Память

Скорпиус, как только вытянул карточку с изображением келпи, сразу понял, что надеяться на лёгкое прохождение испытания было бесполезно, ведь эти создания находились в категории самых опасных. Эти похожие на лошадей существа приманивали людей, а затем утаскивали их на дно какого-либо водоёма и там пожирали. Быть выпотрошенным юноше не хотелось, а потому он много времени проводил в библиотеке, а также пошёл на крайне неприятное и даже унизительное для себя предприятие — спросил совета у мистера Сакса, к которому до этого подходила Аббот — ей выпал грифон. То ещё свирепое создание, надо отметить. Конечно же, Эдвард, не изменяя собственным традициям, немного поглумился над ним, но всё же дал дельный совет по поводу чар подчинения и уздечки, которую необходимо было набросить на келпи. К счастью, магическая сторона проблемы не была такой уж проблематичной и сложной, Скорпиус достаточно быстро с ней справился, но самое трудное ждало впереди. Как подступиться к умному созданию с жаждой убийства без вреда для собственного здоровья? Ответ на этот вопрос пока что не находился, а потому юный маг просто готовился к сложному поединку, на кону которого стояла всего лишь его жизнь. Подумаешь, пустяки какие. Слизеринец знал, что и у Альфреда был не самый сговорчивый из всех тварей. Возможно, благодаря своему интеллекту гоблины были даже одними из самых устрашающих противников в этом испытании. Во всяком случае, Скорпиус очень переживал за своего друга, но времени для этого было несколько меньше, чем раньше. Всё-таки хотелось жить, а потому Малфой занимался собственными проблемами. Когда участники испытания уже оказались лицом к лицу с дверями, за которыми их ждали различные существа, готовые разорвать их на части, смакуя при этом каждую жилочку, страх всё же холодил кровь. Нырять в неизвестность никому не хотелось, но зачарованная уздечка вселяла хоть какую-то уверенность в удачных исход. Скорпиус мельком разглядывал лица других студентов, что продолжали участвовать в соревновании, и во всех он заметил простые, свойственные всем людям эмоции. Они хотели хотя бы выйти из комнат относительно живыми, и юноша прекрасно понимал это их стремление, впервые за долгое время чувствуя единение со всеми. За его дверью находился весьма посредственный на первый взгляд зелёный луг, соседствовавший с какой-то тёмным мутным озером, в которое никто бы при здравом уме не вошёл. Скорпиус осторожно вошёл вперёд, аккуратно размеривая каждый шаг. Ему не хотелось привлекать излишнего внимания. Однако лошадь, до этого мирно лежавшая у самой кромки воды, замотала головой из стороны в сторону, её большие ноздри напряжённо колыхались. Когда их глаза встретились, существо стало ещё более неспокойным, оно как-то зло начало фырчать, и Малфой с горечью заметил глубокие шрамы на её светлом тощем теле. Всё это было явно делом рук волшебников. Келпи была напугана, встревожена, гневлива, и её чувства прекрасно можно было понять. Скорпиус вдруг почувствовал себя жутко виноватым в том, что произошло с этой беднягой. Взгляд слизеринца зацепился за ключ, висевший на её шее. Он покрепче сжал уздечку в ладони и напряжённо пошёл в сторону волшебного создания. Не хотелось причинять ещё большего вреда, а потому Скорпиус поднял руки вверх и даже начал что-то ласковым тоном говорить, дабы успокоить келпи, но это едва ли помогало. Прямоугольные зрачки смотрели будто бы в душу, и от этого становилось не по себе. Хотелось скрыться, но было негде, если только не решить попрощаться с жизнью и прыгнуть в озеро, где его бы непременно на части разворошила келпи. Животное наблюдало за каждым шагом. Между ними осталось совсем немного, буквально два метра, и Скорпиус пытался выждать подходящий момент для того, чтобы набросить уздечку на создание, которое вдруг взбудоражилось и прыгнуло в озеро. Юноша потерянно смотрел на то место, где недавно сидела келпи, а потом решил подойти поближе к озеру, заранее осознавая недалёкость идеи. Существо в любую секунду могло выскочить из глубин и потянуть его за собой, и неопределённость страшила. Скорпиус осознавал, что ему нужно было хотя бы попытаться забрать ключ, иначе он бы разочаровался сам в себе. Вспомнив заклинания, которые бы могли пригодиться, юный маг зашёл по колено в озеро, пытаясь как-то ощутить местоположение волшебной твари. Он зашёл по пояс, осознавая риски и держа палочку с уздечкой наготове. Вдруг откуда-то сбоку зашевелилась водная гладь, из глубин которой резко выскочила келпи прямо на него. Скорпиус не смог удержать равновесие, упал, его затянуло глубже, туда, где в воде различались горевшие злостью глаза, которые были совсем близко. Малфой, собрав всю волю в кулак, потянул руку с палочкой к шее животного