Память

Никто не думал, что очередной год пройдёт гладко. Впрочем, это вносило какую-то ненормальную стабильность в их мир. Практически не было ни дня, когда бы удавалось насладиться жизнью. Это было и неудивительно с учётом условий, в которых им выпал шанс существовать. Несомненно, были те, кто не видел в устоявшемся режиме ничего дурного, ведь они родились при нём и ничего иного не знали. Это было весьма грустно, правда, только для тех, кто как раз-таки чётко осознавал необходимость изменений. Объявление о турнире отлично вписывалось в концепцию их мира. Все студенты, начиная с четвёртого курса и кончая шестым, не имели права отказаться. Семикурсники не принимали в этом фарсе участия только потому, что их ждал их собственный. Младшие ещё не были к этому готовы, и Альбус с какой-то горечью подумал о том, что он действительно не был любимчиком судьбы. Однако спорить с реальностью было себе дороже, а потому юноша прошёл все этапы принятия уже к концу речи директора. Турнир был похож на тот, что раньше проводился в великих магических школах, однако нынешний явно превосходил предыдущие по количеству маразма. Турнир должен был длиться весь год в несколько этапов, на которые отводилось по неделе в два месяца. Таким образом, к концу года будет проведено пять состязаний. С каждого периода отсеивались игроки, как это обычно и бывало в подобного рода мероприятиях. Победивший становился гордостью школы, этому человеку обещали не только автоматически сданные на «отлично» экзамены, вступление в ряды Студенческого совета и получение титула старосты Хогвартса, но и признание всего преподавательского состава, а также денежное вознаграждение. Немаловажным был факт того, что на финальном этапе будет присутствовать Тёмный Лорд, который лично поздравит того, кто выиграет Турнир. Альбусу подобная награда виделась насмешкой судьбы. Никто не знал, какие именно испытания были придуманы для них. Ясно было одно: группы А и Б не были в равных условиях хотя бы по критерию ожиданий общества. Хоть правила для всех и были одинаковыми, никто бы не позволил грязнокровке вырвать первое место. В связи с этим конкуренция в группе А возрастала. Победить хотел чуть ли не каждый первый. Альбуса же подобное желание не отягощало, его сковывала нужда пройти настолько далеко, насколько это было возможно, дабы показать себя, дабы стать заметным для Лорда, к которому ему было необходимо приблизиться. Это было даже смешно, хотя юноша не мог ощутить иронии в полной мере. Первый этап был назначен на третью неделю октября, и эта дата, казавшаяся сейчас далёкой, на самом деле была как никогда близка. Альбус чётко осознавал, что время являлось относительной величиной, не поддававшимся чётким измерениям. Юный маг лишь надеялся, что сможет подготовиться к первому этапу. С учётом его весьма амбициозных планов по вступлению в команду по квиддичу и обучению мастерству анимагии, о которой он задумывался довольно часто за последние месяцы, это становилось несколько более проблематично. Не помешала бы и легилименция, с просьбой о помощи в изучении которой Альбус собирался подойти к Гермионе. Каждый навык мог пригодиться, это юноша осознавал чётко. Не понимая, как именно ему удастся не разорваться на части, слизеринец бухнулся на кровать с усталым вздохом. Скорпиус, который молчаливой тенью был рядом со встречи в купе, готовился ко сну, переодеваясь и собираясь идти в душ. Альбус, провалявшийся так ещё немного и решивший последовать примеру друга, еле-еле встал с постели и стянул с себя одежду, которая тоскливо разместилась на плечиках в шкафу. — Что думаешь на счёт Турнира? — впервые за всё время заговорил с ним Скорпиус. — Бред, как обычно, — невнятно промычал Альбус, чистя зубы. — Нам не выиграть, — хмуро сказал Скорпиус, вытирая лицо полотенцем. — Это очевидно. Но нам надо пройти столько испытаний, сколько мы сможем. Не думаю, что выбывших ждёт слава и почёт, — сказал юноша, промыв рот водой. — Мы самые младшие, на нас сразу же откроют охоту в случае чего, — резонно предположил Малфой, сверля глазами умывающегося друга. — Опять же это не сюрприз, — выдохнул Альбус, перекидывая влажное полотенце через плечо. — Значит, что нам необходимо много учиться. — Ты и так из библиотеки почти не выходишь, теперь там жить собираешься? — хмыкнул Скорпиус, выходя из ванной. — В этом году хочу попробоваться в команду по квиддичу, в случае положительного результата буду больше проводить времени на природе, — сказал слизеринец, с удовольствием откидываясь на кровать. — Я думал, ты тогда шутил, а ты и правда решил попробовать, — удивлённо протянул Скорпиус, забираясь с ногами под прохладное тяжёлое одеяло. — Зачем тебе это? — Хочу побольше с тобой времени провести, конечно же, — усмехнулся Альбус, поворачивая голову в сторону соседа, который лишь посмотрел на него, как на последнего идиота. — Я поражён твоим рвением, но мы и так почти всегда вместе, не хотелось бы ещё и на поле твою рожу видеть, — буркнул юный маг, подтягивая одеяло до глаз. Выглядело это весьма забавно. — Ну так пожелай мне неудачи, — хмыкнул Поттер, ставя будильник на семь утра. — Сейчас в моей команде свободны места двух охотников и вратаря, — спустя какое-то время сказал Скорпиус. — Скорее всего, я буду одним из тех, кто будет отбирать. Не думай, что пропущу тебя просто по знакомству. — Ты всего лишь на четвёртом курсе, кто разрешит тебе взять на себя подобную ответственность? — удивился Альбус, готовившийся потушить свет. — Так я же не сказал, что буду заниматься этим единолично, но как ловец я должен буду оценить навыки будущих союзников и соперников, — сказал Малфой, с трудом подавив позыв зевнуть. — Не хочешь поменять позицию? — Думал над этим, но пока не хочу. Мне нравится ощущение погони, свободы. Я бы даже сразился с тобой за снитч, правда это бы значило, что ты будешь в другой команде, но ты же не собираешься?.. — Посмотрим, Мафлой. Кто знает, может быть, мы с тобой и посоперничаем, — улыбнулся Альбус, уже чувствуя, как сон одолевает сознание. — Ты не против, если я потушу свет? Очень устал за сегодня. — Нет, я тоже хотел предложить это. Спокойной ночи, Ал, — как-то слишком нежно и по-доброму сказал Скорпиус, но Поттер не уделил этому большого внимания, так как был попросту не в состоянии обрабатывать информацию, получаемую извне. — Спокойной, Скорп, — зевнул слизеринец, погружаясь в темноту и совсем не замечая тоскливого взгляда друга, который ещё долго пытался всматриваться