты ещё одного близкого человека. — Альбус, Альбус, сынок, я с тобой, я теперь не уйду, — шептала ему на ухо женщина, с ужасом осознавая, что юноше не становилось лучше — напротив, он лишь сильнее погружался в своё горе, не замечая больше ничего. — Почему? — шептал один и тот же вопрос слизеринец, всё ещё не веря в смерть своего старика. Казалось, что он вот-вот войдёт в эту дверь, улыбнётся, потреплет его по голове и уйдёт делать чай. Но это была лишь сладкая ложь, иллюзия, в которую страстно хотелось поверить. Однако, к сожалению, от силы желания она не становилась реальностью. — Малыш, успокойся, — ласково, но твёрдо сказала Джинни, понимая, что ничего не помогало. — Нельзя вернуть умерших. Поверь мне, я это знаю наверняка. И сколько бы слёз ты не лил, это не поможет. Это нужно принять. — Где он похоронен? — сквозь всхлипы спросил юноша. — Знал ли он, что его внешность будут так использовать? — Да, знал, мы виделись с ним незадолго до его смерти, последние дни мы провели вместе в загородном доме, который я купила. Рядом с ним же его тело и похоронено. Разрешение на использование своего генетического материала он дал. Я обо всём позаботилась. Альбус, ему было уже очень много лет, он сильно заболел, не хотел тебе об рассказывать. Мистер Олливандер винил себя за всё, что с тобой происходит. Отчасти это правда. Если бы он тогда развернул тебя обратно, возможно… — нахмурилась Джинни, прикрывая глаза. — Бесполезно говорить о том, что было бы. Я его не виню. Как и тебя. Нужно двигаться дальше по сценарию, поздно уже что-то менять, — отозвался Альбус, прикрывая руками глаза. — Поменять всегда можно. В конце концов, мы можем подстроить твою смерть, и ты больше не будешь делать то, что тебе не нравится, — сказала Джинни, беря в руки ладонь юноши и снимая с пальца кольцо. — Ты так на него похож. — Только внешне, — хмыкнул юный маг, смотря с каким-то странным чувством на черные пряди, что спадали на глаза. Альбус так отвык от собственной внешности (хотя, следует признать, сильных изменений и не было), что уже не представлял себя иначе. — Не только, я в этом уверена, — пыталась приободрить сына волшебница, убирая чужие волосы со лба. — Как ты можешь быть уверена, если ты меня совсем не знаешь? — спросил Альбус, заглядывая в глаза своей матери. — Я почти всю жизнь думал, что у меня нет родителей. Потом мне становится известно, что ты жива, как я должен реагировать? Кидаться тебе в объятия? Честно, мне совсем этого не хочется. Лучше отведи меня на могилу мистера Олливандера, а потом я вернусь в приют ко дню, к которому они меня ждут. Тебя не было все эти годы, те люди стали моей семьёй. — Альбус, не говори так, — попросила Джинни, чувствуя тяжесть в районе грудной клетки. Не так она себе представляла их воссоединение. — Хорошо, тогда я замолкну. Отведи меня к могиле, — потребовал вновь слизеринец. — Пожалуйста. — Прямо сейчас это может быть опасно, надо выждать хотя бы неделю, — сказала волшебница, всей душой надеясь, что сын согласится. — Неделю? И что мы будем это время делать? — тихо спросил Альбус, опустив голову и чувствуя, как по носу скатилась скорбная слеза. — Полагаю, разговаривать, а также навестим приют, я собираюсь забрать тебя оттуда, — огорошила этой новостью Джинни. — Нет, — твёрдо сказал юноша, встрепенувшись. — Я понимаю твои чувства, Ал, но это опасно и для тебя, и для всех остальных. Мы волшебники, у нас своя битва. Ты же не хочешь втягивать их в неё? К тому же, твой юный друг Лео недавно вступил в «Железную волю» — организацию, борющуюся с волшебниками. Что будет, если он узнает всё? Или уже узнал? — спросила ведьма как можно более ласковым и спокойным тоном. — Я только что потерял дорогого мне человека, теперь ты хочешь, чтобы я отрекся от всех остальных?! Я уже продал себя Сопротивлению, смирился со своей ролью, не отнимай и этого, — взмолился Альбус, с удивлением отмечая, что чувствовал себя ещё более разбито, чем раньше, хотя казалось, что это было невозможно. — Я всё понимаю, мне самой пришлось отречься от всего в этом мире, даже от тебя. Всё ради того, что спасти многих людей, — объяснила Джинни, надеясь, что Ал со временем поймёт. — Посмотри на это с другой стороны: больше не придётся подвергать их опасности. — В этом мире опасно всё, я же могу их защитить, — стоял на своём слизеринец, не представляя, как он сможет