и с силой дёрнул за ключ, срывая его. Чувство торжества на какое-то мгновение охватило его, но затем кромешный ужас накрыл юношу с головой. Келпи, переключившись с голени, вцепилась зубами в его рукав и потянула на дно. Воздух тем временем заканчивался. Собрав оставшийся кислород, Скорпиус прокричал заклинание, которое оттолкнуло существо и позволило слизеринцу всплыть наверх. Он сразу же лихорадочно двинулся к берегу, который неожиданно слишком отдалился от него, но вдруг за ногу его вновь потянули вниз. Паника охватила Малфоя. Тем временем келпи всё тянула и тянула его вниз, и вдруг вместо того, чтобы продолжать ей сопротивляться, юноша решил поддаться и даже подобраться к ней поближе, попытав счастье с уздечкой. Видимо, чертовка поняла его замысел, а потому отпустила ногу и вместо этого начала вокруг него кружить, не трогая, но и не давая всплыть наружу. Скорпиус произнёс ещё несколько заклинаний, но все они не попадали к келпи, которая над ним словно насмехалась. Однако последняя попытка увенчалась победой, и существо замерло ровно настолько, чтобы подросток успел накинуть на неё зачарованную уздечку и всплыть, поедая ртом воздух. Рядом показалась лошадиная голова, которая настороженно и недоверчиво смотрела на него. Скорпиус потянул за поводья, и келпи нехотя подчинилась. Они вышли на берег. Юноша разлёгся прямо на тёмной и какой-то будто бы ненастоящей траве, судорожно наполняя лёгкие кислородом. Его сердце билось, он был жив, в его ладони крепко был сжат ключ и палочка, которые оставили на коже следы. Всё было не зря. Правда, он чуть не умер при этом, но разве это было для него в новинку? Годами ранее вместе с Альфредом им довелось выжить после атак русалок в Чёрном озере, так что данное испытание стало ещё одной монетой в копилке опыта. Скорпиус повернул голову в сторону келпи, которая явно хотела поскорее избавиться от пут. Она с недовольным испугом непрерывно смотрела на него, гневаясь на себя саму же за беспомощность и слабость. Юноша осторожно встал на ноги, и пристально начал вглядываться в жёлтые глаза с прямоугольным зрачком. — Я сниму это с тебя, и ты снова сможешь плавать в озере, жаль, что я больше ничего не могу для тебя сделать. Я попытаюсь поговорить с преподавателями или своей семьёй на твой счёт, постараюсь освободить тебя, ты ведь так этого ждёшь, не так ли? Никому не хочется быть связанным, — грустно сказал Скорпиус, кладя ключ и палочку в карманы штанов и подходя к своей знакомой поближе. — Ты же не утащишь меня в озеро? Я правда не хочу тебе зла. Ты, конечно, хотела меня утопить и разорвать на кусочки, но я вижу твои шрамы, за которые прошу прощения. Келпи, которая до этого фырчала и пыталась сбросить с себя уздечку, замерла и даже как-то прислушалась к его словам. Она позволила юному магу дотронуться до свей мокрой морды, даже не попыталась укусить чужие пальцы, когда они с боязливой лаской провели по её носу. Руки у человеческого детёныша были тёплые, впрочем, как и у многих её надзирателей. Однако в нём было что-то такое необычное, может, келпи стала стара или просто устала, но ей почему-то перехотелось разрывать его на части. Тем не менее, существо сразу же ушло под воду, стоило Скорпиусу снять путы. Подросток грустно улыбнулся и зашагал к выходу, не замечая жёлтые глаза, которые провожали его до самого конца. А затем случился Альфред, которого пришлось выводить из комнаты. На его лице вновь появилось то ужасное выражение, которое Малфою неистово хотелось стереть раз и навсегда. Олливандер был подобен мученику, которому приходилось раз за разом проходить сквозь испытания, будто бы им не было конца и края. Скорпиус понял, что гоблин был убит, и с холодом в душе понял, какое именно значение несло за собой это событие. На двух из трёх этапов его противники так или иначе были мертвы, на ещё одном — Пожирательница была покалечена. Всё это до истерического смеха напоминало какой-то бред. Поэтому Малфой не сводил с друга глаз, следуя за ним даже в ванную старост, в которую знал пароль от Эдварда. Слизеринец выждал немного времени, а затем на цыпочках зашёл внутрь, притаился в тени, со стыдом слушая то, как чужое тело погружалось в воду. Смотреть на всё это он себе не позволил из соображений не то чтобы совести, но скорее собственной безопасности и профилактики сердечных заболеваний. Однако Альфред какое-то время долго не всплывал, и Скорпиус не смог удержаться из-за волнения. Его друг был зол, раздавлен, будто бы пытался договориться сам с собой, и Малфою невероятно сильно хотелось обнять его, сказать, что он рядом и вместе они всё преодолеют, даже если это было ванильной чушью, в которую до искр перед глазами хотелось верить. Всплеск. Вдруг Альфред сорвал с себя неприметное