в невидимые в черноте ночи очертания напротив. Первые дни были рутинными донельзя. Ритм осени несколько отличался от летнего, что не было удивительно. Вставать приходилось рано, после завтрака их ждали пары, затем обед, вновь занятия, ужин, домашнее задание, сон. И так по новой. И это было бы замечательно, ведь в этом устоявшемся порядке были мир и спокойствие, ценность которых осознавался лишь со временем, проведённым в адской круговерти. Видимо, Альбус слишком привык к погоне за хрупким душевным равновесием настолько, что даже не мог насладиться моментами, которые максимально были приближены к желаемому. Каждый вечер он проводил в библиотеке вместе с Элизабет и Эмилией, которые также понимали, что им было необходимо гораздо больше знаний, чем те, что были у них на тот момент. На самом деле, они были в этом не одиноки. К ним присоединялся Скорпиус, пару раз они замечали Трента в компании старших, Урсулу и Катерину, других ребят, что стайками занимали столы или в одиночку прятались за горами книг. Дурмштрангцы, некоторых из которых юноша видел в том году, хмуро переговаривались друг с другом, не особо утруждая себя болтовнёй с другими студентами без необходимости. Альбус всё ещё не совсем понимал, зачем Министерства магии решили провести подобную политику, больше напоминавшую плен одних другими. Возможно, в этот как раз и был её смысл. Лорд хотел развеять своё влияние над всем миром, посылал в школы своих послов под весьма дружественным предлогом. Естественно, отказ не принимался. Вот и приходилось беднягам ютиться в чуждых условиях. Изабель и Эрик, которые ненадолго приезжали к ним в том году, уехали обратно во Францию после получения меток. Видимо, они должны были как-то повысить авторитет Тёмного Лорда среди своих. Альбус опять же находил это забавно отвратительным. Юноша двигался будто бы по инерции, будто бы даже не ощущая самого себя. А потому было как-то странно очнуться от своих же мыслей посреди поля для квиддича в качестве кандидата на место охотника. Метла в руках казалась инородным предметом, и Альбус с грустью подумал о том, что у его отца подобных проблем явно не было. Однако стоило слизеринцу неловко взмыть в небо, как раздумья отошли на задний план. Давно он не чувствовал подобного: ветер раздувал волосы, мантию, под ногами не было ничего, что могло бы ему обеспечить состояние покоя. Оставалось рассчитывать на собственные силы, а это было несколько сложно в условиях того, что в последний раз Альбус садился на метлу достаточно давно. Пролетев несколько кругов вместе со Скорпиусом, который вызвался ему помощником, юный маг чувствовал себя лучше. Малфой сделал ему несколько замечаний, подсказал, как лучше ухватить за метлу, как держать себя на крутых поворотах. Его советы и вправду были полезными, что, впрочем, совсем Альбуса не удивило. Как бы Скорпиус не уставал после тренировок, как бы он не жаловался, когда становилось совсем туго, волшебник ни за что бы не бросил любимое занятие. И Поттер честно был рад и горд за друга, которому доставалось не так уж и много свободы в жизни. Для разнообразия Альбус попробовался на роль ловца и даже вратаря с загонщиком, но если первая позиция ещё хоть как-то ему подходила, то с последними его отношения не сложились. Скорпиус даже смеялся над его жалкими потугами отбить бланджеры, за что получил несколько толчков в плечо от изрядно уставшего Альбуса, которому всё же удалось занять место охотника в команде друга. Тренировки были три раза в неделю, первая игра была назначена на начало октября якобы с целью открыть сезон (будто бы это являлось такой уж большой нуждой), а также дать игрокам подготовиться к испытанию Турнира. Альбус, который до этого почти не занимался физически, с трудом осознавал, как Скорпиусу удавалось не сойти с ума за последние три года. Видимо, желание действительно играло большую роль в процессе. Конечно же, Малфой не мог ограничиться лишь теми тренировками, что у них были в составе команды. Его не до конца устраивало то, как его друг действовал на крутых поворотах. На самом деле, претензий было гораздо больше, и Скорпиус проявил себя как строгий тренер, который третировал Альбуса на протяжении всего сентября, даже если погода не располагала к подобному времяпрепровождению. — Я не доживу до первых игр, так и свалюсь с метлы, — пожаловался слизеринец, сидя на земле после очередного рандеву с небом. — Не выдумывай, ничего с тобой не будет. Ты уже выглядишь не так жалко, как в начале, а это успех, — усмехнулся Скорпиус, который приглаживал сырые от пота волосы. — У меня болят те места, о наличии которых я даже не догадывался. Это вообще нормально? — пожаловался Альбус, чья спина будто бы не хотела разгибаться. — Вполне, — пожал плечами Малфой, протягивая руку. — Вставай, а то мы пропустим ужин, а ещё нас ждёт домашка по Трансфигурации, которую ни ты, ни я даже не начинали делать. — Порой я просто надеюсь, что не проснусь утром, — устало простонал подросток, хватаясь за чужую сильную ладонь. — Не говори так, — тихо произнёс Скорпиус, вглядываясь в чужие глаза. — Нам с тобой ещё надо выиграть чёртову игру. Я уж точно не собираюсь наблюдать за злорадством Мелиссы. И кто вообще назначил её капитаном второй команды нашей группы? Несправедливость какая-то. А она всего лишь на год нас старше. — Ты только не заплачь, — ухмыльнулся Альбус, утягивая ещё пышущего энергией друга в раздевалку. — Ещё чего, много чести, — скривился юноша, следуя за ним. В итоге, их команда победила благодаря Скорпиусу, который на двадцатой минуте поймал снитч. Альбус даже не успел втянуться в игру, образы, звуки и запахи слишком резко ударили его, не оставляя возможности не полюбить невероятное чувство полёта. Конечно же, нельзя сказать, что вообще ничего не произошло. Несколько раз его чуть не скинули с метлы, да и мяч он успел перехватить однажды, что для Альбуса была сродни победе. А ещё адреналин и счастливая улыбка Малфоя, который светился самодовольством, сделали своё дело, и Поттер вместе с остальными трепал его по голове и всячески поздравлял. На другом конце поля Мелисса сыпала проклятиями. Трибуны ревели, комментатор поздравлял их команду с победой, солнце мягко светило из-за кучевых облаков. В груди Альбуса сердце билось быстро-быстро, так, словно готово было рассыпаться от радости — настолько хрупким оно было. Если выбить себе память и принять действительность как за единственно верную исходную, то вполне можно было бы жить. Юноше