расстаться с Лео и остальными. С теми людьми, что вырастили его. — Тебе всего четырнадцать, ты не можешь даже использовать магию вне Хогвартса, — покачала головой волшебница, грустно глядя на сына. — Мне ещё тринадцать, — автоматически исправил её Альбус. — Уже нет, ты родился второго января, а двадцать девятого августа я оставила тебя на ступенях приюта, — сказала Джинни, вздохнув. — Может быть, у меня и имя другое? Кто я вообще такой? Всего лишь жалкая марионетка? Это всё? Ни права выбора, ни свободны быть с любимыми, ничего? Что я вообще такое, объясни мне, ты же меня родила, — шептал Альбус, не в силах говорить нормально из-за сильной боли в горле. — Ты мой сын, и я очень тебя люблю. Если хочешь, я вообще заберу тебя отовсюду. Даже из Хогвартса. Я это сделаю, правда, — вдруг сказала гриффиндорка, взяв в шершавые ладони мокрое лицо юного мага. — И что будет дальше? Запихнешь меня в чулан или ещё куда-нибудь? — невесело усмехнулся подросток, шмыгнув носом. — Почему сразу в чулан? Отправлю подальше, чтобы ты учился магии, но в безопасном месте, — ответила Джинни. — По книжкам, раз до совершеннолетия нельзя? От меня не будет никакого толка. За эти три года можно сделать, что угодно. Даже победить. Я не прощу себе побега. Я слишком далеко зашёл, — прикрыл глаза Альбус, искренне ненавидя себя за это. — Да и нет в мире больше безопасных мест. Как же просто было бы поддаться слабости, позволить другим всё решать за тебя, но разве не это было ему так ненавистно всегда? С того момента, как юноша себя помнил, он не умел сдаваться, а если позволял себе это даже на секунду, то потом жутко себя ненавидел. Так было и на первом курсе Хогвартса, его решимость сверкала, его жажда свободы и равенства приносила кучу проблем, а сейчас? Осталось ли что-то от прошлого огня, или его поезд движется на тлеющих углях отчаяния? На последнем издыхании? Альбус потерялся в чёрных клубах дыма, пора было себя отыскать. — Сынок, я спрятала тебя подальше не для того, чтобы ты жил в самом эпицентре. Ладно Олливандер, но как могли Рон, Гермиона и остальные тобою воспользоваться? Умом я понимаю, но сердцем принять не хочу, — покачала головой Джинни, кусая губы. — А где же ты была все эти годы? Никто не знал, что ты жива. Почему? Зачем объявилась именно сейчас? — задал давно мучавшие его вопросы юноша. — Сначала я пряталась, затем копила силы, жила под оборотными зельями, создала лагерь Сопротивления в Китае спустя несколько лет после создания их в Британии, США, Франции и Болгарии другими людьми. Тебе на тот момент было лет семь, и я понимала, что не могу вернуться и забрать тебя, ведь ты был так мал. Это было опасно. Я надеялась, что ты не попадешь в Хогвартс, ты бы и не попал, ведь книгу, в которой раньше появлялись имена всех волшебников, в независимости от их происхождения, сразу же сожгли. Они не смогли бы о тебе узнать. Я хотела держать тебя как можно дальше от волшебного мира, но получилось совсем иначе. Слишком перемудрила, — грустно улыбнулась волшебница, сделав паузу на то, чтобы собраться с мыслями. — Затем я попала в плен на границе с Дурмштрангом, но на мне уже тогда был артефакт, который мог бы поменять внешность на неограниченное количество времени. Я вшила камешек себе в живот, они не могли были его увидеть. Я выбралась спустя почти три года. На восстановление ушел ещё год, а потом я узнала, что некий Альфред Олливандер поступил в Хогвартс. Я сразу почувствовала неладное. Решила проверить. Это заняло много времени, но мне всё же удалось найти информацию о погибшем племяннике Олливандера. После я сделала всё возможное, чтобы любой, кто бы решил проверить подлинность твоей личности, даже не сомневался в этом. Некоторое время спустя я наконец-то приехала в Англию. Посетила приют, в котором тебя оставила, и поняла, что опоздала. Пыталась разузнать о тебе как можно больше. После встречи с Олливандером и его смерти я получила новую оболочку, и теперь мы с тобой сидим здесь. — Полагаю, это самое основное? — спросил пораженный Альбус, у которого уже голова кругом шла от всей той информации, что ему поступала. — Что ты думаешь делать сейчас? — Я буду жить с тобой, бороться так же, как и ты, — твёрдо выразила свои намерения Джинни, нахмурившись. — Возможно, в скором времени тебе больше не придётся находиться в том ужасном месте. А пока нам следует схорониться.