кольцо, и перед Скорпиусом оказался какой-то другой человек. С того места, где стоял взбудораженный подросток, трудно было разглядеть нечто большее, кроме тёмной шевелюры и бледной щеки, но и этого было достаточно для микроинфаркта. У него будто бы все внутренности перемешались меж собой и упали куда-то вниз, подобно кровавому комку. Неверие заполонило его, а из горла вырвался истерический смешок. Мозг закоротило, нейронные связи не функционировали, и юноша вышел из своего укрытия, с разбега прыгая в ванную, даже не заботясь о том знакомом незнакомце, что ушёл под воду вновь. Малфой вцепился трясущимися руками в чужие голые плечи и с силой вытащил на мутный свет пенного юношу, чьи зелёные, Мерлин их выдери, глаза с ужасом смотрели на него. Хотелось кричать, наверное, им обоим. Или же затихнуть и медленно осесть на дне без шанса выбраться из цепкости воды. Скорпиус всматривался в зрачки, которые то увеличивались, то уменьшались на какие-то жалкие крупицы. Юноша чувствовал себя облитым помоями. Лицо стоявшего перед ним человека было знакомо до последней чёрточки, но в то же время отталкивало маской незнакомца. Перепуганный студент в его побелевших от напряжения руках истерично зашевелился, пытаясь вырваться, но Малфой не дал и возможности провернуть этот трюк с исчезновением. Слишком много было вопросов, на которые необходимо было получить вразумительные ответы. Ну, хотя бы какие-то. — Кто ты, чтоб тебя? — хриплым надрывным голосом спросил Скорпиус, приближаясь к чужому лицу так близко, что было трудно сконцентрироваться на чём-то одном. — Кто ты?! Ответь хоть что-нибудь! Все эти годы… Все эти годы кем ты был? — Скорпиус, прошу, будь тише, — на грани истерики прошептал Альбус, пытаясь мыльными ладонями закрыть кусавшийся рот. — Я… Я не могу… — Что? Не можешь?! А врать мне всё это время ты мог? Я же… Да я же… Чёрт! — яростно выругался подросток, прижимая голое тело к бортику ванной. — Ты сейчас же мне всё объяснишь, или я не знаю, что сделаю. Да я тебя прибить готов… Или, может, обратиться к преподавателям? Может, ты действительно несёшь угрозу, и я был прав в самом начале? Ты… Ты использовал на мне какое-то заклинание, да? Какой же я глупец… Чувствовал же, что что-то не так, но нет, надо было мне в тебя… Мерлин, да в этом же нет никакого смысла, я ведь тебя совсем не знаю… — Ты знаешь меня, Скорп, — отчаянно сказал Альбус, не имевший даже возможности вставить в нервный поток речи хоть слово. — Это всё я же, не веришь, смотри! Поттер трясшимися руками надел на указательный палец кольцо, вновь приобретая свой привычный облик. Его друг широко раскрытыми глазами смотрел то на его лицо, то на палец, а затем резким движением, больно проехавшись по коже, создав после себя кровавую дорожку, сорвал и сжал в ладони артефакт, будто бы пытаясь уничтожить его. Ал с ужасом смотрел на него, всячески пытаясь забрать столь необходимую для выживания вещь обратно. Повсюду были брызги, мыльная вода уже давно вышла из берегов ванной, отражая тусклые витражи в своей глади. Завязалась драка, которая больше была похожа на агрессивную возню детей. В конце концов, оба юноши оказались на полу, Скорпиус, всё ещё сжимавший кольцо в руках прижимался животом к полу, а Альбус лежал на нём, активно пытаясь его отобрать. Голая кожа неприятно тёрлась о ткань одежды, которая подобно второй коже покрыла тело Малфоя. От стен комнаты эхом отражалось их быстрое дыхание, вскрики и редкие слова, звуки копошения и брызг. Вдруг Скорпиус застыл, лбом упав на прохладный каменный пол. В груди нарастала какая-та волна горечи, хотелось расплакаться, как младенцу. Разумные мысли кружили где-то рядом, но они были слишком далеки от того, кто чувствовал себя преданным. Юноша буквально принёс этому идиоту в жертву свой мир, в котором до знакомства с этим обманщиком так прекрасно существовал; он принёс ему в жертву даже собственное сердце, как бы драматично это не звучало. А жадному божеству всё было мало. Слёзы сами по себе покатились по щекам. — Зачем ты вообще появился в моей жизни? — прошептал Скорпиус осипшим от боли голосом. — Зачем стал другом? Скажи, насколько тебе смешно было забавляться со мной? А с остальными? Или же твои дурацкие подружки знают о твоём маленьком секрете? Сволочь ты, Оллива… Ах да, это же даже не твоё имя, не так ли? Было ли хоть что-то из всех четырёх лет правдой? — Всё было, я… Скорп, ты ведь даже не знаешь, о чём говоришь. Думаешь, я хотел этого? Думаешь, я сам до этого додумался? Думаешь, это так легко? Да я уже сам не знаю, кто я такой, — надломлено произнёс Поттер, уткнувшись носом в чужую шею. — Меня зовут… Меня зовут Альбус. Пожалуйста, не спрашивай больше ни о чём. Я обязан продолжить играть роль Альфреда