было даже несколько горько от того, что он не жил в этом умело сконструированном мире. Однако даже минорные мысли не могли окончательно сломить то светлое, что витало в воздухе в тот момент. В короткий миг, неожиданно для самого себя Альбус осознал, что ему было четырнадцать, что у него были друзья, в какой-то степени даже семья и что жизнь порой могла быть не такой отвратной, что существовало нечто большее чем чёрные и белые полосы. В раздевалке все чествовали героя сегодняшнего дня, и все проблемы будто бы стали невидимыми. Альбус не мог не разделить с остальными миг радости, даже если и его нельзя было растянуть навсегда. И именно поэтому он был так ценен. Натёртые на руках мозоли, уходившее в сальто сердце при каждом неважном повороте, болевшие ноги — в тот момент всё это окупилось, и слизеринец даже поверил в то, что при должных усилиях можно одержать победу. Весь следующий день, который выпал на выходной, Альбус отсыпался. И когда он проснулся после обеда, а Скорпиус читал книгу в своей зелёной пижаме, тревожного чувства не было. Возможно, ему следовало присоединиться к команде по квиддичу гораздо раньше. Однако с понедельником рассеялось и чувство защищённости. Разговоры по большей части крутились вокруг первого испытания Турнира, о котором вообще ничего не было известно. Это напрягало. Глушило то чувство радости, что ещё недавно грело изнутри. Альбус, ещё летом решивший приступить к изучению анимагии, слегка приглушил свой энтузиазм после того, как уснул прямо в библиотеке за чтением нудного фолианта по истории магии. Ему просто не хватало ресурсов для чего-то нового. Разбудила его Эмилия, которая решила остаться с ним даже после того, как Лиззи ушла спать. Девушка игралась с бумажками, которых заставляла двигаться, а также хмуро глядела на тех, кто ещё остался в библиотеке. — Эй, соня, пора вставать, на нас библиотекарша уже косится, — прошептала Эмилия, аккуратно тряся друга за плечо. — Что? Который час? — пробормотал Альбус, приподнимая голову со сложенных рук. — Одиннадцатый, пора возвращаться в гостиные, если мы не хотим наткнуться на старост, — сказала Стоун, разминая его затёкшие плечи. — Чёрт, забыл, — зевнул юноша, закрывая книги. — Неудивительно. Ты и раньше как живой мертвец ходил, а теперь ещё и в команду по квиддичу вступил. Кстати, почему? Ты же не горел желанием? — спросила Эмилия, помогая ему расставлять книги по полкам. — Лиззи тоже хотела попробоваться, но потом передумала. — Что? Она мне не говорила, — искренне удивился Альбус, который слышал об этом впервые. — Мне тоже, я об этом услышала от Трента. Прикинь, даже этот засранец знает больше про нашу подругу, чем мы. Это вообще нормально? — раздражённо прошипела волшебница, агрессивно запихивая книгу между других. — А этот здесь вообще причём? Я что-то ничего не понимаю, — нахмурился Альбус, смотря на крайне злое лицо Эмилии. — В последнее время мы с ней… У нас появились некие разногласия. Ни она, ни я не хотели тебе об этом говорить, знаем же, что будешь загоняться по этому поводу. Однако прошло уже больше месяца, а мы с ней даже не поговорили нормально, как раньше, понимаешь? Она всё чаще по вечерам куда-то уходит, даже сейчас я не уверена, что Лиззи действительно пошла спать, — протараторила юная ведьма, кусая губы. — Что? П-Подожди, я… Чего? Только не говори мне, что она и Трент… — Чёрт их знает, — буркнула слизеринка, облокачиваясь о стеллаж. — Я следила за ней в последнее время, но она очень скрытная. Боюсь, что из-за этого гадёныша наша подруга ввяжется в то, из чего не сможет выпутаться. Как думаешь, он ей угрожает? Может, припугнуть его? Хотя как? Этому идиоту повезло родиться в чистокровной богатой семье. Чёрт, ничего не могу придумать, как же бесит! У тебя нет никаких идей? — Может, поговорить с ней напрямую? Мы втроём можем собраться и обсудить это, — предложил Альбус, явно встревоженный тем, что говорила ему подруга. — Да ну, лучше уж за ней следить ещё тщательнее, — сказала девушка, поглаживая подбородок. — Давай сделаем так: я не спускаю глаз с неё, а ты — с Трента. — Эмилия, не думаю, что… — Ты прав, они слишком хорошо скрываются, да и испытание это дурацкое уже скоро. Но всё равно надо за ними присматривать, — тяжело вздохнула слизеринка, понурив голову. — Я скучаю по тем временам, когда всё было просто. Что изменилось с тех пор? — Мы, — грустно улыбнулся Альбус, приобнимая за плечи подругу, которая благодарно на него посмотрела, а затем боднула головой его в висок. — Мы уже четверокурсники, почти взрослые. — Да уж, очень взрослые, — саркастично протянула Эмилия, изгибая брови. — Некоторые даже настолько, что готовы обжиматься прямо в библиотеке. — Ч-Что? — заикнулся юноша, широко раскрыв глаза. — Да я не про нас, дурачок. Мы ж с тобой кореша, и лично меня это полностью устраивает, — дерзко ухмыльнулась волшебница, всё же слегка порозовев. — Тебя ведь тоже?.. — К-Конечно, — проблеял всё ещё ошарашенный Поттер, которому не совсем нравилось то, куда свернул их разговор. — Ты и Лиззи мои подруги, и я очень это ценю. — Отлично, не хотелось бы недопониманий, а то я недавно такую сцену видела, что даже не поверила бы сразу. Две девушки чуть не подрались из-за какого-то парня, ты представляешь? Драться из-за этого? Будто бы делать больше нечего! Кстати, как раз-таки с одной из них этот старшекурсник и обжимался в библиотеке. Они думали, что нашли укромное место, идиоты, но я их видела. А вот ты всё пропустил, соня. На самом деле, не так уж много. Больше было похоже на поедание животных друг другом. Я даже думала, что та девка откусит ему лицо, — скривилась Эмилия, у которой описываемая картина вновь встала перед глазами. — Мерлин, ты зачем такое на ночь говоришь? Ещё кошмары будут сниться, — сказал Альбус, которого прямо перетрясло от сказанного. — Кошмары или?.. — хитро улыбнулась девушка, выворачиваясь из объятий друга и прижимая его к стеллажу. — Ну-ка, мистер Олливандер, признавайтесь, снилось или нет? — Эмилия! — сдавленно зашипел покрасневший парень, который не ожидал подобной прыти от Стоун, что всё ещё глумливо ухмылялась и явно ждала ответа. — Мне не до этого. — Что, серьёзно? Да ты у нас хороший мальчик, — протянула Эмилия, гладя друга по голове, как какого-то щенка. — А вот мне снилось один раз. Этим летом. Интересно, мистер Сакс в действительности такой же горячий? — Ч-Что? Нет, просто нет, ты вообще зачем о таком думаешь? Как тебе могло такое?.. — запинался через каждое слово Альбус, вжавший