***

— Отец, о чём ты хотел со мной поговорить? — спросил Скорпиус, когда они зашли в комнату юноши. — Я лишь хотел сказать, как я горжусь тобой, — сказал Драко, положив одну руку на плечо сына, а другой огладив его щёку. — И как я за тебя боюсь. Ты очень изменился, а я даже не заметил этого. И какой я после этого отец. — Я знаю, что ты любишь маму и меня, этого достаточно, — слегка улыбнулся подросток. — Ты тоже прости меня за моё к тебе отношение. — Я был жалок, это стоит признать, — покачал головой Драко, вздохнув. — Согласен, — фыркнул Скорпиус, но затем вдруг стал серьёзным. — Как мне подготовиться к встрече с Ним? Он же залезет мне в голову и будет читать мысли, не так ли? Как мне скрыть информацию от него так, чтобы он не понял? — Боюсь, что для тебя искусство легилименции в полной мере пока не является возможным, но мы можем потренироваться ставить блоки. Я буду копаться в твоей голове, а ты стараться не допускать меня туда, куда ты не хочешь, чтобы я попал. Научишься делать это незаметно — выиграешь. Но на это уйдет много времени, ты вряд ли успеешь до встречи Лордом, — сказал мужчина с скрытой тревогой в голосе. — Сделаем всё возможное, мне нужно защитить одного человека, — серьёзно сказал Скорпиус, нахмурившись. — И это ведь не будет считаться использованием магии вне школы до совершеннолетия. — Альфреда Олливандера, не так ли? — понимающе и как-то грустно хмыкнул Драко, прикрыв глаза. — Ты не будешь использовать магию, а лишь сопротивляться её воздействию — это разные вещи. К тому же, есть свои плюсы в чистокровности: за вспышками магии в поместьях мало кто следит. Начнём сегодня, если ты не против. Затем тебе и дедушка поможет. — Только этого и ждал, — сказал Скорпиус, улыбнувшись. Все следующие две недели они только и делали, что занимались. Ни отец, ни сын не хотели тратить ценнейшие крупицы времени, напряжённо ожидая неизбежного, которое так и маячило в воздухе. Голова Скорпиуса раскалывалась, но с каждым разом получалось всё лучше и лучше. И если в начале он был жалок и слаб, то к концу второй недели ему удавалось скрывать некие крупицы информации так, чтобы папа этого не замечал. Однако даже когда наступил судный день, юноша не был к нему готов. Метки на руках его родных запульсировали и заболели, это означало только одно: Тёмный Лорд вызывал их в своё поместье. Скорпиус, не в силах смотреть не страдания близких, схватил за руку отца и вместе с ним и дедушкой с бабушкой перенёсся к входу в поместье их нынешнего правителя. Мрачные высокие ворота, опоясывавшие всю территорию особняка и составлявшие защитный купол, распахнулись перед ними, пропуская внутрь. Скорпиус бы соврал, если бы сказал, что не хотел сбежать домой. Они шли по дорожке среди волн растущих деревьев и кустарников, которые, впрочем, были ухожены и некоторые из них даже формы, отдаленно напоминавшие змеиные. Осталось только гадать, была ли это шутка природы, или же кто-то сделал их такими. К сожалению, времени для рассуждения на тему растений и символизма у Скорпиуса не было, так как совсем скоро он и его семья уже пересекли порог слишком большого для одного человека поместья. Их никто не встретил, дедушка сам провёл их к комнате, в которой обычно устраивал аудиенции их повелитель. Тёмный Лорд, чьё имя никто не осмеливался называть из-за благоговейного ужаса, восседал на троне среди пустого зала, в котором даже камина не было. Он возвышался над своими гостями, смотрел на них сверху вниз внимательно и будто бы изучая. Скорпиус не смел поднять на него взгляда, хотя и отметил, что Лорд при таком близком рассмотрении отличался от того, что был в колдофильме, который им показывали каждый год. Сейчас волшебник будто бы выцвел и немного съёжился, хотя и внушал страх. Даже когда Малфои подошли к нему ближе, Волдеморт не шелохнулся, будто