Олливандера. Если ты не захочешь больше со мной общаться, я пойму. Я бы и сам не захотел… П-Пожалуйста, отдай мне кольцо, и тебе больше никогда не придётся иметь со мной дело. Я не стану обременять тебя общением со мной. На самом деле, это даже к лучшему. Скорпиус чувствовал, как трясло обманщика. Вибрация передалась и ему, и слёзы снова потекли из глаз. Юноша потихоньку перевернулся на спину, вновь встречаясь с зелёными глазами, которые когда-то ему снились. Свободная ладонь сама потянулась к бледному лицу, искажённому болью и сожалением, а ещё страхом и какой-то прозрачной надеждой. Всё те же черты лица, возможно, чуть меньше веснушек, волосы такие же мягкие, но чёрные, будто бы ночное небо. Наверное, сухие они всё же посветлее. Скорпиус вырисовывал непонятные узоры на светлой коже, и почему-то Альбус (так ведь его звали?) позволял ему этому, иногда будто бы невзначай следуя за пальцами в поисках новых прикосновений. Взгляд Малфоя опустился слегка ниже, на шею и худые плечи, пошёл дальше и остановился на сжавшихся от холода сосках, жадно скользил дальше и остановился до того, как случилось бы что-то непоправимое. Щеки невольно покраснели, однако жар прилил не только к ним. Всё тело слегка лихорадило и затрясло лишь сильнее, стоило Скорпиусу осознать, что всё это время голый Альбус прижимался к нему всем своим телом. Подросток сглотнул вязкую слюну, резко возвращаясь к испуганным зелёным глазам. Идиот совершенно ничего не понимал, а лишь хлопал ресницами, будто бы это могло остудить внутренний жар. Пауза затянулась настолько, что стала какой-то неловкой. Малфой ненавидел себя за эти чувства, за желания, злость и обида смешались с чем-то горячим, пульсирующим и немного страшным. Юному магу было с себя противно. Как в такой момент вообще можно было помыслить о чём-то столь запретном и неправильном? Скорпиус отдал кольцо, скидывая с себя растерянного парня, который, кажется, даже и не стеснялся своей наготы. — Обременять? Ты просто хочешь бросить меня наедине со всем этим, — сказал слизеринец, руками в воздухе обводя всё тело сидевшего рядом юноши. — Не позволю. Я не стану расспрашивать тебя о большем. Пока что. У тебя явно должны быть весомые причины, иначе зачем всё это? Естественно, ты провернул всё это не сам, кто из преподавателей в этом замешан? — Скорпиус, — поражённо прошептал Альбус, явно не ожидавший такого контроля над собой. Стоявший перед ним казался взрослым, в отличие от него самого, маленького и жалкого. И нагота лишь подчёркивала его уязвимость. Хотелось скрыться от этого цепкого взгляда. — Я не могу тебе ничего рассказать. Пожалуйста, просто забудь, если можешь. Твоя семья… — А что с ней? Они — Пожиратели, я в курсе. Раз я Малфой, то это что-то меняет? Я не притворялся кем-то другим, ты с самого начала знал, с кем общаешься. И не надо делать вид, будто бы ты здесь не при чём! Будто бы это только я хотел подружиться. Да я вообще не хотел всего этого, но почему-то получил. Я открылся тебе, так что не смей меня бросать. Мы связаны друг с другом теперь ещё и этим секретом, не волнуйся, я не настолько сумасшедший, чтобы выдать его. Ведь так делают друзья, правда? Помогают друг другу, несмотря ни на что. Поддерживают, не лгут, или ты об этом не знал? Хотя ведь сам этому меня научил, как же могло подобное скрыться из твоей памяти? Я понимаю, что раньше ты не мог мне ничего рассказать, но разве сейчас я не заслужил хотя бы крупицу твоего доверия? — вопрошал Скорпиус, встав на ноги и накинув на Альбуса им же оставленную рядом с купальней мантию, которую не пощадили их водные распри. — Доверять и быть уверенным в чём-то — слишком большая роскошь для меня, — грустно сказал Поттер, прижимая к груди мантию. — Порой я даже себя считаю врагом. Это трудно, Скорпиус. Из-за меня гибнут живые существа, я не хочу, чтобы были новые жертвы. Это слишком больно. Видеть, как гаснет свет в чужих глазах, осознавать, что ты — причина этого, что это вновь повторится… Знаешь, это чертовски невыносимо. Порой я хочу, чтобы это всё закончилось. Порой я согласен умереть сотни раз вместо всех тех, кто… кто мог бы жить, если бы я не вмешался, если бы просто… Альбус скрыл своё лицо в мокрой ткани, и плечи его мелко задрожали. Скорпиус вдруг почувствовал себя виноватым за все те слова, что вылились из его рта. Ему было жалко друга, а влюблённое сердце тянулось вперёд, желая окутать теплом это хрупкое, но такое сильное тело. Малфой в первую очередь думал о том, как ему самому было плохо, о том, как его предали, хотя особо ничего и не обещали. Эгоист. И ему хотелось забрать всего Альбуса себе в личное распоряжение, скрыть его от всех проблем, простить и принять, хотя уже и это было сделано. Скорпиус помотал слегка головой, садясь