голову в плечи. — Он же преподаватель. — А что? Весьма привлекательный мужчина, я не одна такая. Да и я не контролирую свои сны! Хотя порой очень бы хотелось, — как-то горько усмехнулась Эмилия, чьё настроение с игривого сменилось на какое-то напряженно-грустное. После она несколько мгновений молчала, явно подбирая слова. — Альфред, я… Ты ведь не бросишь друга, если у него вдруг хвост отрастёт или ещё что? — Что? — недоумевал Поттер, в который раз запутавшийся. — Хвост? — Метафорически или буквально — неважно. Ответь, — настояла Стоун, выглядя предельно серьёзно, будто бы минуту назад и не было всех этих подначек «на грани». — Никогда, — ответил Альбус, начиная беспокоиться. — Что-то случилось? Секунду назад ты улыбалась, а сейчас выглядишь иначе. Это же не связано с мистером Саксом? — Ч-Что? — удивлённо переспросила Эмилия. — А он тут при чём? — Ну, т-ты сказала, что… — неуверенно промямлил слизеринец, всё ещё придавленный к стеллажу, книги в котором неприятно упирались в спину. — А, нет, забудь вообще про это, глупость сказала, — потрясла головой она, затем её вскинув и неловко улыбнувшись. — Это всё подростковый период, не обращай внимания, ты ещё дорастёшь до этого. — Эмилия, — строго сказал Альбус, чувствуя, что подруга недоговаривала. Затем, поняв, что давить сейчас не стоит, он вновь обнял её, прижав к себе и погладив по спине несколько раз. Девушка слегка тряслась. — Я рядом, спасибо за этот разговор, если что, можем всегда так обжиматься в библиотеке. Мне даже нравится. — Негодник, ты же сказал, что ничего не чувствуешь? — посмеялась Эмилия, отстранившись. — Ну, я мог и передумать, кто ж меня знает, — пожал плечами подросток, улыбнувшись. — Может, я ветренный и непостоянный. — Да куда уж тебе, мальчик-ромашка, ты у нас невиннее всех невинных, небось, будешь беречь себя для той единственной, — подколола его Эмилия, ущипнув за бок. — Пока что я поберегу нас с тобой до завтра. Ты же не хочешь, чтобы библиотекарша нас прикончила? Мы своими разговорами всю библиотеку на уши подняли, — сказал Альбус, подавляя желание зевнуть. — Мы ж тихо, да и людей уже не осталось. — Та пара, за которой ты подглядывала, тоже так думала, — напомнил ей юный маг. — Это они попались мне на глаза, я ни в чём не виновата, понятно? Их проблемы, — пожала плечами Эмилия, наконец-то делая от друга шаг назад. — Надеюсь, что нас их участь не ждёт. — Боишься слухов? — ухмыльнулась девушка. — Да, — серьёзно ответил Альбус. — Я за тебя боюсь, в этом мире надо всегда быть готовым. — Боюсь, это невозможно. — А мы попробуем. Пообещай мне всегда быть осторожной. — Не обещаю, но постараюсь. И не делай такое лицо, я открыто заявляю свою позицию, не хочу обещать того, что не могу контролировать, — сказала Эмилия, перекидывая через голову лямку сумки. — Спасибо и на этом, — устало улыбнулся юноша. Выйдя из библиотеки под неодобрительный взор библиотекарши и стукнув кулаками на прощание, они разошлись по своим гостиным, стараясь не попасться никому на глаза. Альбус, который нервно озирался всю дорогу, дошёл до своей кровати и упал в её объятия почти моментально, перед этим всё же скинув вещи в шкаф. Ложился спать, смотря на пустую кровать Скорпиуса, который крайне редко приходил позже него, было непривычно и будто бы неправильно. Где он мог быть в такой час? Неужели что-то случилось у него дома? С подобными мыслями Альбус заснул, совсем не представляя, что к одном из туалетов его друг остервенело растирал лицо холодной водой. Скорпиус, к своему несчастью и гневу, застал разговор Альфреда и Стоун. Он находился в паре стеллажей от них, ставил книги на место, как заметил две смутно знакомые фигуры, находившиеся друг с другом в непозволительной близости. Их шёпот, иногда переходивший в громкость обычного разговора, почти не доходил до Малфоя, который отчаянно желал подойти к этой парочке и вырвать из цепких лап девчонки Альфреда. Было же предельно понятно, что тому всё это было неприятно, да и кому вообще понравится быть прижатым к чему-либо? Скорпиус отчаянно кусал губы, пытаясь услышать что-то дельное, но интонации ему явно не нравились. Слишком они были заигрывающими со стороны Стоун, которая просто не имела право на подобное. Да и они, между прочим, находились в школе, в публичном месте, где их могли увидеть. Как можно было позволить себе подобное? Юноша не сводил с них глаз, даже не моргал почти и проклинал свою дурную натуру. Иррациональная ярость сжимала грудь, скребла своими острыми когтями, душила в ядовитой паутине, которой обвивала всё его естество. Он чувствовал себя ужасно глупо, сжимая до боли книгу, которую так и не поставил на полку. А ещё Скорпиус почему-то чувствовал себя преданным. Мало того, что они вдвоём были в библиотеке, хотя Альфред говорил, что, скорее всего, не пойдёт туда сегодня, так ещё этот идиот предпочёл компанию какой-то девчонки, пусть даже и подруги. Слизеринец простоял в таком положении ещё несколько минут после того, как они ушли. Его обуревал океан чувств, он задыхался и не мог выбраться наружу. Весь мир сжался до размеров его быстро бьющегося сердца, из-за которого Скорпиус чувствовал себя таким дураком. Ну и был Альфред сегодня здесь с кем-то, не заметил его, что в этом такого? Они и так вместе были каждый день. К тому же у Олливандера были и другие друзья, в отличии от него. Их общение было вполне нормальным и раньше его так не беспокоило, так что же изменилось? Скорпиус, вылетевший пулей из библиотеки, побежал в ближайший туалет. Какая-то детская обида заглушала все разумные мысли, и юношу это пугало. Раньше с ним подобного не случалось, да и эмоции почти всегда были под контролем. Исключение — его мама, единственный человек, от которого у волшебника не было никаких щитов. С ней он мог дать волю эмоциям, мог быть просто ребёнком. Малфой смотрел в зеркало и не узнавал себя: мокрый, покрасневший, нервный, со спутанными волосами, с галстуком, который грустно болтался внизу, с рубашкой, расстёгнутой на груди, с рукавами, что неровно собрались в районе локтей. И это наследник великой фамилии? Посмешище. Убожество. Скорпиус криво ухмыльнулся своему отражению, вспоминая, как считал Альфреда ядовитым, опасным для общества. В этой мысли действительно что-то было. Вот только если раньше хотелось от него избавиться, убрать куда-нибудь подальше, то сейчас юноша отчаянно желал прижать его к себе и не отпускать никуда и ни к кому. Слизеринец горько рассмеялся, осознавая свои ужасные