Память

Оболочка мира, натянутая до предела, разорвалась на части, подобно тому, как погибают звёзды. Сквозь вуаль тишины, сквозь купол застывшего дыхания, заворачиваясь спиралями, внутрь вакуума прорвались крики. Альбус, неотрывно смотревший на то место, где раньше стоял эльф, был уничтожен грохотом скатившейся с его щеки капли крови на траву. В его застывший мир ворвались звуки, запахи, что, соединившись с видом ошмётков чужого маленького тела, протыкали иглами насквозь. Юноша чуть не задохнулся от нехватки воздуха, не имея возможности сломать тиски, в которых он был сжат. Альбус не мог даже моргнуть, его будто бы заморозили. Скорпиус, который до этого стоял в нескольких метрах от него, упал на колени и трясся, закрывая ладонями открывшийся в ужасе рот. Другие студенты, даже те, что не видели то, как это случилось, или заходились криками, или безмолвно хватали ртом воздух, словно выброшенные на берег рыбы. Кажется, даже Пожиратели Смерти были повергнуты в шок. Впрочем, некоторые из них достаточно быстро оправились, переговариваясь меж собой. Кэрроу, замершая со злобным оскалом на лице, ни на йоту не изменилась. Фрау Верден, также видевшая всё от начала и до конца, не могла некоторое время оправиться от нахлынувших эмоций. Однако женщина взяла себя в руки и поспешила к Скорпиусу и Альбусу. Малфой, всё ещё сидевший на коленях, отбросил её руку со своего плеча, одними лишь глазами попросив волшебницу подойти сперва к его другу, который всё ещё был заключён в тюрьму отрицания. Фрау Верден, встревоженно смотря то на одного своего студента, то на другого, всё же подбежала к Олливандеру. Тот был подобен восковой фигуре: распахнувшиеся в ужасе глаза не закрывались, даже когда по ресницам со лба стекала чужая кровь; рот, открытый в крике, так и замер на бледном лице чёрным провалом; руки, тянувшиеся вперёд, скрюченными ветками держали нечто, отдалённо напоминавшее небольшие куски мяса. Изольда, в своей жизни повидавшая достаточно, не смогла удержать слёзы, хлынувшие из неё, когда она очищала мантию и брюки Альфреда, когда она вытаскивала из его волос раздробленные взрывом косточки и другие неразличимые фрагменты, когда она трогала лицо юноши, а он никак не реагировал. На трясущихся ногах к ним вскоре подошёл Скорпиус, которого недавно стошнило. Малфой, на котором тоже можно было заметить несколько капель крови, плакал и не замечал этого, пытаясь разогнуть чужие пальцы, которые благодаря преподавательнице были чистыми. Слизеринец что-то шептал, глядя то на ладони друга, то на его лицо. Он трясся и был совершенно испуган, впрочем, как и остальные студенты, но ещё страшнее ему было смотреть на безжизненного Альфреда, чьи руки вдруг плетьми упали по бокам его туловища. — В лазарет, — как можно спокойнее сказала фрау Верден, взявшая студентов за руки и поведшая их за собой. Альбус плёлся за ней, подобно безвольному существу. Его взгляд был пуст, в них блуждал туман, за которым юный маг трепыхался ошмётком. Скорпиус, не в силах сдержать всхлипы, затыкал себе рот свободной ладонью, всю дорогу следя за своим другом. Тот был как труп, и это убивало слизеринца даже сильнее, чем раз за разом всплывавшая в его сознании картинка разрывавшегося на части домового эльфа. Вскоре они пришли в лечебное крыло, зашли внутрь, где к ним сразу же подскочил мистер Диксон, до этого наблюдавший за экзаменом из одного из окон. Мужчина при помощи фрау Верден аккуратно снял с несопротивляющегося студента мантию, посадил на одну из кроватей. Скорпиус, будто бы забывший о собственном существовании, сел рядом с Алом. Их деканша также помогла ему с мантией и скинула её на другую кровать, своим платком вытерев со щеки Малфоя кровь. Зрачки Олливандера нормально реагировали на свет, внешне всё было в порядке, но гораздо труднее было добраться до того, что было внутри. Никто из находящихся в палате не мог ничего сделать, и бессилие убивало. — Позовите Эдварда Сакса, он должен помочь, — вдруг сказал Скорпиус, зажавший трясшиеся ладони подмышки. — Я в порядке! Помогите Алу. — Мистер Малфой, то, что вы не закрылись в себе, не значит, что ваше состояние стабильное. Реакция на травмирующее событие у всех разная, поэтому, при всём моём уважении, вам также необходима квалифицированная помощь, — спокойно сказал мистер Диксон, который, казалось, единственный здесь сохранил самообладание. — Фрау Верден, вам бы и другим студентам она бы тоже не помешала. — Со мной всё хорошо, я сейчас же найду Эдварда и других студентов. Позаботьтесь о них, пожалуйста, — попросила женщина, более-менее взявшая себя в руки. — Изольда, и всё же возьмите успокаивающее зелье, без него вы вряд ли заснёте, — сказал мистер Диксон, протягивая волшебнице склянку с хорошо знакомым им обоим содержимым. — Пусть мистер Сакс придёт завтра утром. Сегодня мальчикам нужно отдохнуть. — Смогут ли они? — задала риторический вопрос фрау Верден. — Я сделаю всё, что в моих силах, — всё же ответил колдомедик, кивая на прощание. Волшебник расстелил для юношей постели, разогрел их заклинанием, а затем приготовил зелье успокаивающее, производившее также эффект снов без сновидений. Скорпиус, понимая, что Ал был просто не в состоянии сделать хоть что-то, снял с него галстук и ботинки, расстегнул несколько пуговиц на рубашке для более лёгкого дыхания, а затем приставил к губам друга стакан с зельем. Очевидно, юный маг на него никак не отреагировал. — Что нам делать? Как заставить его выпить зелье? — в панике спросил Скорпиус, чувствуя, что скоро опять заплачет. — Всё хорошо, мой мальчик, приоткрой ему рот, — попросил мистер Диксон, взяв в руки палочку, а затем произнеся заклинание, после которого зелье ровной струйкой тянулось из стакана в приоткрытый Скорпиусом рот