бы был статуей. Он лишь сощурил свои змеиные глаза, подпирая бледной ладонью щёку. Скорпиус иногда украдкой бросал взор то на него, то на членов своей семьи, которые также не смели поднять свои головы. — Добро пожаловать, — прошипел Волдеморт, не изменившись ни в позе, ни тем более в лице. — Приветствуем Вас, наш Лорд, — сказал Люциус, кланяясь. Вслед за ними этот же жест повторили и другие. — Просим простить нас за то, что потревожили вас, мы внемлем. — Довольно всех этих речевых оборотов. Я уже беседовал с некоторыми семьями по поводу экзамена, прошедшего недавно, — оповестил их маг, всё так же смотря на них, как на букашек. — Я понимаю, что он был весьма непрост, но ты, Скорпиус, знатно удивил меня своим поведением. Что же подтолкнуло тебя на подобное? Мы с преподавателями были лишены возможности слышать всё, что происходило, но всё же видели достаточно. Как ты можешь объяснить свои действия? — Простите меня, Лорд. Я… Я всё ещё не оправился от смерти матери, а экзамен несколько выбил меня из состояния равновесия. Он превзошёл все мои ожидания, я не смог справиться с эмоциями, за что прошу прощения, мне очень стыдно, — сделав наиболее раскаявшийся вид, рассказал Скорпиус заранее заготовленный ответ на весьма очевидный вопрос. — Ты один из лучших студентов Хогвартса, все преподаватели лестно о тебе отзываются, но до меня доходят слухи о твоём тесном общении с Альфредом Олливандером. В прошлом этот юноша приносил много проблем, сейчас, вероятно, благодаря твоему влиянию, также стал примерным студентом. Это похвально, Скорпиус, — сказал Лорд, всё ещё не двигаясь. — Я понимаю, почему ты не убил то низшее существо. Ты ещё не оправился от смерти важного тебе человека, а ещё ты слишком добр, мой мальчик. Это качество не должно заглушать чувство долга, ты это понимаешь? — Понимаю, повелитель, подобное больше не повторится, — пообещал Скорпиус настолько искренне, что сам почти в это поверил. Вдруг он ощутил еле заметное вмешательство в собственный разум, но вида не подал, предоставляя полную свободу действий там, где это было возможно. По-другому этого и не могло быть. Где он, а где один из сильнейших магов в мире. Скорпиус мог лишь скрывать некие части воспоминаний или же вовсе менять их так, как уже делал это на тренировках с отцом. — Такие студенты как ты — это будущее нашего общества, вы должны подавать пример. Я многого ожидаю от тебя, Скорпиус. Не смей подводить меня, — требовательно прошипел Волдеморт, исчезая из разума юноши, видимо, найдя там всё, что ему было нужно. — Вы можете идти. Люциус, останься. — Да, мой Лорд, — склонился в почтительном поклоне мужчина, лишь один раз встретившись глазами с выходившим из помещения внуком. Скорпиус спокойно выдохнул только тогда, когда оказался в своей комнате. Ноги подкосились, и он чуть и не упал на кровать, вовремя спохватившись. Сердце стучало, как бешеное, а в голове с огромной скоростью мысли носились друг за другом. Аудиенция была крайне короткой, Лорд даже не стал сильно осматривать его воспоминания — ушёл почти сразу же. Он даже выглядел как-то иначе: кожа ссохлась и истончилась, да и сам его вид уже не говорил о великой силе и мощи. Волдеморт не повышал голос, не менял позы, возможно ли, что ему было это трудно? Это казалось каким-то бредом, но Скорпиус ухватился за него, как за какое-то ошеломляющие открытие. Их повелитель не был таким всемогущим, как о нём говорили. Когда-то слухи были реальностью, но сейчас? Юноша знал, что Лорд жил за счёт крестражей, большинство из которых было уничтожено Гарри Поттером и его друзьями. Это так сильно сказалось на нём? Или же Скорпиус всё это выдумал? Нутро подсказывало ему, что что-то было не так. Однако сознание растворялось в тумане уставшего тела, из которого будто бы высосали всю энергию. Слизеринец уснул.