желания обладания. Они никак не походили на нечто светлое и тёплое, не походили на любовь. Так, возможно, Скорпиус что-то напутал? Возможно, Альфред не был тем, кого хотела его душа? Может, всё дело было в его гнусном теле, так отвратительно его подставившем? Но почему было так больно дышать? Почему он чувствовал себя преданным? Скорпиус ударил себя по щеке, пытаясь перекрыть весь тот драматизм, что выливался из него литрами. Чёртовы гормоны, чёртов Альфред Олливандер, который мирно спал в своей кровати и не сознавал, что творил с ним. Это было просто несправедливо. Малфой не мог даже вообразить, что такое с ним когда-либо случиться. У его родителей и других семейных пар их круга точно не было подобных чувств друг к другу. В основном наблюдался холодный расчёт, который перерос в скуку. Юноша думал, что и с ним так будет, что ему найдут какую-нибудь девушку из родовитой семьи и они свяжут себя узами брака, так никогда и не познав чувств. Ранее его даже это устраивало, любовь казалась чем-то противным, нелепым, выдуманным. Прикосновения к другому человеку, совершенно чужому, надо отметить, вообще вызывали отвращение. Все эти объятия, поцелуи казались лишь способом передачи инфекций. А что сейчас? На данный момент Скорпиус хотел всей этой глупой любви, нежных взглядов, улыбок, взаимности, которой ему никогда не получить. Осознание этого ранило сильнее, чем лезвие ножа. — Возьми себя в руки, жалкий кусок идиота, — прошипел Малфой себе самому, приглаживая пальцами волосы назад. — Ты тут страдаешь, а он спит себе спокойно, не хочется с самого себя блевать, м? Убожество. Ты — чистокровный волшебник, наследник великого рода, у тебя нет права на подобное. Соберись! В тишине комнаты прозвучали хлёсткие удары ладоней о собственные щёки. Скорпиус скривился от боли, но всё же был ей рад. Она отрезвила его, позволила собраться и задушить ревевшую птицу у него в груди. Юноша подобрал сумку с учебниками, мантию и отправился в комнату. Там он стянул с себя одежду, аккуратно сложил на полку, хотя желание разорвать её было велико, надел пижаму и лёг спать, ни разу за всё время не посмотрев на Альфреда, который уже видел десятый сон. Утром слизеринец чувствовал себя опустошённо. Скорпиус встал по будильнику и ещё минут пятнадцать пялился в потолок, слушая размеренное дыхание соседа. Сил на него смотреть совершенно не было, а потому юный маг быстро собрался и ушёл из комнаты ещё до того, как Альфред встал. Впереди был длинный день, и Малфой максимально загрузил себя, только чтобы не дать себе волю думать о запретном. Так прошла вся неделя, в конце которой он чувствовал себя абсолютно выжатым. В воскресенье перед первой турнирной неделей фрау Верден собрала все участвовавшие в данном фарсе курсы группы А и рассказала им, что их ждёт. Испытание заключалось в том, что им было необходимо сварить зелье из заполученных ингредиентов. В понедельник на поле перед школой будут расположены ящики со всем необходимым. Студенты по сигналу в течение пяти минут должны будут забрать себе то, что считают нужным. После у них будет время до воскресенья сварить одно зелье, чья сложность и практическая значимость будут коррелироваться в баллы. Подростки были приятно удивлены заданием, до этого боясь чего-то более сложного и опасного. Именно поэтому большинство, в том числе и Скорпиус, спокойно выдохнули. Хуже всего было тем, чьи отношения с зельеварением были подобны параллельным прямым, которые пересекались лишь в далёкой перспективной бесконечности. К счастью, слизеринец не имел таких проблем, впрочем, как и человек, о котором он запрещал себе думать всю последнюю неделю. На следующий день они стояли на поле, и перед ними было множество разных по размеру, форме и материалу коробок, которые были подписаны как определённый материал для приготовления зелья. Скорпиус, который решил, что будет готовить «Тонизирующий глоток мандрагоры», которая могла бы защитить от проклятий или заклинаний, а также заживить раны. Данное варево, которое обычно создавалось на практических занятиях шестого курса, относилось к среднему уровню сложности, и юноша был достаточно уверен в своих силах, чтобы попробовать его сделать. Альбус же решил остановиться на Зелье взрыва, которое обычно готовили на седьмом курсе. Подобный выбор озадачил Скорпиуса, ведь зелье было далеко не самым простым. Конечно, Малфой был уверен в силах своего друга, но всё же определённая доля волнения присутствовала. Однако после снопа искр, что с громким звуком вырвались из палочки фрау Верден, все переживания отодвинулись на задний план. Осталась лишь, остались лишь коробки, которые нужно было забрать раньше других. Слизеринец, сразу же понёсшийся ящику с мандрагорами, что были, естественно, основным ингредиентом его зелья, несколько раз чуть не столкнулся с другими юными волшебниками. Ему нужны были листья и корни именно зрелых растений, и Скорпиус надеялся на свою удачу. Также ему были необходимы настойка ромашки, экстракт валерианы, восемь сушеных златоглазок и чистая вода. Последний компонент найти был легче всего, но за нужным ему экстрактом началась чуть ли не гонка. К счастью, Малфой успел схватить одну из маленьких коробочек, внутри которой находилась склянка с светло-жёлтой жидкостью. Ради злотоглазок ему пришлось пойти на сделку с одним пятикурсником, так как по счастливой случайности (или же благодаря наблюдательности) Скорпиус схватил последнюю коробку с измельчёнными когтями грифона, которые были так необходимы тому парню. Слизеринец, собрав всё необходимое, сразу же начал выискивать взглядом Альфреда, который напряжённо о чём-то разговаривал с шестикурсницей. И что этой особе понадобилось от его друга? Скорпиус, вновь чувствуя лёгкий флёр раздражения, направился прямиком к ним. Оказалось, что девушка, подруга небезызвестной капитанши команды по квиддичу Мелиссы Перро, просто не хотела отдавать яйца Докси, хотя в них у неё не было никакой надобности. Это было верхом эгоизма, и Малфой, который не мог быть спокойным в подобной ситуации, решил влезть в их разговор, вежливо напомнив, что они из одной группы, что их семьи прекрасно знакомы друг с другом, и что, чёрт возьми, Альфред Олливандер был его другом, а это давало ему определённый статус неприкосновенности хотя бы в подобных вещах. Шестикурсница лишь скривилась, толкнула, будто бы невзначай, Скорпиуса в плечо и ушла в замок, предварительно небрежно кинув Альфреду небольшую коробочку. — Не надо было, — тихо сказал