Альфреда, который рефлекторно начал глотать жидкость. — Вот так, молодцы. А теперь давай аккуратно положим его на подушку. — Он ведь… Ему ведь станет лучше? — надломленным голосом прошептал вопрос Малфой. — Мистер Олливандер сильный, он справится, — уверил его колдомедик. — А теперь вы должны позаботиться о себе. — Я же сказал, что со мной всё хорошо, — недовольно сказал Скорпиус, не желая отходить от кровати друга, чьи глаза начали потихоньку слипаться благодаря действию зелья. — Мистер Малфой, я вас очень прошу принять лекарство, — попросил мистер Диксон, протягивая юноше стакан. — Я не уйду от него, — упрямо сказал слизеринец, аккуратно взяв чужую холодную ладонь и, совсем забывшись, притянув её к своей щеке и потёршись об неё, пытаясь согреть. — Сдвинем кровати, это ведь вас устроит? — спросил несколько удивлённый увиденным старик. — Да, — согласился Скорпиус, с трудом отрываясь от чужой руки. — Зелье всё равно придётся выпить, ваше состояние не является нормой точно в той же степени, что и состояние Альфреда. Вы ничем не сможете помочь ему, если сначала не позаботитесь о себе, — грустно выдохнул мистер Диксон, вновь предлагая стакан расположившемуся на кровати юноше. — Ладно, — нехотя сказал юный маг, крупными глотками вливая в себя горьковатое зелье. — Спасибо, сэр. Благодарный взгляд юного чистокровного волшебника заставил старика замереть на месте. Его забота, искренность и беспокойство и ранее поставили волшебника в тупик, но подобное вовсе лишило слов на несколько мгновений. Неужели это был тот же самый Скорпиус Малфой, ненавидевший своего соседа настолько, что был готов утопить его в озере? — Сэр? — взволнованно позвал его юноша, всё ещё держа в руке стакан. — А, да, конечно, просто я тоже поражён случившимся и вашей добротой, мистер Малфой, — признался колдомедик. — Поражены? Он — мой лучший и единственный друг, я не допущу, чтобы с ним хоть что-то случилось, больше никогда, — уверенно сказал Скорпиус, заключая ладонь Альфреда в своей и наконец-то ложась рядом с ним, прижимаясь всем телом. Вскоре заснул и он. Сны действительно не беспокоили их, но от этого утром не стало легче. Перед глазами раз за разом проносились воспоминания прошлого дня, и трудно было представить, что когда-нибудь они станут блёклыми и незначительными. Альфред проснулся первым. Скорпиус это заметил, стоило ему открыть глаза и слегка задрать лежавшую рядом с чужим плечом голову. Тот лежал, смотрел непрерывно в потолок, а по щекам его иногда скатывались слёзы, переполнявшие всё его естество. Если бы только слизеринец мог хоть как-то облегчить его ношу, он бы сделал это, но кто бы в таком случае помог ему самому? Отрицать то, что смерть домового эльфа сильно повлияла и на него, было глупо, и Скорпиус злился на самого себя, на экзаменаторов, на мир, который был так жесток с теми, кто был чуть меньше обычного. Ладонь Ала всё ещё покоилась в его, она была тёплой, но совершенно безжизненной. Малфой привстал на локте, чтобы заглянуть в чужое бледное лицо, но не нашёл там ничего, кроме бездонной печали и боли, а также неверия. Интересно, как много людей знает о произошедшем? Если бы его семья была осведомлена, то Люциус уже был бы здесь, вновь обвиняя Альфреда во всех бедах. Юноша почти невесомо коснулся чужой щеки, но прикосновение обожгло его, и он поспешил разорвать контакт. Его другу, наверное, неприятно, что его трогают без разрешения. Но что мог поделать Скорпиус, кроме как не пытаться забыться в чужом горе, отбрасывая своё прочь? — Ал, очнись, пожалуйста, — прошептал надломлено слизеринец, жадно ища любое возможное изменение на лице друга. — Ты можешь рассказать мне всё, необязательно проживать это в одиночку. Я тоже был там, помнишь? Вместе легче. Однако ответа не последовало, лишь слёзы потекли ещё сильнее, только теперь уже у обоих. Малфой рухнул на кровать, закрывая глаза рукой, и закусил губу, дабы не взвыть от отчаяния. Он крепче сжал ладонь Альфреда, но вновь не получил никакого ответа. Прошло несколько минут или часов — неизвестно. Время шло по кругу, пленило в своих изгибах, но вскоре морок был развеян вошедшим в их палату Эдвардом Саксом. Тот выглядел крайне серьёзно и будто бы понимающе, и видеть его без привычной лёгкой ухмылки было непривычно. Мужчина тихо подошёл к ним, ставя чемоданчик, что до этого был у него в руке, на соседнюю кровать. Сначала волшебник подошёл к Алу, но почти сразу же переключился на Скорпиуса, который был возмущён подобным отношением. Юноша сразу же злобно посмотрел на давнего знакомого, всячески пытаясь намекнуть ему о неправильности его решений и поступков. Однако Эдвард лишь почему-то тяжело вздохнул, а затем прикусил нижнюю губу со всей силы, почти прокусывая её до крови. Только сейчас Малфой заметил еле заметную дрожь в теле мужчины, которую тот пытался всячески удержать. Это настолько поразило юного мага, что он даже немного забыл о своём возмущении. — Этим ублюдкам подобное не должно сойти с рук, — яростно прошептал Эдвард, скрипя зубами и сжимая ладони в кулаки. — Но что мы можем сделать, разве это не было санкционированно школой и высшим руководством? — тихо спросил Скорпиус, аккуратно, почти невесомо гладя Альфреда по голове. — Кристиан был прав в своём побеге, пожалуй, это единственное, что может помочь. — Будь осторожен со словами, хорошо? Я-то как-нибудь справлюсь, а ты… Береги себя… и его тоже… Я вряд ли сейчас смогу помочь Алу, он закрыт глубоко внутри, я боюсь травмировать его ещё сильнее. Поэтому давай, пожалуйста, начнём с тебя, — всё ещё не поднимая головы сказал мужчина, уняв дрожь. — Я не согласен, — категорически заявил слизеринец. — А я тебя и не спрашиваю, — очень грустно улыбнулся Эдвард, приподняв голову. — Чтобы спасти любимых, мы сами