на колени рядом с другом и аккуратно придвигаясь чуть ближе, за спину и прижимаясь к ней грудью. Как бы хотелось, чтобы не было этой противной мокрой рубашки. — Я не брошу тебя, Альбус, — тихо сказал слизеринец, смакуя на языке новое имя, которое буква за буквой мягком перекатывалось на языке. — И не переживай, я никому ничего не расскажу, просто… Просто я точно не ожидал увидеть нечто подобное, когда шёл за тобой. — Зачем ты вообще за мной шёл? — пробубнил сквозь мантию юноша, шмыгнув носом. — Хотел убедиться, что ты не наделаешь глупостей, но, наверное, я был единственным, кто её и совершил, — хмыкнул Малфой, носом зарываясь в волосы на затылке. — Честно, стало даже немного легче. Не думал, что такое возможно, — осторожно сказал Альбус, поёжившись. — Что ты делаешь? — Ничего такого, — ответил Скорпиус, с каким-то сожалением отрываясь от своего занятия. — Тебе надо одеться, вставай, я подожду у выхода. — Эй, — робко окликнул пошедшего в сторону двери слизеринца Поттер. — Да? — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Естественно, один короткий разговор не мог решить всей проблемы, но он ознаменовал начало новой жизни. Скорпиус, ожидая свою зазнобу, с помощью заклинания высушил себя, постарался хоть как-то привести себя в порядок, однако руки мелко тряслись, на кончиках пальцев электрическим эхом звучали прикосновения к чужому телу. Малфой опёрся головой о стену, вцепившись в то место, где предположительно кроваво пульсировало сердце. Альбус. Какое красивое имя, переливается на языке, подобно какой-то амортенции. А эти невероятные глаза, тёмные волосы, в которые тот недавно зарывался носом? Слизеринец коснулся ладонью своего горящего лица, с ужасом осознавая, что уже простил, что иного пути и быть не могло. Да, юноша всё ещё злился, да, очень хотелось ударить лгуна, да, возможно, Скорпиус сделает это в их комнате, но затем прижмёт к себе посильнее и попросит не бросать. Юный маг готов был горько застонать от всей этой ситуации, однако его прервал вышедшей из ванной старост Альбус, который неловко теребил всё ещё мокрую мантию. Мерлин, этот идиот даже не догадался просушить одежду. Впрочем, Малфой не собирался ему с этим помогать в качестве своей маленькой мести. Они пронеслись по пролётам лестниц, спустились в подземелья, а затем широкими шагами пересекли гостиную, закрывшись в комнате. Скорпиус смотрел на несчастно сжавшегося друга и боролся с желанием то ли его придушить, то ли прижать к себе поближе. Альбус избегал зрительного контакта, в то время как его сосед данного соприкосновения только и искал. Впрочем, Малфою вскоре надоело играть в эту глупую игру, и он, резко придвинувшись к вздрогнувшему от неожиданности юноше, чуть ли не сорвал эту облепившую жилистое тело мантию. — Раздевайся, — скомандовал Скорпиус, выкидывая вещь куда-то в сторону ванной. — Ч-Что? — переспросил Альбус, который считал, что данная фраза ему лишь послышалась. — Ты стоишь посреди комнаты в мокрой одежде, раз уж не догадался её до этого просушить, так давай займёмся этим сейчас, — ответил Малфой, упрямо сложив руки на груди и недовольно смотря на своего собеседника. — Так я могу это и на себе сделать, — недоумевал Поттер, сделав шаг назад и практически уперевшись в столб кровати. Он почему-то совершенно забыл о таком маленьком неудобстве, как мокрое бельё, гораздо сильнее его волновал другой вопрос. — Всё равно придётся переодеться в пижаму, — сказал Скорпиус, уже споривший из принципа. — Ты от меня не отстанешь, да? — как-то печально спросил слизеринец, всё же направляя палочку на себя и высушивая форму, которую затем начал снимать под пристальным взором серых глаз. — Может, перестанешь так пялиться? — Может, переоденешься уже? — раздраженно передразнил его подросток. — Ты же не рассчитывал на то, что я забуду обо всём, что произошло? — На самом деле, это было бы замечательно, — тихо сказал Альбус, снимая рубашку и начиная стягивать штаны. — Может, стоит применить к нему какие-то чары?.. — Что ты там бубнишь? Если вдруг ты думаешь, что сможешь отделаться от меня с помощью магии, то ты сильно ошибаешься. Да и разве тебе самому не стало дышать легче? — спросил друга Скорпиус, впиваясь пальцами в плечо и поворачивая к себе оставшегося в одних трусах юношу. Ладонь подростка медленно заскользила по чужому плечу, затем по предплечью, а затем остановилась на том пальце, где незаметное для первого взгляда кольцо теперь будто бы над ним насмехалось. Малфой попытался его снять, однако Альбус крепко сжал кулак, поднёс его к своему животу, а затем согнулся пополам, дабы не позволить своему соседу отобрать его. Почему-то на кон Поттер был готов поставить жизнь. Впрочем, эта ставка уже давно была сделана. Скорпиус