Ал, чувствуя признательность по отношению к другу. — В противном случае ты бы провалил первое же испытание, так что лучше скажи спасибо, — фыркнул слизеринец, складывая руки на груди. Все коробки, что раньше он держал, теперь лежали в его сумке, на которой было наложено заклятие незримого расширения. — Спасибо, — неловко поблагодарил Олливандер, слегка прикусывая губу. И Скорпиус, проклиная себя, подумал, что это выглядело чертовски мило. — Пойдём в замок, разберёмся с рецептами, а завтра встанем пораньше и займём класс зельеварения. Сегодня всё равно ничего не получится, думаю, ты сам понимаешь почему, — сказал Малфой, равнодушно наблюдая за тем, как студенты неслись в замок. Во вторник они встали в четыре утра, при этом поспав полноценные шесть часов. Конечно же, они были несколько сонными, но прохладный душ быстро привёл их в чувство. Съев ещё прибережённые с ужина булочки с яблоком, они направились в сторону нужного им кабинета, в котором уже кто-то, к их глубокому разочарованию, был. Как оказалось, не одни они были такими умными ранними пташками, однако, к счастью, большинство всё же послушало голос Морфея и до сих пор находилось в сладком забвении. Скорпиус, занявший одну из парт, сразу же достал из сумки коробки с ингредиентами и расставил их на столе, после вынув всё оттуда же пергамент с рецептом. Предварительно посоветовав всем присутствовавшим надеть специальные защитные наушники, он поставил на огонь алюминиевый котёл, в который налил чистую воду, что было необходимо довести до кипения. Затем предстояло самое сложное: необходимо было правильно нарезать корень мандрагоры, её листья, а затем всё вместе смешать в ступе до однородной массы. С учётом того, что крик зрелой мандрагоры мог не только свети с ума, но и убить, подобное мероприятие явно не было простым или увеселительным. Юноша открыл нужную ему коробку, слегка сморщился при виде корня, который жутко напоминал маленького сморщенного человечка, что вдруг резко заорал, стоило ему убрать крышку. Слава Мерлину и наушнику, крик был неслышен. Однако всё же резать нечто даже отдалённо напоминавшее его самого было крайне жутко, хотя на ранних курсах они подобное уже делали. Оглушив мандрагору, Скорпиус принялся за дело. В течение часа у него в ступке образовалась масса зеленоватого цвета, которую необходимо было бросить в котёл только в самом конце. Сейчас же Малфой решил заняться златоглазками, коих надо было бросать в воду по одной штуке с интервалом ровно в минуту. Затем в ход пошли настойка ромашки и экстракт валерианы, что были добавлены через четверть часа. Следующие полчаса Скорпиус монотонно мешал варево, наблюдая за успехами своего друга, а также иногда из любопытства поглядывая на других ребят. Альфред, что сейчас в перчатках из драконьей кожи возился с тем, что аккуратно вливал гной бубонтюбера в кровь саламандры, что была основной зелья. Процесс, в теории являвшийся крайне простым, на практике был опасным и долгим. Одно неверное движение, и мог произойти взрыв. Именно поэтому юноша был так осторожен. Данную жидкость надо было варить ещё полчаса до приобретения ею болотно-зелёного цвета. По прошествии времени Альфред добавил предварительно растолчённые яйца Докси, которые он смешал с ядом акромантула в определённой пропорции. После добавления этой почти прозрачной субстанции в зелье надо было прождать ровно два дня и семь минут и добавить ещё три яйца Докси, смешанными с двадцатью миллилитрами яда. Слизеринец засёк время, до этого ещё минут десять варя зелье на среднем огне, а затем аккуратно накрыл котёл крышкой и, стараясь держать его максимально ровно, взял в руки и опустил на пол к стенке рядом с другими подписанными котлами. К тому времени Скорпиус также закончил своё зелье, которое должно было настояться в тёплом тёмном месте на протяжении трёх дней. Если он сделал всё верно, зелье приобретёт приятный жёлтый цвет. В противном случае зелье скиснет и будет вонять, привлекая к себе различных насекомых. К выходным после повторного возвращения к почти готовому вареву у них всё было готово. Однако Альфред очень переживал по поводу своего зелья, ведь одно неверное движение могло привести к нехилому взрыву. Поэтому слизеринец крайне аккуратно с помощью магии отлевитировал склянку из особого закалённого стекла в комнату и установил её в держатель пробирок, что уже стоял под его кроватью. Оставлять склянку верно приготовленного зелья на виду у всех совсем не хотелось, ведь его однокурсники у него не вызывали никакого доверия. Скорпиус думал точно так же. Когда настал судный день, студенты заметно напряглись. Они сдали готовые склянки ещё вчера, в воскресенье, а сейчас стояли всё на том же поле, ожидая результаты. Слегка потряхивало, даже если разумом было понятно, что они прошли данное испытание. И всё бы было замечательно, если бы не Алекто Кэрроу, которая вдруг заявилась на поле вместе с Пожирателями, что вели за собой склонивших к земле головы домовых эльфов, число которых было чуть меньше числа студентов. Фрау Верден, которая явно была удивлена и озадачена не меньше, чем свои ученики, широким шагом подошла к своей коллеге и потребовала объяснений. Кэрроу с гадкой улыбкой на лице сказала, что это было нововведение, на которое у неё было разрешение от самого Лорда. Фрау Верден еле сдержала своё негодование, когда услышала, что именно было задумано. — Подобное может послужить развитию у студентов психологической травмы, разве это непонятно? — с изо всех сил сдерживаемой яростью спросила Изольда, сжав зубы. — Какой травмы? Это всего лишь домовые эльфы, а их у нас очень много, так какая разница? Да и ты знаешь, что лишь несколько студентов приготовили яды. Не о чем беспокоиться, — вкрадчиво прошипела Алекто, всем своим видом показывая превосходство. — Почему мне никто не сообщил об этом? Я всё-таки один из деканов и экзаменаторов, — прошипела фрау Верден, тяжело дыша. — А такие моменты необходимо согласовывать. — Лорду необходимо с тобой что-то согласовывать? Не много ли ты на себя берёшь? — издевательски ухмыльнулась Кэрроу, являвшаяся той, кто упрашивал правителя позволить несколько усложнить испытание. — А что ты скажешь родителям детей, если что-то пойдёт не так? — не унималась женщина, с тревогой иногда посматривая на озадаченных и шепчущихся меж собой студентов. — Их семьи сами вряд ли захотят с ними взаимодействовать в случае неудачи. Всё, что им необходимо — лишь не закрывать глаза. Разве это так сложно? — оскалилась