должны быть в безопасности, понимаешь? Я знаю, как это чертовски сложно, но что ты можешь сделать для него своим трясущимися руками? Разворошить его рану ещё сильнее? Обещаю, что не бросаю его, просто сейчас нужно начать с тебя. — Но Ал… — Знаю, и ты рядом, и он это чувствует, — волшебник сглотнул вязкую слюну и подошёл к Скорпиусу, доставая свою палочку. — Позволишь ли ты мне покопаться немного в твоей голове? К Алу сейчас подойдёт мистер Диксон, он сделает всё, чтобы на время нашей беседы с нашим другом всё было хорошо. — А мы можем его подождать? — спросил юный маг, при этом выглядя выброшенным в грозу на улицу котёнком. — Хорошо, давай тогда в это время немного подготовимся. Сделай несколько глубоких вдохов и выдохов, постарайся хотя бы немного расслабиться, ладно? Буквально через несколько минут в лазарет пришёл мистер Диксон, за которым несколько нервными шагами спешила фрау Верден, которая не могла просто сидеть в своей комнате и прокручивать вчерашний день снова и снова. Занятия были отменены, родителям, которые каким-то образом узнали о случившемся и желали приехать к детям, было отказано в их прошениях, которые больше походили на требования. Замок погрузился в ещё больший мрак, и яркие краски осени придавали лишь сюрреализм их злободневностям. Скорпиус немного расслабился, завидев знакомые лица, а затем кивнул Эдварду, тем самым позволив ему начать их сеанс лечения. Волшебник направил на его лоб палочку и что-то прошептал, комната же начала по крупицам исчезать, и вскоре кроме них двоих в темноте больше никого не было. Они оборачивались по сторонам, заслышав какие-то резкие звуки. Стало как-то мерзко на душе. Вскоре добавились и картинки, в которых юноша узнал самого себя, но младше. Видимо, это были его воспоминания, которые длинной лентой проносились у него перед глазами. Альфреда было преступно много. Вот он злился, смеялся, плакал, болтал с подругами, пыхтел за фолиантами в библиотеке допоздна, мирно спал, усмехался саркастично, задумчиво покусывал губу, хмурился и был будто бы в другом мире. Скорпиус и не знал, что он сам был переполнен Алом. Юноше вдруг стало дико неловко за то, что всё это видел Эдвард, но тот никак не комментировал увиденное, а лишь с заядлым профессионализмом присматривался. Вскоре воспоминания достигли вчерашнего дня. Малфой обнял себя руками, вновь проживая весь кошмар. Слёзы вновь потекли по его щекам, и мужчина слегка сжал его плечо тёплой ладонью, как бы давая понять, что он был рядом. Вскоре лента закончилась и Эдвард, сжав с силой переносицу, тяжело вздохнул. Вновь стало темно, но вместе с этим как-то спокойнее. — Я могу забрать твои воспоминания, но не думаю, что ты будешь за это мне благодарен. Я и сам считаю это неправильным, хоть и действенным. Однако мы можем проработать ситуацию, изменить твоё восприятие, — устало сказал Сакс, всё ещё придерживая юношу за плечо. — Как именно? — спросил Скорпиус, рукой вытирая скопившиеся сопли, которые чувствовались очень натуральными. — И вы правы, на забвение я не согласен. — Мы будем говорить и анализировать, это как минимум. Также я знаю несколько полезных заклинаний и зелий, которые помогут нам в этом пути. Не знаю, сколько времени это займёт, но мы ведь постараемся? Мерлин, тебе всего четырнадцать, а такое приходится проживать, — покачал головой волшебник, горько усмехнувшись. — Как думаете, если бы Сами-знаете-кто победил, всё было бы хорошо? — спустя мгновения тишины задал вопрос Малфой. — Не знаю, всё ли, но жизнь была бы определённо лучше, — поделился откровением Эдвард. — Вы бы страдали от подростковых симпатий или же домашки, но никак не от этого. — Мистер Сакс, извините, — вдруг прошептал сгорбившийся слизеринец, ни на шутку удивив знакомого. — За всё. — Чего это ты? — Ничего, — смутился Скорпиус, нахмурившись. — Тебя не за что прощать, пупс, — слегка улыбнулся маг, потрепав подростка по голове. — Это ты меня прости. — Ч-Что? — Тоже за всё. Не думал я, что когда-то буду извиняться перед Малфоем, но всё в жизни бывает, — хмыкнул Эдвард, вдруг вновь опять становясь серьёзным. — А теперь давай поработаем, ведь нас ещё ждёт Альфред. Профессор и студент вновь окунулись в воспоминания на казавшийся секундой час, после которого Скорпиусу стало немного, но легче. Юноша вновь и вновь вместе с мистером Саксом переживали вчерашнее происшествие, говорили или же молчали, слизеринец с трудом делился своими чувствами, перешагивая через себя каждый раз, когда ему приходилось выдавливать из себя лишнюю букву. Скорпиусу неожиданно очень захотелось оказаться дома в объятиях родителей, увидеть большие зелёные глаза Хэппи, прижать его к своей груди и извиниться за всё то плохое, что юноша мог ему причинить. Ему было стыдно за то, что в его памяти прорастали лишь редкие, почти увядшие цветы прошлого, а потому он точно не был уверен, за что именно были бы эти извинения. Однако Малфой точно был уверен в их необходимости. А ещё в этой уютной картине рядом с ним был Альфред, который улыбался той самой широкой улыбку, в которую Скорпиус был влюблён, которую он так давно не видел. Стало страшно, что она больше не появится на измученном лице. Мерлин, как бы ему хотелось защитить этого идиота от всего мира, но разве для этого не нужно было стать сильнее? Слизеринец вынырнул из этого комфортного морока, замечая на себе долгий взгляд Эдварда, который решил прекратить на сегодня их беседу. Альбус, лежавший на соседней койке, отнюдь не был глух и слеп ко всему, что происходило вокруг: он просто не мог вырвать из шедших по кругу взрывов маленького беззащитного эльфа, чьи внутренности вольфрамовыми путами сковали его в клетку медленной агонии. Фрау Верден держала его за руку, вокруг её глаз углубились тени, а