оттеснил юношу к его же кровати, а затем повалил его на неё. Мебель была недовольна подобным отношением, скрипнула, пошла волной, но затем успокоилась, укутывая в своих объятиях мальчишек, каждый из которых пытался выиграть какую-то свою битву. Вскоре они вновь оказались в уже знакомой позиции, только теперь Альбус лежал на животе, всячески пытаясь уберечь артефакт, а Скорпиус был на нём распластан сверху, подобно маслу на куске хлеба. Возня была какой-то отчаянной, юноши фырчали, как какие-то недовольные волчата, никто не хотел отступать. Однако вдруг Альбус сделал резкий рывок, чуть ли не скинул с себя обнаглевшее тело, которое активно этому сопротивлялось, но всё же оказалось на спине, прижатым за запястья к смятой постели. Всё это походило на какой-то сон, вот только непонятно, был ли он кошмаром или же грёзами наяву. Понятно было только их тяжёлое дыхание, схлёстнутые друг с другом взгляды, сплетённые тела, а также различные чувства, которые захлёстывали обоих. — Чего ты добиваешься? — спросил с надрывом Альбус, который лишь сильнее сжал чужие запястья. — Я уже сказал тебе больше, чем имел право. Для твоей же безопасности будет лучше, если ты обо всём забудешь. — А ты бы смог забыть? — ответил ему вопросом на вопрос Скорпиус, который уже практически перестал пытаться освободиться. — Не думаю. — Но разве ты не можешь хотя бы попытаться? — Я не буду давать пустых обещаний. Они молча смотрели друг на друга ещё какое-то время, а затем Альбус, предварительно проверив безопасность комнаты, закрыв балдахин и прошептав «Люмос», снял кольцо. В полутемноте видно было плохо, но даже сам факт снятия данного артефакта значил для них обоих что-то своё, но невероятно важное. Будто бы никаких барьеров между ними не осталось, а весь тот воздух, которым они дышали, будто бы приобрёл какое-то дурманящее свойство. Спустя какое-то время Альбус вновь надел кольцо, и магия момента слегка порушилась, однако Скорпиус, хоть и почувствовал небольшой укол в сердце, не придал ему значение. Вскоре они заснули. А потом, будто бы на ускоренной перемотке, прошло ещё несколько недель. Наступила весна, однако не было привычной радости, привычного ощущения чего-то нового, чего-то особенного, конец зимы, изначально не предвещавший ничего разрушительно болезненного, цепями изорвал все надежды и светлые мысли. Остались лишь вопросы, на которые никто не мог найти ответа, ведь сама необходимость спрашивать подобное отторгала хотя бы потому, что всё было до нелепости понятно. Почему всё это происходило со всеми ними? Почему Волдеморт и его приспешники всё никак не могли насытиться уже полученной за все эти годы кровью и плотью, почему их жажда всё никак не проходила? Они хотели больше, они становились жаднее и жёстче, хотя и их символические жесты, празднества, все эти пустые оболочки, становились только ярче и громче. Большинство людей уже привыкло к такому положению дел, выученная беспомощность не позволяла им мыслить широко, желать свободы и счастья, ведь заниматься своим делом и не привлекать к себе внимание было так знакомо и безопасно, даже несмотря на то, что всё это было иллюзорно. Находились и те, кто поистине пропитался ядом навязанного величия, ядом того, что волшебники, которые по каким-то непонятным причинам были угнетены магглами (хотя всё было как раз-таки и наоборот), должны показать свою силу на весь мир, заставить всех себя уважать. Эдакий комплекс неполноценности полностью перекрывал им кислород, они не могли нормально думать, на самом деле, они не могли нормально жить, хотя сами не понимали и не признавали этого. Гораздо важнее было чувство правоты и всесилия, и никаких причин и веских аргументов не нужно было. Всё покрывало пресловутое «потому что». Были и те, кто не мог жить, подобно таракану, который имел возможность только лишь питаться с барского стола какими-то крошками, а затем вновь скрываться в темноте, будучи благодарными. Их с каждым месяцем становилось всё меньше, по крайней мере, в этом их пыталось убедить Правительство, однако Альбус знал, что это было ложью. Юноша знал, что их много и что всему наступает конец. И если сейчас кажется, что выхода нет, что вокруг так темно, что не видно собственного носа, то это только потому, что самые тёмные часы всегда перед рассветом. А пока оставалось лишь копить силы, набираться знаний и постараться не испепелить себя самого же в ядерном огне тех чувств и мыслей, что ежеминутно, если не ежесекундно, напоминали ему о том, какое же он ничтожество. Нет, Альбус был и останется человеком, ведь белое — это белое, а чёрное — это чёрное, и никому не удастся его убедить в обратном. Рутина казалась какой-то неправильной, дикой, ведь волшебник прекрасно осознавал, что происходило