***

Примерно до июля Альбус и Джинни жили в том загородном доме, что купила ведьма. Они так и не навестили приют, как планировали изначально, но Поттер хоть и переживал по этому поводу, знал, что ему ещё удастся это сделать. И он был прав. На протяжении всего июня юноша посещал могилу мистера Олливандера почти каждый день, к тому же она находилась не так далеко от дома, буквально в десятке метров от него. Альбусу было всё ещё тяжело и неловко разговаривать с матерью, которая то и дело с кем-то переписывалась по волшебному пергаменту и лишь вечером выходила из своей комнаты и пыталась вывести сына на разговор, а потому слизеринец разговаривал с могилой Гаррика. Холодная плита отличалась потрясающим умением слушать. Альбус чувствовал, как потихоньку сходил с ума. Помогала природа. Их дом находился в маггловской деревушке на юго-западе Англии. Это было славное место рядом с озером, в котором местные ловили рыбу. Здесь было много полей и лесов, а ближайший большой город находился в сотнях миль. Альбус, что искренне наслаждался безмятежностью текшей здесь жизни, почти весь месяц был предоставлен сам себе, слал письма в приют, с упоением читал ответы и всё никак не мог смириться с той мыслью, что скоро он нанесёт туда последний полноценный визит с целью попрощаться со всеми. Это разрывало и так истрепанное сердце. Он ещё несколько раз пытался заводить об этом разговор, но каждый раз Джинни — именно так слизеринец называл свою мать — убеждала его в необходимости этого шага. Сошлись они на том, что Альбус всё равно хотя бы раз в году будет навещать столь родное и любимое место и всех его обитателей. Больнее всего было думать о Лео. Юный маг даже думал о том, чтобы всё ему рассказать и забрать с собой в этот загородный дом, упрятать от всех невзгод и от «Железной воли». И зачем мелкий связался с этой организацией? В этом сотрудничестве был лишь один плюс, который в то же время был и минусом: Лео, скорее всего, знал о существовании магии и волшебников. Мальчик всегда в них верил, но теперь уже вряд ли думает, что они приносят добро в этот мир. Как раз наоборот. Но все эти грустные думы об устройстве жизни меркли перед желанием наконец-то увидеть Лео. Ох, как же Альбусу хотелось его обнять, прижаться носом к рыжей макушке и никогда-никогда не отпускать. Разве не мог Лео жить здесь, среди деревенских жителей, которые мало что знали о тревогах в мире? Он мог бы и всех приютских сюда перевести, подальше от Лондона, от эпицентра урагана. Однако все эти мысли плющились и растворялись под грузом реальности, которая, увы, была жестока и несправедлива. Альбус прознал это на своей шкуре. В июле юный маг отправился в приют вместе с Джинни, которая была под личиной старика Олливандера, и смотреть на такие живые родные черты было до жути больно. Альбус договорился с ней о том, что проживет в приюте до середины августа, на меньшее он не был согласен. Ему хотелось как можно больше впитать в себя, стать единым с беззаботной радостью и лёгкостью. Приют был его местом силы. И его хотели у него отнять. Осознавать себя угрозой благополучия обитателей этого места, которого по праву можно было назвать домом, было горько. В последний раз заходить в эти стены ещё горче. Джинни ушла беседовать с миссис МакДроувелл, которая крепко её обняла и даже всплакнула, а Альбус бегом поднялся в их с Лео комнату, с радостью обнаруживая мальчика спящим на кровати. Как же он вырос. Они не виделись год, но Поттер был готов поспорить, что его младший брат был с него ростом и, возможно, даже выше. Альбус с грустью смотрел на его синяки, что скрывали широкие штаны, слегка сбитые вверх, на ранки и белесые полоски новых, незнакомых ему шрамов. Лео теперь сам подстригал волосы, потому что верить в то, что он дался кому-то ещё не хотелось. Да и неровные пряди говорили сами за себя. Альбус не хотел его будить, хотя и щенячья радость затопила всё нутро, и хотелось крепко-крепко прижать Лео к себе и сидеть так до скончания времён. Юноша поставил вещи на свою кровать, а потом присел на чужую, что жалобно скрипнула под ещё одним весом. Поттер, предварительно сняв кольцо с пальца и положив его в карман, прилёг рядом с ним, как часто делал это раньше, обнял поперёк впалого живота и притянул к себе, зарываясь носом в волосы, как давно этого хотел. Лео