кожа будто бы померкла и натянулась на углы костей ещё сильнее. Мистер Диксон, который до этого долго смотрел на него тяжёлым взглядом, развернулся и ушёл из поля зрения Альбуса. Рядом сидел Скорпиус, который блуждал по чертогам сознания вместе с мистером Саксом. Юноша не мог их видеть, но чувствовал, что те замерли, подобно восковым куклам, таким же, как и он. Поттер всё ещё чувствовал тёплую кровь на своём теле, фантомы её причиняли боль до сих пор. Всё казалось таким реальным, и Альбус чувствовал себя грязным, даже несмотря на все старания фрау Верден. Он не понимал, как сможет отделаться от этой ужасной картины, как ему удастся вырваться из этого кошмара. Разговоры? Нужно что-то посерьёзнее. Зелья? Могут ли они быть достаточно сильными для того, чтобы облегчить ношу хотя бы немного? Альбус глубоко в душе был благодарен всем тем, кто был с ним рядом, но простое «спасибо» застряло в маленьких сухожилиях и костях того, кого ему не удалось спасти. Он должен был сделать всё, что угодно, но на деле был лишь убогой копией погибшего отца, на которого ему бы хотелось походить. Петли вины затягивались вокруг него, и трудно было понять, был ли Альбус в своём уме. Казалось, здравый смысл давно оставил его, а слизеринец пытался ухватиться за его светящиеся следы, которые рассеивались, подобно туману. Только почему дымка скорби всё никак не могла исчезнуть? Ничтожество. Слабак. Неудачник. Фальшивка. Ребёнок. Идиот. Ошибка. Ублюдок, который не может позаботиться даже о себе. Как же Альбус глубоко себя ненавидел, как же непонятно было ему то, что все эти люди сидели рядом с ним и не видели того, насколько отвратительной картонкой он был. Альбус-эльф погиб, возможно, ему стоит последовать за ним. Не будет ли другим легче от этого? Не будет ли легче ему самому? День сменился вечером, но его мысли всё ещё крутились на одном месте. Исчезла фрау Верден, которая увела с собой Скорпиуса. Мистер Сакс считал, им было бы лучше на некоторое время разъединиться, и был чертовски прав. Не за чем его другу пачкаться об него. Вот только сам Малфой не желал покидать его. Дурак. Видимо, на почве недостаточного количества мозгов они и сошлись, иронично подумал Альбус, смотря, как после долгого разговора Эдварду всё же удалось убедить юношу последовать за фрау Верден. Кинув на него последний взволнованный взгляд, Скорпиус ушёл. Вскоре невероятно уставший Сакс появился в его поле видимости со стаканом воды и какой-то булочкой в руках. Зачем это ему? Альбус не хотел ничего. Возможно, в туалет немного, но можно было потерпеть. Мужчина встал на колени рядом с его кроватью, совсем не заботясь ни о своём дорогом костюме, ни о здоровье. Волшебник грустно улыбнулся уголками губ, но глаза его были пустой бездной с острыми краями. — Тебе нужно хотя бы немного подкрепиться, — тихо сказал Эдвард, не разрывая зрительного контакта. — Я подниму твою голову, чтобы ты мог хотя бы попить, хорошо? Альбус не стал сопротивляться, сделав пару глотков после того, как мистер Сакс аккуратно помог ему с этим. Мужчина понимал, что пытаться накормить пациента бесполезно, а потому положил булку на тумбочку, туда, куда недавно поставил на треть испитый стакан с водой. — Я побуду с тобой вместо Скорпиуса сегодня, надеюсь, ты не против, — сказал Эдвард, всё ещё стоя на коленях. Поттер смотрел на своего учителя, но перед глазами всё равно была та сцена. Юноша прикрыл глаза, но после этого стало только хуже, и он вновь открыл их. Медленно, миллиметр за миллиметром, борясь с желанием сомкнуть их навсегда. — То, что ты пережил, не должно определять твою жизнь. Я здесь, чтобы помочь. Позволишь ли ты мне это сделать? Юный маг вздохнул глубже обычного, пытаясь хоть как-то подать признаки жизни и своего присутствия. Ему даже удалось слегка качнуть головой, что уже было большим достижением. Мерлин, как же он был жалок. Вставай, ничтожество. — Хорошо, тогда мы приступим к этому сейчас, если ты не против, — сказал Эдвард, дав ещё время для размышлений. И тут в голове Альбуса пронеслась красным шрифтом фраза: ты не тот, за кого себя выдаешь, тебе нельзя позволять ему заходить внутрь своего поганого сознания. Как же ты мог об этом забыть, жалкий кусок подобия героя? Герой? Ты? Хнычущий ребёнок, который ничего не мог сделать. Юноша развивался изнутри, кровоточил, и вдруг резко замотал головой из стороны в сторону, начав издавать неприятные громкие звуки. Наверное, он был похож на сумасшедшего. — Альфред? Хорошо, я не буду, слышишь? Я не стану этого делать. Просто посижу рядом, — уверил его Эдвард, стараясь подавить внутреннюю панику. — Мистер Диксон, у вас есть зелье для снов без сновидений? — Да, — ответил старик, подходя к ним со склянкой в руке. — Ал, я дам тебе его, только если ты сам захочешь. С этими зельями лучше не перебарщивать, иначе они могут вызвать зависимость, — сказал мистер Сакс, принимая из морщинистых рук прозрачную колбу. — Д-Да, — еле слышно прохрипел юноша, всем сердцем тянувшись к зелью, которое для него казалось спасением. Оно помогло этой ночью, значит, и в этом раз выручит, а слова про зависимость совсем его не напугали. Подумаешь, какие-то побочные эффекты. Не сойти с ума ему нужно было прямо сейчас. — Хорошо, сможешь приоткрыть рот? — спросил мистер Сакс, свободной рукой помогая юному магу слегка привстать, чтобы не подавиться жидкостью. Склянку Эдвард зажал коленями, а затем достал палочку и произнёс заклинание, благодаря которому тонкая струя зелья начала течь в приоткрытый рот. Альфред глотал зелье, надеясь на то, что сон заберёт его в ту же секунду. К счастью, он был почти прав: не прошло и пяти минут, как его глаза плотно сомкнулись, а прерывистое до этого дыхание стабилизировалось. Профессор смотрел на него и гадал, что