со всех их обществом, со всем миром. Сидение на парах, разговоры с друзьями — всё это казалось сюрреалистичным, ведь где-то в какой-то тёмной и сырой камере пытали очередного героя, ведь где-то насильственно погибали люди. Однако вскоре Альбус осознал, что все эти простые радости жизни необходимы, чертовски нужны, чтобы не сойти с ума, чтобы в конце концов остались силы на борьбу со злом. Наверное, Скорпиус чувствовал нечто похожее — в последнее время он стал тревожнее и мрачнее. Он будто бы чувствовал, что времени на наслаждение этой хорошо знакомой жизнью у них осталось не так уж и много. Хотелось очень сильно убедить себя в обратном, но как? Однажды открыв глаза, невозможно закрыть их вновь навсегда. Прикрыть — да, но это лишь отдых для уставших очей, отвернуться же от правды казалось предательством по отношению к себе же. Как он будет смотреть в зеркало? Меньшее, на что Скорпиус мог ещё опираться, — это внутреннее несогласие, понимание всего ужаса и абсурда происходившего. Это уже было что-то. Это уже было нечто значительное. Прошёл март, и новое испытание вновь показалось на горизонте. Двадцать третье апреля — вот дата очередного чёрного дня. Как же не хотелось, чтобы он настал, как же хотелось, чтобы он поскорее закончился. Скорпиус и Альбус вместе с Элизабет и Эмилией обсуждали возможные препятствия, который могли бы ожидать прошедших в следующий тур. Все сходились к тому, что раз они так отчаянно боролись за ключи, то ими что-то необходимо будет отпереть. Возможно, это будет какая-то комната с индивидуальным заданием, а может, и нет. Ясно было одно: ожидать ничего хорошего не стоило. Альбус смотрел на своих друзей и чувствовал смутное беспокойство. Сейчас все были живы и здоровы, так почему на душе царила тревога? Юноша не понимал, чем ожидавшее их испытание отличалось от предыдущих, но ощущения были иными, будто бы в этот раз всё действительно пойдёт как-то не по плану. А ещё это зудящее чувство внутри подогревалось несколько странным поведением мистера Сакса, который гораздо строже оценивал их попытки создать Патронуса, и чем ближе был день испытания, тем сильнее волшебник на них со Скорпиусом наседал. Студенты сразу поняли, что всё это было неспроста, а потому решились рассказать о своих подозрениях Лиззи, которая в последнее время по какой-то невероятной причине сумела найти общий язык с Малфоем. Они даже начали иногда дразнить друг друга, и Альбусу было очень приятно видеть их общение, хотя Эмилия находила это чем-то невероятно странным и даже пугающим, а ещё немного подозрительным. Поттер уговорил Эдварда разрешить его подругам тоже посещать их приватные занятия, хотя это и было опасно. Впрочем, преподаватель не долго думал на этот счёт, что было ещё одним удивительным событием. С начала апреля Лиззи и Эмилия стали частью их группы, и, надо признать, лучшей её частью. За короткое время им удалось освоить то, что выучили юноши за более долгий промежуток времени, и это даже немного било по самолюбию Скорпиуса. А вот Альбус был рад, хотя всё ещё и пребывал в состоянии смутного беспокойства. За неделю до испытания всех прошедших собрали в кабинете директора для объяснения того, что же их всё же ожидало. Четвёртый этап вновь проверял их на прочность: им необходимо было пройти сквозь созданный специально для данного мероприятия туннель (один туннель для одного участника), наполненный боггартами, докси и другими неприятными созданиями, в кромешной темноте, а затем отпереть ключом дверцу, что вела в сад, в котором им было необходимо найти на этот раз порт-ключ (их было всего четыре), который бы перенёс их на поляну финалистов. Была ремарка о том, что на каждом шагу их поджидали опасности, но это уже было само собой разумеющимся. — Ну что там? — поинтересовалась Эмилия у ребят, когда те собрались все вместе у Чёрного озера. — Как всегда ничего хорошего? — Такое ощущение, что у создателей турнира не так уж много фантазии, многие из испытаний похожи на те, что когда-то были при, ну, вы сами знаете ком. Тогда ещё Тёмный Лорд окончательно появился, — сказала Лизии, задумчиво почесав подбородок. — Не нравится мне это. Пожалуйста, скажите, что не одну меня в последнее время что-то непонятное тревожит? — Ты просто боишься, — хмыкнул Скорпиус. — Впрочем, не ты одна. — Мне очень страшно, — вдруг прошептал Альбус, обхватив себя руками. Начало неприятно моросить. — Почему-то кажется, что в этот раз должно что-то случиться. — Вот случится, тогда и будем разбираться, а пока давайте не будем тоску нагонять, — сказала Эмилия, приобняв свою подругу за плечи. — Сказала выбывшая. Не тебе в этот туннель идти, — поддразнил её Скорпиус. — Именно поэтому мне ещё неприятнее, ведь меня с вами не будет, идиот, — огрызнулась