Пожирательница, вдруг резко поворачивая к коллеге спиной и подходя ближе к юным ведьмам и магам. — Сейчас тем, кто правильно сварил зелье и получил за него от трёх до пяти баллов, вернут ваши зелья. Вы прошли первую часть испытания, однако вас ждёт и вторая. Не волнуйтесь, здесь нет ничего страшного. Вам нужно лишь не отворачиваться и постараться не закрывать глаза. Господа, пожалуйста, раздайте прошедшим их зелья. Те, кто не смог даже это сделать верно, сейчас же покиньте поле, не хочу видеть ваши жалкие лица. Участников стало на восемь человек меньше. Большинство из них было их однокурсниками, но также было двое с пятого курса и один с шестого. Бедняга, который до этого светился самодовольством, резко сдулся и неверующе смотрел на свои руки. Рядом с ним несколько ребят гадко посмеялись. Видимо, они испортили его зелье. Однако доказать это было невозможно, и парень, прекрасно это понимая, резко поник, пустым взглядом уставившись на концы своих ботинок. Вскоре он медленно поплёлся в замок. Перед оставшимися поставили по эльфу. И Скорпиус, посмотревший то на пробирку в своих руках, то на бедное измученное создание, то на преподавателей, с ужасом осознал одно: чтобы пройти это испытание до конца, Альфреду придётся взорвать домового эльфа. Малфой повернулся корпусом к своему другу, видя его белое, как полотно, лицо. — Пусть эти твари выпьют приготовленное вами зелье. Если вы откажетесь давать им их, вы выбываете. Если вы отвернётесь во время того, как тварь пьёт его, вы выбываете. У вас есть десять минут, — чуть ли не пропела Кэрроу, пожирая взглядом растерянные лица студентов. — Мисс Кэрроу, я всё же не думаю, что это необходимо, эти дети уже прошли, — вновь высказалась фрау Верден, с тревогой поглядывая на ребят, в чьих руках точно был яд или, как в случае Альфреда, взрывающее зелье. — Я их не заставляю, они сами вправе решить, кто они: маменькины сопляки или окрепшие волшебники, — коварно улыбнулась женщина, облизываясь. — Алекто, вы поступаете крайне непрофессионально, я не позволю вам нарушать изначально установленные и согласованные со всеми сторонами правила, — стояла на своём волшебница, всё же осознавая, что её попытки вряд ли увенчаются успехом. Но разве могла она просто стоять и смотреть на всё это безобразие? За свою жизнь она видела и трусливо игнорировала многие вещи, но порой случаются такие моменты, когда закрывать глаза уже не было возможным. — Ты забылась, стерва, идёшь против веления хозяина? — повысила голос Кэрроу, хватаясь за палочку и наставляя её на фрау Верден. — Нет, но мы прекрасно знаем, чья именно это была воля и идея. Если у вас есть какие-то претензии лично ко мне, то высказывайте их прямо, не за чем привлекать посторонних, — спокойно ответила волшебница, сохраняя поразительное спокойствие. — Я всегда готова выслушать и ответить, в этом не сомневайтесь. — Не понимаю, о чём ты, — оскалилась Пожирательница. — Испытание будет продолжено. И если ты не хочешь, чтобы тебя устранили с поля, помалкивай. Фрау Верден, к которой со спины уже подошли двое мужчин, пришлось уступить. Покинуть это место бойни, по-другому и не назовёшь, ей казалось невозможным. Как она могла оставить детей один на один с этими людьми? Она смотрела на их растерянные лица, на скукоженных от страха домовых эльфов, которые стояли перед юными магами, которые боялись явно не меньше, и уже готовая принять любой исход этого проклятого испытания, встала поближе к ребятам, в чьих руках было зелье, способное навредить этому жалкому, но всё же живому существу. На самом деле, многие приготовили яды, так как их изготовление было сложнее и оценивалось на пять баллов из пяти возможных. Кто-то решил остановиться на лекарствах и противоядиях, некоторые из которых также были отмечены наивысшей оценкой. Однако некоторые решили создать боевые зелья, которые вообще не предназначались для того, чтобы их кто-то употреблял. Их было трое, и одним из них был Альфред Олливандер, который держал в руках бомбу в пробирке. Лицо его было бело, как мел, казалось, что он даже не дышал. Фрау Верден была почти уверенна в том, что он откажется, что не будет причинять вреда. Однако то, как юноша стоял, застыв, подобно статуе, вызвало сомнения. Был ли это шок? Было ли это ожидание перед броском? Стоявший рядом с ним Скорпиус взволнованно смотрел на друга, а затем придвинулся чуть ближе к нему, что-то тихо говоря. Изольда не могла слышать их разговор, находясь в нескольких метрах, но она отчётливо понимала, что именно пытался сделать Малфой. Он пытался вывести его из этого ступора, спасти его. — Я знаю, что по какой-то неведомой причине ты очень хочешь дойти до последних этапов, я же не вижу в этом необходимости. Давай поменяемся бутылками, пока никто не смотрит, и я сдамся? — прошептал Скорпиус, уже заранее понимая бредовость идеи. — Альфред, только не молчи, пожалуйста. Ты же не собираешься?.. Нет, я знаю тебя, ты не можешь. Перед тобой живое существо, поверь мне, домовые эльфы очень преданные и добрые создания, нельзя так с ними. У нас дома тоже они есть, у отца даже собственный. Его зовут Хэппи, он со мной с детства. Раньше я не осознавал, как он старается ради нас, даже обижал его, но сейчас мне очень жаль. Я изменился, во многом благодаря тебе. Чёрт, если ты это сделаешь, я тебе этого никогда не прощу. Ал, Ал! — Я сам себе не прощу, но ты прав, по какой-то дурацкой причине мне надо пройти так далеко, как только смогу, — надломленным, неживым и каким-то потусторонним голосом откликнулся Альфред, не сводивший взгляда с пробирки в своих руках. — Да и поменяться мы не сможем, они знают, у кого какое зелье. Сам виноват, что выбрал такое. Мог ведь сделать лекарство, как ты. Мог ведь… Идиот… — Ты не сделаешь этого, — часто дыша, вымолвил Скорпиус. — Альфред Олливандер, нет. Однако Альбус будто бы покрылся непроницаемым щитом, сквозь который не доходил ни один звук. Вселенная сузилась до него и этого маленького существа, который напряжённо слушал их разговор, сгорбившись и сжав порванные уши к себе настолько сильно, насколько это было возможно. Его хрупкое тело было покрыто шрамами и новыми ранами с запёкшейся кровью, он был очень худой, на ногах не доставало пары пальцев. На руках, наверное, тоже. Но юноша не видел их, так как эльф прижал их к животу и сложился пополам, почти доставая лбом землю. На его бёдрах висела какая-то жалкая грязная тряпка, еле прикрывавшая колени. Альбус встал перед ним на колени и очень тихо