же ему нужно было сделать, чтобы помочь всем тем, кто пострадал из-за инцидента. Помимо Альфреда и Скорпиуса в его внимании нуждались и другие студенты, которыми Эдвард занимался сегодня днём. Мужчине пришлось пройти через многое, и он был уверен, что его уже ничем нельзя было удивить, но ему не суждено, видимо, привыкнуть к чужим будто бы мёртвым глазам, на дне которых еле теплилась жизнь. Посидев рядом с заснувшим студентом до раннего утра, убедившись, что тот ещё крепко спал, и дав необходимые указания мистеру Диксону, Сакс решил проведать Скорпиуса, за которым присматривала всё это время Изольда, которая, он был уверен, и глаза не сомкнула за всю ночь. Путь в подземелья сопровождался тяжёлой поступью волшебника. Шаги эхом рассекали пространство, которое будто бы на него давило. Стены, потолки, пол — всё это напоминало склеп. Даже дышать было трудно. Преподаватель зашёл в гостиную, не обнаружив там никого, хотя обычно в это время ещё находились те, кто не спал, несмотря на время. Эдвард зашёл в комнату Скорпиуса и Альфреда, и увидел свою коллегу, сидевшую на кровати юноши, который казался таким крошечным и беззащитным, что было неудивительным решение фрау Верден остаться с ним на всю ночь. Стоило женщине увидеть Сакса, как её напряжённые плечи совсем немного, самую малость, расслабились. Она продолжала гладить студента по голове, и вся эта сцена вызывала бы глупое умиление, если бы не причина, по которой всё это и происходило. Эти ублюдки в очередной раз перешли черту, и профессор сдерживался из последних сил, чтобы не взорвать всю их братию и не отправить их по ту сторону завесы. — У входа в гостиную до этого сидели мисс Аббот и мисс Стоун, я не смогла их прогнать, — прошептала ведьма, кивнув на не принадлежавшую никому дальнюю кровать в углу, на которой, обнявшись, спали девочки. — Вы с ними уже вели беседу? — Нет, я не видел их с момента происшествия, — тихо сказал мистер Сакс, проведя рукой по лицу. — Фрау Верден, вам нужно поспать, я знаю, что вчера вы этого не делали. Выпейте зелье, которое вам дал мистер Диксон, оно поможет. — Как я могу спать, пока дети находятся в опасности? — спросила Изольда, нахмурившись. — Полуживая вы им ничем не поможете, — ответил мужчина, присаживаясь на кровать Альфреда. — Руководство собирается делать что-нибудь с этой ситуацией? Кэрроу должны уволить, и это как минимум. — Я пыталась поговорить с директором на эту тему, но он пока не знает, что делать. Попросил дать ему время. — Время? У нас его нет. Зато есть ненормальные преподаватели, которые наносят детям психологические травмы. Разве мы ничего не можем сделать? Может, собрать учебный совет и проголосовать? — предложил Эдвард, впиваясь пальцами в кожу головы, которая нещадно гудела. — Глава учебного совета — мистер Селвин, без него, боюсь, мы не сможем принять хоть какое-то решение, — с явно читавшейся в голове отчаянной усталостью сказала фрау Верден, проводя костлявой рукой по лицу, которая вдруг остановилась. Женщина застыла, и волшебник увидел вдруг загоревшийся огонь идеи в её глазах. — Но мы можем впустить в школу родителей, которые, по правде говоря, скоро сами сюда прорвутся. Утром поговорю с директором, попытаюсь образумить его. Ему ведь тоже не нужны проблемы с влиятельными чистокровными волшебниками, коими и являются отцы и матери наших учеников. — Если вам нужна будет какая-нибудь помощь, я полностью в вашем распоряжении, — сказал Эдвард, в который раз проникаясь уважением к этой отважной и умной женщине. — Благодарю, — тихо промолвила ведьма, признательно склонив голову. — Единственное, что вы можете сейчас сделать, — это позаботиться о детях, поэтому я прошу вас взять на себя эту ответственность. — Я уже её взял, фрау Верден. Надеюсь, вы не думали, что я брошу их в эту трудную минуту, — горько усмехнулся Сакс, вдруг осознавая, что это был первый их разговор, длившийся больше нескольких секунд. — Признаюсь, у меня были предубеждения на ваш счёт, но сегодня я поняла, что вам можно доверять. Вы не просто какой-то позёр с вечной хитрой улыбкой, признаюсь, в какой-то степени очаровательной, — сказала женщина, слегка подняв уголки тонких сухих губ. — Вы напоминаете мне мою дочь, вы бы ей понравились. — Фрау Верден… Спасибо, — искренне поблагодарил её волшебник, почувствовав в груди приятное тепло. — Не стоит, лучше идите обратно к Альфреду, этот мальчик, он… — Непростой? — Несчастный, — грустно прошептала Изольда, — а ещё очень уставший, будто бы несёт какой-то груз, который, мы, взрослые, почему-то не видим. — Может, потому что мы его на него и повесили? — высказал догадку Эдвард, тяжело вздохнув. — Я сделаю всё возможное, мой капитан. — Попутного ветра, солдат, — вновь слегка улыбнулась она, затем вновь поворачивая голову в сторону Скорпиуса, который благодаря зелию не проснулся от их тихого разговора. Мужчина спешил обратно в лечебное крыло, чувствуя себя глупым юнцом, который нашёл себе тайного союзника в какой-то пакости. Доверие — штука очень сложная и болезненная, но некоторые люди всё же стоят того, чтобы приоткрыть им завесу своего сердца хотя бы немного. Эдварду даже стало совестно за то, что он пытался вызнать про фрау Верден как можно больше информации и хранить её как какой-то компромат. Голова болела, глаза чудом, коим было бодроперцовое зелье, не смыкались, но преподаватель всё равно чувствовал себя куском камня на дне мирового океана. Безмерное давление со всех сторон превращало с лепёшку, но Сакс продолжал идти вперёд, понимая, что помимо него в темноте находилось ещё большое количество несчастных душ, которым он обязан помочь. Ближе к полудню Альбус открыл глаза, замечая их профессора и по совместительству психотерапевта на соседней койке. Тот читал