зашевелился, но не проснулся, а лишь забавно поморщил нос. Мерлин, как же Альбус по нему скучал. Рядом с ним он ощущал себя человеком, цельной личностью, живым. И юноша всеми силами справлялся с эгоистичным желанием уменьшить брата и таскать его везде с собой. Спустя какое-то время Лео зашевелился, и Альбус даже задержал дыхание, хотя это и не помогло. Тело под его рукой заметно напряглось, но после расслабилось, стоило его владельцу осознать, что только один человек на всём свете так его обнимал. — Альбус, скажи мне, ты…? А нет, неважно. Я рад, что ты дома, — улыбнулся мальчик, однако его губы вскоре исказились, а по щекам потекли слёзы. — Что? Что случилось? Что я? Я дурак, да, я последний идиот, хочешь, побей меня, я не буду сопротивляться, — затараторил Альбус, приподнимаясь на локте и пытаясь вытереть пальцами влагу. — Не хочу я тебя бить, — буркнул Лео, садясь на кровати. — А следовало бы. Ты приезжаешь и уезжаешь каждое лето, уже не пишешь в течение года, скоро совсем забудешь про нас, да? — Я никогда не забуду про вас, про тебя, — ласково сказал Альбус, беря лицо мальчика в свои руки, лавиной обваливая на него всю нежность, что у него была. — Это невозможно. Иначе это буду уже не я. — Значит, у нас есть чуть больше месяца до следующего года? — грустно улыбнулся Лео, растирая пальцами глаза. — Боюсь, что это мой последний год в приюте. Мистер Олливандер хочет меня усыновить и забрать с собой, — прошептал Альбус на грани слышимости, надеясь, что его братишка всё же не услышит. — Ч-Чего? — как-то опустошенно произнёс мальчик, резко отнимая руки от покрасневших глаз. — Повтори. — Лео, я… — растерянно проронил Поттер, аккуратно обхватывая плечи брата. — Повтори! — требовательно воскликнул маггл, скидывая чужие руки. — Меня хотят забрать из приюта, — скорбно сказал Альбус, поджав губы. — Нет, я не позволю, — зло прорычал Лео, вскакивая с постели. — Где этот старикашка?! — Куда ты? Стой! — попросил юноша, но его друг уже выбежал из комнаты, направляясь к миссис МакДроувелл, как к самому очевидному варианту. Лео без стука ворвался в кабинет женщины, где мирно беседовали она и тот самый старик, что был ему так нужен. Этот негодяй хотел забрать у него Альбуса навсегда, хотя тот и так пропадал непонятно где почти весь год! Этого просто не могло происходить на самом деле! За что? Лео встал перед мужчиной и грозно на него смотрел, собираясь с мыслями. — Я не отдам вам Альбуса, — сквозь зубы прорычал мальчик, ловя удивлённые взгляды. — Лео, что на тебя нашло? Я прекрасно понимаю твои чувства, но сейчас твоё поведение недопустимо, — строго сказала миссис МакДроувелл, поднимаясь со своего места. — Недопустимо? Моё поведение? Недопустимо отдавать Ала в руки этого чертового… этого… этого волшебника! — воскликнул Лео, своей фразой пригвоздив полу всех: женщину, что так и застыла со строгим выражением лица, старика, который ошарашенно на него глядел, и Альбуса, который стоял в дверном проёме. — Что ты такое говоришь, дорогой? Волшебников не существует. Я же запретила тебе слушать байки «Железной воли», даже посадила под домашний арест, а ты всё туда же, — сказала побелевшая миссис МакДроувелл. — Я видел их собственными глазами, они все отвратительные, и этот старикашка не лучше, — зло выплюнул мальчик, тяжело дыша. — Лео, пожалуйста, успокойся, — попросила его женщина, пытаясь погладить по плечу, но Лео лишь отпрыгнул от неё. — Не говори так, — тихо сказал Альбус, проходя внутрь комнаты и закрывая за собой дверь. — Ты правда считаешь, что все волшебники ужасны? — Альбус! — воскликнула Джинни, чувствуя что-то неладное. — Дорогой, не надо поддерживать Лео в его фантазиях, — мягко намекнула женщина, также понимая, что её воспитанник не просто так этот вопрос задал. — Не все они плохие, — продолжил Альбус, не слушая никого, а только смотря в полные растерянности и какого-то затаенного нежеланного понимания голубые глаза брата. — Юноша, не нужно говорить чепуху, — несколько раздраженный тоном сказала Джинни, приставая со стула. — Я согласна с мистером Олливандером, — кивнула женщина, что сама являлась волшебницей. — Просто плохих больше, сейчас они правят миром. И знаю я это потому… — Потому что ты один из них, — грустно закончил за него Лео, прикрывая глаза и морщась. — Я знал это, боялся признавать, но знал. Уходишь