попросил поднять голову. Почему-то увидеть глаза этого несчастного создания, на которого так несправедливо обрушилась человеческая жестокость, было необходимо. Эльф по сантиметру вверх поднимал свою лысую израненную голову, почти не дышал и ещё долго не мог заставить себя выполнить просьбу волшебника. — Как тебя зовут? — спросил Альбус, сталкивая с светло-карими глазами, в которых было столько боли, страха и недоверия, что было невозможно это вынести. Юноша заставил себя это сделать. — У меня н-нет имени, с-сэр, я-я ничтожный ч-червь, я-я не должен смотреть н-на г-г-господина, я — в-вещь, — тихо промямлил домовой эльф, чуть ли не плача. Слизеринец с содроганием души понял, что стоявший перед ним было ещё совсем ребёнком, подростком, таким же, как и он. — У тебя очень красивые глаза, можно я буду называть тебя… Можно я буду называть тебя Альбусом? — прошептал юноша, хватаясь за грудь, внутри которой неистово, нестерпимо болело. — Такое б-благородное имя, я-я н-недостоин, х-хозяин, — пискнуло создание, хватаясь за голову. — Я гадкий, г-гадкий, не заслуживаю имени. — Ты заслуживаешь гораздо большего, — сглотнул вязкий болезненный ком Поттер. — Ты — одно из самых чистых и невинных существ, что я встречал. И я прошу прощения от лица всех волшебников за то, что обращались так с тобой и всеми твоими сородичами. Это мы гадкие, а не вы. Пожалуйста, прости, если можешь. Слизеринец, всё ещё не замечая бушевавшего вокруг него безумия, склонил свою голову к земле, вызывая тем самым остолбенение у всех, кто это видел. Однако волшебник не замечал ошарашенных лиц, не замечал несколько одиноко лежавших на земле маленьких трупиков, что издалека больше походили на детей, не замечал севшего рядом с ним Скорпиуса, весь вид которого выражал панику. Малфой всё ещё сжимал в руке склянку с зельем, не в силах делать хоть что-то, пока его друг не примет решения. — Х-хозяин, — прошептал поражённый эльф, от неожиданности забывшись и даже протянув вперёд обезображенную ожогами худую ручку. А затем он резко взревел и начал бить себя со всей дури. Существо драло свои уши, било себя по голове, кусало руки, неровными длинными ногтями впивалось в ноги и оставляло на них длинные раны до тех пор, пока Альфред мягко не взял его ладони в свои и не вложил в них галстук. Тело эльфа затряслось так, будто бы у него была эпилепсия. Из его больших глаз потекли слёзы, и было непонятно, были ли это слёзы радости или же отчаяния. Лишь одно студент осознавал: впервые в своей жизни это создание почувствовало доброту, а потому не знало, что с ней делать. Для него существовали лишь страдания, боль, послушание, приказы, унижения, надругательство над существованием. Жизнь Ничтожества, так звали его хозяева, чередуя с червём, идиотом, тупицей и другими словами, к которым он уже давно привык, так как слышал их почти с самого рождения, не отличалась от того, как провожали время других домовых эльфов. Их били, вымещая ярость, над ними насмехались, пытаясь скрыть собственные комплексы, их не считали за живых существ. А они ведь чувствовали, им ведь тоже было больно. Вот только боль была единственным, что знало Ничтожество. Она была знакомой, понятной, эльф даже считал её справедливой. Хозяева были волшебниками, они по определению стояли выше, они стояли настолько высоко, что стоило ему поднять голову и посмотреть на них хоть одним глазком, его били, тыкали лицом в пол, в конце концов навсегда оставив Ничтожество в него вмазанным. Вчера он надоел хозяевам, им больше не было интересно мучить его, ведь он был хорошим домовым эльфом, он научился этому, рассчитывая на то, что господа его не бросят. Ничтожество любило их, не могло не любить, оно ведь должно было. Когда его отдавали другому человеку, существо впервые за несколько лет позволило себе взглянуть на хозяев и взмолиться о том, чтобы ему было дозволено остаться. Он получил тростью по голове. Было больно. Но несчастный всё равно любил хозяев, ютясь в клетке с другими эльфами, что также были вмазанными в пол. Ничтожество хотело умереть, оно не знало, на что ему эта жизнь, ведь не было же ничего кроме служения волшебникам? Не было же? Не было? Было. Сейчас, радуясь надвигающейся смерти, как ничему в этом мире ранее, он вдруг был разрушен тёплыми тихими словами и зелёным шёлковым галстуком в серебряную полоску, что лежал у него на покорёженных ладонях. Оказывается, он не жил до этого. Оказывается, у него не было имени. Оказывается, это очень важно. Дедушка, ещё несколько лет назад забитый хозяином до смерти, говорил, что они могут быть свободными, если волшебник даст им кусочек одежды. Он говорил, что они, домовые эльфы, даже когда-то могли колдовать. Маленькое Ничтожество не верило, а вот сейчас сомнений больше не осталось. Свобода. Что с ней делать? Альбус. Так его теперь звали? Было ли у него на это право? Наверное, было, раз красивый и добрый маг с безумно грустными глазами дал ему это имя, и оно ему очень понравилось, хоть он всё же считал себя недостойным его. Альбус никогда не держал такой чудесной вещи, она почти жгла его руки, но эльф не мог отпустить мягкую ткань. Волшебник всё ещё сидел перед ним на коленях, рядом с ним расположился ещё один. И не было в них ни капли злости и ненависти, которая была в его хозяевах. Что же это было? Домовой эльф без дома не мог распознать его. Счастье? Так, кажется, оно называлось? — Ты свободен, Альбус. Ты можешь идти, куда хочешь, можешь делать, что хочешь, желаю тебе удачи, — сказал добрый волшебник, улыбаясь будто бы сквозь боль и всё ещё держась за грудь, и начал подниматься на ноги. Эльф, прижимавший в груди галстук, его сокровище, большими глазами смотрел на них, прокручивая в голове их разговор. Хороший маг должен был пройти это испытание. А хороший эльф должен был сделать всё, чтобы это случилось. Даже если ему придётся встать во весь свой маленький рост, прыгнуть и выхватить склянку из рук волшебника, который уже собирался сдаться. Непозволительная наглость под названием свобода. Альбус, отбежав на несколько метров, встал на месте, хватаясь за пробку пробирки. За ним уже бежал добрый волшебник, он был совсем-совсем рядом, а это значило, что пора было воспользоваться его даром. Свободный эльф откупорил склянку и влил в себя залпом зелье, разрываясь на кусочки вместе с первой в его жизни улыбкой на собственных губах. В тот момент Альбус погиб, отдавая всего себя чьей-то цели. И лишь разбрызганные кровавые ошмётки выдавали его существование.