какую-то книгу и пил, судя по запаху, кофе. Юноша, уже понимая, что не в силах откладывать свой поход в уборную, сел на кровати, а затем свесил ноги, касаясь холодного пола. Иронично, что именно физические нужды заставили его сделать хоть какое-то движение. Конечно же, со своего места сразу же вскочил и мистер Сакс, откидывая книгу подальше от себя и как-то нервно ставя чашку на прикроватную тумбочку, слегка расплескав содержимое. Мужчина хотел уже что-то спросить, но Альбус остановил его своим ответом на незаданный вопрос: — В туалет, — прохрипел юный маг, засовывая ноги в стоявшие рядом ботинки и сминая их задник. — Позволь проводить тебя, — сказал волшебник и, не заметив сопротивления, направился следом за шаркавшим подошвой о пол и студентом. Благо, нужная комната находилась совсем рядом с лазаретом. Эдвард не стал заходить внутрь, но всё же держал дверь приоткрытой, чтобы в случае чего подоспеть на помощь. Студент зашёл в самую близкую кабинку и вышел из неё спустя некоторое время, направляясь к раковинам. Каким же маленьким и беззащитным он казался в тот момент. Оказавшись вновь в палате, они сели на одну кровать и мистер Сакс, спросив о самочувствии, поинтересовался, могли ли они начать терапию сегодня. Альфред вновь отрицательно покачал головой, а затем, подняв склонённую до этого вниз голову, посмотрел в его глаза своими, такими не по-детски взрослыми и уставшими, и попросил не лезть к нему в голову, при этом безжизненным голосом сообщив, что чувствовал себя лучше и был готов справиться со всем самостоятельно. Эдварду очень захотелось встряхнуть его хорошенько и попросить довериться взрослым, но он понимал, что это бы не принесло никакого результата. Мужчина видел лишь несчастного ребёнка, который насильно натянул на себя чужую маску и теперь старался придерживаться определённой роли. Альфред будто бы замкнулся в клетке, ключ от которой превратил в прах и развеял по ветру собственных убеждений, которые склеивали развалины его мира, дабы те не обратили всего его в руины. Кто же ты такой, Олливандер? Волшебник, борясь с желанием взвыть, вдруг твёрдо решил прижать к стенке мисс Гуг, которая явно что-то знала и скрывала. Эдварду удалось собрать на неё информацию, но та была настолько прозаичной, что лишних вопросов не возникло, видимо, зря. Как говорится, если хочешь что-то спрятать, прячь это на видном месте, не так ли? — Альфред, ты не будешь казаться слабым, если позволишь помочь, — сказал Сакс, вновь пытаясь достучаться до своего студента. — Дело не в этом, профессор, вы просто не сможете мне помочь, — прошептал мальчик и улыбнулся настолько разбито, что в сердце Эдварда будто бы впилась тысяча ядовитых игл. Глаза его были полны непролитых слёз и отчаянного отрицания действительности, а мужчине стало страшно и жутко одновременно. Перед ним сидел не человек, но восковая фигура, по ошибке кем-то заставленная существовать, но не оживлённая. Маг помнил Альфреда раньше, помнил его всё ещё горевшие глаза, детскую непосредственность, но сейчас перед ним сидел кто-то другой. Этот незнакомец взял со стула мантию и галстук и подошёл к мистеру Диксону, который сидел за своим столом и записывал что-то в журнал. — Можно мне зелья? Те, что вы мне давали, а ещё бодроперцовые, — попросил юноша, неотрывно смотря на хмурого старика, который будто бы видел его в первый раз. — Мистер Сакс? — спросил колдомедик разрешения у подошедшего к ним мужчины. — Дайте ему пока зелий для сна на эту неделю по одной дозе на каждый день, но без бодроперцовых. Иначе в совокупности они могут нанести вред организму, — сказал Эдвард, понимая, что на данный момент ему действительно не удастся пробиться сквозь панцирь Альфреда, но это не означало, что он сдастся. Однако ни в конце этой недели, ни в конце следующей юноша не менял своего ответа, вместо этого зарываясь с носом в книги, таким образом пытаясь скрыться от собственных мыслей и образов, которые, как бы ни хотелось, его не покидали. Фрау Верден совместными усилиями с родителями удалось получить их разрешение на беспрепятственное нахождение в стенах школы, а также на забирание детей домой по собственному усмотрению на срок не больше двух недель. В Хогвартс нахлынули чистокровные волшебники, некоторых участников Турнира родители забрали домой. Утащить с родовое поместье хотели и Скорпиуса, но тот отказывался, твёрдо стояв на своей позиции. Он не мог оставить своего друга, но родителям же просто говорил, что в школе ему будет легче хотя бы благодаря консультациям с мистером Саксом, которые, по правде говоря, действительно помогали. Однако это не было основным поводом для того, чтобы остаться в стенах замка. Малфоя гораздо больше волновало состояние Альфреда, который с того самого дня почти и не разговаривал ни с кем и старался избегать мест, из которых можно было заметить даже кусочек поля, на котором происходило первое испытание. С Олливандером теперь почти всегда рядом были его подруги, которые считали своим долгом присматривать за ним. Но что казалось Скорпиусу несколько странным, так это то, что зачастую в нескольких шагах от неизменной троицы можно было заметить Трента, который слишком явно притворялся, что оказывался рядом с ними по чистой случайности. Впрочем, слизеринец искренне сочувствовал ему, видя в нём брата по несчастью, которому была отведена роль зрителя. Нет, не нужно думать, что Скорпиус совсем не общался с Альфредом, скорее, наоборот пытался быть рядом с тем, кто почему-то избегал его всеми способами. И хотя его друг отстранился от всех, Лиззи и Эмилия, с которыми Малфой иногда виделся у кабинета мистера Сакса, были крайне настойчивы в своей опеке. Девушки будто бы пытались наверстать упущенное или же топили свои страхи друг в