в какую-то частную школу каждый год, да и твой медальон, который никогда не теряется. Ещё старик этот подозрительный. Я просто не хотел верить. До сих пор не хочу. — Лео, ты… Как давно? — ошарашенно спросил Альбус, удивленный до глубины души. — Знаю про Хогвартс и всё остальное? — усмехнулся мальчик, сжимая ладони до побелевших костяшек. — Я — член «Железной воли», Ал. Не участвую ни в чём серьезном, в основном на побегушках, но я ж не тупой, не слепой и не глухой. — И что ты думаешь на счёт меня? — осторожно спросил его слизеринец. — Ты ведь не на их стороне, да? — с явной надеждой задал вопрос Лео. — То, что ты с ними, не значит ведь, что ты за них, правда? Ты ведь ещё мой брат? Не может ведь быть иначе? — Я твой брат, это никогда не измениться, — заверил его Альбус, беря в руки его лицо и заглядывая в полные сдерживаемых слёз глаза. — Ты ведь никому обо мне не расскажешь? — Как ты мог о таком подумать? Я — могила, — несколько оскорбился Лео, что на фоне происходившего выглядело даже смешно. — Но этот старик ведь тебе зла не причиняет? — Нет, всё в порядке, — слегка улыбнулся Альбус, гладя брата по макушке. — И не заставляет делать того, чего ты не хочешь? — не унимался мальчик, всё ещё бросая в сторону мужчины подозрительные косые взгляды. — Н-Нет, — слегка замялся юноша, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. — Честно-честно? — Честно-честно, — ответил Альбус, прижимая мальчика к себе. — И что будет дальше? Мы сможем видеться? — после небольшой паузы задал очередной вопрос маггл. — Конечно. Вот только пообещай мне разорвать отношения с «Железной волей», — попросил слизеринец, с тревогой глядя на младшего. — Не могу. Правда, не могу. К тому же ты сам сказал, что миром правят злые волшебники, поэтому нужно их победить, — заявил мальчик с полной уверенностью, даже не собираясь передумывать. — Тебе одиннадцать, Лео, — тяжело вздохнул Альбус. — Почти двенадцать. И между прочим, тебе ненамного больше, — отметил младший с лукавой усмешкой. — У тебя же скоро день рождения, мы отпразднуем его вместе? — Так получилось, что он уже был. Второго января, сам узнал недавно. Так что мне уже четырнадцать, — неловко улыбнулся Альбус, пожимая плечами. — Я ведь больше ничего о тебе не узнаю? Может быть, у тебя хвост есть? — хмыкнул Лео, даже заглядывая другу за спину. — Какой ещё хвост, мелкий, я волшебник, а не корова, — ухмыльнулся Поттер, ласково потрепав братишку за ухо. — А наколдовать можешь? — вдруг спросил мальчик с неожиданным азартом. — Лео, — в один голос сказали миссис МакДроувелл и Альбус. — Магам запрещено колдовать вне стен школы до совершеннолетия, — сказал юноша, недовольно выдохнув. — Не стоит рассказывать всех тонкостей, Альбус, — вмешалась крайне недовольная Джинни, сложившая руки на груди. — Лучше уж пусть он узнает от меня, чем от тех людей из «Железной воли». К тому же миссис МакДроувелл его защитит в случае чего, правда ведь? — с надеждой посмотрел на женщину юный маг, краем глаза ловя крайне удивленный взгляд Лео. — Что? И вы тоже?! — воскликнул мальчик, чувствуя себя преданным. Ладно Альбус, но их вездесущая няня и по совместительству глава приюта… — Так получилось, я не хотела об этом говорить, но раз сегодня вечер откровений, то да, я — волшебница, — сказала женщина, слегка пожав плечами и немного недовольно глянув на Альбуса. — Обалдеть, — протянул Лео, выражая тем самым все свои смешанные эмоции. Всё то время, что юноша пробыл в приюте, его младший задавал великое множество вопросов про волшебный мир. И Альбус, который наконец-то мог хоть немного излить душу, делал это с великой радостью. К тому же это занимало Лео и не давало ему даже думать о том, чтобы наведываться в штабы «Железной воли». Пару раз к нему в гости приходила Линда, волновавшаяся о благополучии подопечного, который совсем недавно стал членом их организации. Скорее номинально, чем реально, но всё же девушка не могла оставить Лео без присмотра. Однако поняв, что к мелкому приехал брат, она успокоилась и больше не тревожила его. У самой дел было выше крыши. Альбус и Лео вместе бегали на улице, читали книги, дрались на подушках и смотрели на звёзды с крыши приюта, ели мороженое на отданные Джинни сыну в распоряжение деньги, засиживались допоздна за бессмысленной болтовнёй и просто наслаждались каждым