друге, думая, что так было проще. Юный маг не винил их, однако ему так сильно хотелось быть на их месте, что зубы неприятно скрипели друг о друга, стоило ему в очередной раз завидеть неизменную троицу. Шли дни, недели, которые перерастали в месяцы. Скорпиус каждую неделю получал письма из дома, исправно на них отвечал, вернулся к тренировкам, как только их было решено вновь проводить в конце ноября, учился и общался с Эдвардом, чувствуя, как раз за разом груз облегчался. Он пытался сделать всё, что было в его силах, дабы наконец-то оставить прошлое в прошлом. Это было очень нелегко, но своим достижением слизеринец считал то, что острая нужда в предписанных ему зельях пропала, так как он наконец-то перестал видеть кошмары каждую ночь. В отличие от Альфреда, который будто бы замкнулся в себе, как в тюрьме, окруженной острыми скалами и бескрайним океаном. Олливандер, если не был на уроках, то пропадал в библиотеке или же в комнате, закрываясь от всего мира кроватным пологом. В такие моменты Скорпиус чувствовал себя особенно беспомощно: он не знал, что ему нужно было делать, и каждый раз его рука останавливалась в нерешительности перед выстроенной стеной, боясь разрушить не только её, но и того, кто за неё скрывался. Хотя, казалось, что его друг и так еле-еле держал части себя сшитыми друг с другом. Малфой чувствовал себя жутко одиноким, в особенности на тренировках, на которых Альфред не появлялся уже давно. Любимое дело уже не являлось таковым, и Скорпиус чувствовал, что ещё немного и из него вырвется небывалой громкости крик. А ещё ему было страшно, что тот Ал, в которого ему довелось несчастье влюбиться, больше не вернётся. Будто бы тот действительно взорвался на миллиарды маленьких кусочков. Малфой не был уверен в том, что ему хватит сил помочь эти осколки собрать воедино. Время неумолимо двигалось вперёд, мрачным шагом разрывая ткани прошлого и настоящего. Настал декабрь. Чудом было то, что в мрачном и одиноком Хогвартсе стояла атмосфера робкого праздника, который горьким послевкусием оттенял события октября, о которых лишний раз старались не вспоминать. Люди, пережившие их, хотели забыться в предрождественской суете, другие же просто не видели повод и дальше держать траур. Что ж, их можно было понять. Вечно жить в печали было невозможным, ведь она бы сгрызла нутро подобно короедам, оставлявшим от деревьев одни лишь хрупкие оболочки. Настал декабрь, а это значило, что подступали не только экзамены, но и второе испытание, о котором ещё ничего не было известно. Скорпиуса обуяло нервное ожидание, которое не давало ему сосредоточиться на более насущных делах. Например, на том, чтобы наконец-то прервать их молчанку с Альфредом, с которым они лишь иногда перебрасывались ничего не значившими фразами по поводу уроков или же очередного приёма пищи. Это убивало Малфоя сильнее, чем то, что им пришлось пережить месяцем ранее. Нерешительность, слабость, страх — всё это замедляло его робкие попытки сближения. Однако если нынешнее состояние дел было нестерпимым, нужно было сделать хоть что-то, чтобы поменять это. Скорпиус готов был сделать этот первый шаг. Всё чаще письма стали приходить не от отца, но от бабушки, которая каждый раз подчёркивала, что Драко в последнее время был чем-то очень занят. Это очень тревожило её, подросток чувствовал это, но думы об отце недолго задерживались в голове юноши. Ненадолго исчезнувшая тревожность вновь появилась. Она нарастала с каждым днём, и это причиняло чуть ли не физическую боль. Ему даже пришлось взять несколько успокаивающих зелий, которые помогали ему спокойно заснуть. Альбус же, словно отрешившийся от мира, твердил себе лишь одно: терпи, терпи, терпи. Не было ни дня, когда бы он чувствовал себя спокойно, но со временем стало действительно легче. Юноша старался избегать всех, но это получалось с переменным успехом. Несколько раз его оставляла после уроков мисс Грейнджер, но слизеринцу удавалось сбегать от приватных бесед. Женщина служила напоминанием о его миссии, которая в последнее время тянула его на дно с большей силой, чем раньше. Посвяти своё сердце людям, позволь им выбраться из тьмы, а затем разреши растоптать его за ненадобностью. Они ведь именно этого от него хотели, не так ли? Альбусу было грустно, но он не позволял себе эмоций на публике, и только закрывшись от всех, даже от Скорпиуса, чьи печальные глаза служили дополнительным кинжалом в его израненном сердце, слизеринец плакал, орал в подушку, бил стену, радуясь такому чудесному заклинанию как заглушающее. Прошло больше двух недель с тех пор, как начались тренировки по квиддичу, Альбус на них не ходил, за что корил себя, каждый раз съедая себе мозг тем, что он подводил людей, которых обязался поддерживать. Однако в одни из выходных, когда на улице шёл пушистый снег, юный маг всё же решился сделать шаг из своей скорлупы, вдруг вспомнив тот самый матч Малфоя, когда он поймал снитч прямо у его лица. В тот день белые хлопья тоже плясали в воздухе. Его появление в раздевалке не было незамеченным, однако никто из ребят не решился над ним подшучивать, в основном смотря с какой-то странной отчуждённостью или же вообще стараясь не пересекаться взглядами. Особенно всполошился Скорпиус, который был похож на курицу-наседку. Это забавное зрелище даже вызвало на искусанных губах Поттера лёгкую улыбку, которая зажгла в глазах его друга какой-то невероятный огонь. Они летали, и Альбус ощущал холод на щеках лишь поверхностно. Они летали, и в его голове не было ничего, кроме зимнего ветра. Они летали, и юноша старался не смотреть туда, где проходило первое испытание. Когда всё же то место появлялось в его поле зрения, Поттер терял равновесие, но затем всё же восстанавливал его. Возможно, ему