мигом, проведенным вместе. Но время шло, приближался и день отъезда Альбуса. Прошло больше половины августа, и мальчики с каждым мгновением чувствовали грозный час расставания. Юноша уверял Лео, что обязательно будет навещать его летом, хотя бы на неделю, обещал забрать с собой, когда злые волшебники будут повержены. Они уже даже представили свою совместную жизнь в загородном доме Альбуса среди полей и лесов. Лео мечтал запустить воздушного змея и сходить в поход, а слизеринец поддерживал его в каждой затее. Когда пришёл момент сказать друг другу «до свидания», а не в коем случае не «прощай», даже эту обнадеживающую фразу было трудно произнести. Лео вцепился в Альбуса клещом, сжал ткань футболки на спине, обвил талию ногами и пытался сдержать слёзы. Поттер же крепко обнимал его в ответ, пытался запомнить этот момент, впитать в себя, закупорить в очередную бутылочку воспоминаний. Джинни забрала его в двадцатых числах августа, друг с другом они до сих пор чувствовали себя неловко, привыкая к роли матери и сына. Женщина купила все нужные книги в Косом переулке, вместе они подобрали новую школьную форму, сводили к ветеринару Кару, его маленькую вредную сову, которую ему подарил мистер Олливандер ещё на кажущемся далёким первом курсе. С этой малышкой у Альбуса не было слишком тёплых отношений, но после кончины старого волшебника юноша стал относиться к Каре с большей любовью и вниманием, которой ей, оказывается, так не хватало. Сова стала меньше кусаться, а иногда даже терялась своей маленькой головкой о плечо хозяина. Альбус не мог не гладить её в ответ, жалея о том, что раньше не был с ней так обходителен. Тридцать первое августа ударило по голове обухом, и, несмотря на все уговоры Джинни, Альбус отправился в приют, дабы поздравить Лео с Днём рождения. Он ворвался в их комнату, пугая не на шутку мальчика, который тут же подскочил с кровати к нему в объятия. Тот уже и не надеялся увидеть брата вновь. Альбус подарил ему кулон, в котором была их общая фотография. Джинни зачаровала его по тому же принципу, что и кулон сына — вещица никогда не будет теряться. Лео был очень доволен подарком, а после они спустились в столовую, где всем приютом съели приготовленный миссис МакДроувелл торт. Именинник просил Альбуса остаться, и тот, к удивлению первого, согласился, объяснив это тем, что он договорился встретиться завтра утром с мистером Олливандером на вокзале, куда тот привезёт все его вещи. Этой ночью они вновь смотрели на звёзды на крыше приюта, там же встретив и рассвет. Никто из них не хотел расставаться, но это было необходимо. На следующее утро, обнявшись крепко-крепко, они попрощались. В одиннадцатом часу Альбус вместе с Джинни стоял на платформе девять и три четверти в ожидании поезда, который, впрочем, не заставил себя долго ждать. Он выехал из туннеля в густых клубах дыма, гудком оповестив всех о своём прибытии. Альбус, взглядом нашедший Лиззи и Эмилию, с которыми он списывался напряжении почти всего лета, подбежал к ним, неловко обняв свою мать, на которую в подобном виде смотреть было всё ещё больно. Джинни понимающе улыбнулась, как-то грустно сгорбившись. Друзья заняли одно из купе, уже разложили вещи, и вскоре к ним присоединился Скорпиус, который даже весьма вежливо поздоровался с девочками. Малфой не принимал активного участия в беседе, предпочитая меланхолично разглядывать пейзажи за окном, но иногда вставлял остроумные фразы, что вызывали всеобщие смешки. Спустя несколько часов поезд, разрезая ночное полотно, прибыл к Хогвартсу. Замок, уже тысячелетие стоявший на этих землях, возвышался над всем и вся и пронзал небо шпилями башен. Он приветствовал их. Альбус усмехнулся, готовясь шагнуть в новый год с новыми силами, которые появились благодаря общению с Лео. Его личное солнце ещё долго будет согревать его продрогшие внутренности и быть ориентиром во тьме. По крайней мере, Альбус очень на это надеялся, но как только они сели по скамьям в Большом зале и вновь узрели церемонию распределения новых студентов, эта уверенность несколько угасла. Директор Селвин выступил с речью, заявив о начале школьного турнира магии, в котором обязаны участвовать все студенты в независимости от курса или группы. Альбус переглянулся со Скорпиусом, предельно чётко осознавая, что и этот год будет крайне неспокойным.