действительно стоило начать летать гораздо раньше, а не лежать на кровати унылым куском мяса, неспособным даже на то, чтобы сходить умыться. Однако лёгкость дня сменилась тяжестью вечера, когда на ужине им сообщили о втором испытании под названием «прятки». Эта хорошо всем знакомая детская игра заключалась в следующем: прекратят своё участие в турнире лишь те, кто в течение часа не сможет увернуться от заклинаний Пожирателей-ищеек. Таким образом, было необходимо просто найти хорошее место и до окончания отведённого времени не быть найденными. В противном случае нужно было обладать хорошей скоростью и увёртливостью, дабы не попасться под проклятье. На первый взгляд всё казалось очень простым, будто бы им решили дать передышку, создав подобный этап. Почему-то Альбус был уверен, что обошлось не без фрау Верден и мистера Сакса. Однако подозрения всё же шептали ему держать ухо востро. Испытание назначили на двадцать третье декабря, освободив участников турнира от сдачи семестровых экзаменов, что облегчало их жизнь. Однако были и здесь подводные камни: выбывшим было необходимо после Рождества всё же заняться этим. Очередная ловушка. Впрочем, никто не был удивлён. Ведь побитые взрослыми дети только и мечтали о том, чтобы писать тесты, сидя за партами. Оставалось меньше недели, и Альбус не мог спать. Ему было страшно закрывать глаза, ведь в темноте его поджидали хорошо знакомые образы былого, а также тревожные представления грядущего. Подросток сидел на постели, обнимая себя за колени, когда вдруг изумрудная ткань, которая так потрясающе удобно скрывала его от всего остального мира, была резко сдвинута в бок, несколько петель было даже сорвано. — Я тоже не могу заснуть, — быстро, словно готовился заранее, сказал Скорпиус, залезая с ногами на чужую кровать. — Так что давай бодрствовать вместе. — Слушай… — тихо начал Альбус, подняв голову со скрещенных рук, однако был прерван чужой трясшейся ладонью, которая почти невесомо накрыла его губы. — Нет, не хочу, я слишком долго вслушивался в тишину совершенно один, ты бросил меня, предатель, — насупившись, произнёс юный маг, забираясь холодными ногами под одеяло, удивив этим Поттера. — То есть… я всё понимаю, Ал, и я погорячился, назвав тебя так… Хотя и заслужено, впрочем… Мерлин, что я несу? Мы так давно не разговаривали друг с другом, что я уже забыл, как это делать. Всегда с тобой так. Сложно. И я зол, но всё же не так сильно, поэтому… — Прости, — легко и с небольшой улыбкой сказал юноша, прерывая бессвязный поток чужих мыслей. Он даже не отодвинулся от прохладной ладони, которая сама боязливо пропала, почувствовав дыхание. — Просто сейчас, возможно, я не самый лучший собеседник. — Ты таким никогда не отличался подобным мастерством, но зато был рядом, даже когда мне этого очень не хотелось, даже когда это доставляло физическую боль. Сейчас же твоё отсутствие ранит ещё сильнее, — под конец совсем тихо прошептал Скорпиус, несколько стыдясь своих слов и потирая свою руку, которая ещё секунду назад касалась того, о чём думать было стыдно. — Не хочешь говорить, не надо. Просто не закрывайся хотя бы от меня. Только не от меня. — Скорпиус… — через некоторое время позвал отвернувшегося от него юношу Альбус, чувствуя странное тепло внутри. — Выгонишь меня? — как-то тоскливо спросил Малфой, уже ставя одну ступню на холодный пол. — Не надо, я лучше сам. — Стой, — вдруг повысил голос Поттер, неожиданно даже для себя самого обхватывая пальцами чужое запястье. — Сегодня холоднее, чем обычно, можешь взять своё одеяло и подушку… места нам обоим хватит… Этой ночью, лежа так рядом друг с другом, они впервые за долгое время заснули спокойно, провалявшись до самого обеда и пропустив уроки. Альбус проснулся несколько раньше и, заметив перекинутую через себя руку, решил подождать пробуждения её владельца. Голова Скорпиуса находилась совсем рядом с его, ровное тёплое дыхание доходило до его щеки, и почему-то это было приятно. Расставаться с этой безмятежностью и защищённостью было даже как-то больно. Приятным воспоминанием остались розовые щёки Малфоя, его бегающий взгляд и слегка поджатые губы. Следующие ночи они провели раздельно, но больше не закрывая пологи. День второго испытания настал слишком быстро, хотя в этом не было ничего поразительного, так как за четырнадцать лет жизни Альбус понял, что чем неприятнее событие ожидало впереди, тем быстрее летело время. Он и Скорпиус, одевшись в тёплую удобную одежду, встретились у Большого зала с Эмилией и Лиззи. Участников осталось чуть больше двадцати, большинство из них было старшекурсниками. И все они в своих группках или же поодиночке стояли у границы Запретного леса, в котором должно было пройти испытание. — Дорогие участники, приветствуем вас на втором этапе Турнира. Думаю, правила вам уже объяснили ваши деканы, хотя они очень просты: в течение часа вы не должны быть найденными членами другой команды, которых всего лишь пятеро. Применение особо опасных заклинаний запрещено. Сигнальные огни в небе огласят начало и конец испытания. Успехов, дамы и господа, — сказал мистер Селвин, стоя рядом с Пожирателями смерти. — У вас есть десять минут, чтобы спрятаться. Выбирайте места с умом и помните, что единственное, что вам нужно сделать — это не попасть под заклинание водящих. Все сразу же рванули в глубь леса, стараясь как можно дальше убежать от тех мужчин и женщин, что уже держали свои палочки наготове. Добежав до одной из опушек, Альбус, Скорпиус, Лиззи и Эмилия остановились, решив с этого момента разделиться. Они пожелали друг другу удачи и разбежались в разные стороны, чувствуя себя маленькими кроликами, что сбегали от стаи голодных волков. Вскоре в небе появился сигнал, ознаменовавший начало второго испытания.