Стоун, показав кончик языка и сморщившись. — Кто знает, может, я ваш счастливый талисман? А без него вы как? — Ой да не выдумывай, — ухмыльнулся слизеринец. — Вредина, — буркнула Эмилия, а затем повернула голову к всё ещё задумчивой Лиззи. — А ты что думаешь? — А? Что? — растерянно переспросила юная ведьма, будто бы вышедшая из транса. — Вы с Алом какие-то странные в последнее время, вы ничего от нас не скрываете, м? — сощурилась Эмилия, приблизив своё лицо к лицу подруги. — Кстати, может скажешь уже Тренту, чтоб не следовал за нами по пятам? — Я не могу ему приказать делать что-то или же не делать, — покачала головой девушка. — Но тебя он хотя бы слушает, — возразила Стоун, недовольно вглядываясь туда, где одиноко стоял упомянутый в разговоре парень. — Я с ним уже сколько раз говорила, но он будто бы не хочет меня услышать. Бесит. — Игнорируй, — сказала Аббот, как-то грустно улыбнувшись. — Извините, но вы не могли бы пойти вперёд? Я бы хотела сказать Альфреду пару слов. Да и дождь скоро только усилится. Не волнуйтесь, мы не будем долго. — Так о чём ты хотела поговорить? — спросил юноша, когда они остались вдвоём и пошли к полю для квиддича, видимо, чтобы спрятаться под трибунами. — Хотя, впрочем, я тоже давно хотел с тоб… — Я рада, что познакомилась с тобой, — неожиданно прервала его девушка. — Правда, большое спасибо, что стал моим первым другом. Без тебя я бы не стала той, кем я являюсь сейчас. Ты очень мне близок, знаешь, ты мне даже очень нравился первые два с половиной года, мне было неловко даже помыслить о том, чтобы сказать тебе такое ранее, но сейчас почему-то я чувствую острую необходимость. — Ч-Что? — тихо переспросил Альбус, не до конца понимая смысла её слов. Он ожидал чего угодно, но точно не этого. Может, она что-то иное имела в виду? — Ты мне нравился не только как друг, но это было раньше. Я знаю, что, возможно, буду сожалеть о своих словах, но всё же мне кажется, что будет хуже, если я вообще никогда не затрону эту тему. Просто в последнее время мне всё труднее и труднее дышать, по ночам снятся кошмары, да и мама давно на связь не выходила. И Уильям Трент… Мерлин, всё очень сложно. Я просто не понимаю, что происходит, но я знаю, что очень люблю тебя, не волнуйся, теперь только как своего лучшего друга. И я не могла не заметить напряжения между тобой и Скорпиусом, впрочем, напряжение между тобой и всем миром будто бы было с самого первого курса. Меня это очень беспокоит, я уже говорила тебе об этом. С каждым разом нам всё труднее и труднее найти время на разговоры, мы будто бы отдаляемся, а ведь раньше мы почти всегда были вместе. Н-Нет, я знаю, время идёт, нам уже не одиннадцать лет, но порой так не хочется взрослеть. Раньше мир, несмотря на всю гадость, казался намного лучше. А сейчас… Ал, я думаю выбыть после этого испытания. У меня нет никаких сил продолжать, мне страшно. Как ты думаешь, каким будет финал? Я не уверена, что после него кто-то сможет сохранить себя. Поэтому я хотела попросить тебя тоже выбыть. У меня плохое предчувствие. Прости, что всё так сумбурно вылила на тебя, но в последнее время тишина и привычная жизнь, все эти безучастные лица людей, которые будто бы не осознают себя рыбками в аквариуме, всё это невыносимо. Хочется кричать, но горло что-то сдавливает постоянно, я чувствую себя такой трусихой. Мне не было так страшно даже тогда, когда на школу напали огромные пауки, когда я видела этих дурацких дементоров, что всюду летали, подобно мотылькам смерти. И вот я дошла от нелепого признания к ещё более нелепой концовке. Хотя что ещё можно было бы от меня ожидать? — почти на одном дыхании сказала Лиззи, то встречаясь глазами с другом, то отводя их в другую сторону. К тому времени, как они скрылись под трибунами, на землю обрушился столбом ливень, который, казалось, мог сделать из человека решето, а также пронзить почву до самого её ядра. Дождь съедал все остальные звуки, всю картинку этого плоского и какого-то пластилинового мира, где ложь выдавалась за правду с таким восторгом и гордостью, что вера в то, что север — это север, а не юг, запад или восток, истончалась и постоянно находилась на грани. Лиззи обдала тёплым дыханием свои замёрзшие ладони, а затем всё же подняла взгляд на Альфреда, отважившись не опускать его снова. Она дала себе слово хотя бы попытаться быть храброй. Уильям постоянно следовал за ней по пятам, хотя сам себе казался незаметным. Несколько недель назад они сильно поругались, ведь юноша почему-то решил, что только его желания были важны. Они встречались, когда ему было угодно, где ему было угодно. Лиззи поначалу особо не возражала, но с каждым разом всё сильнее и сильнее чувствовала какую-то обиду и злость, особенно когда Трент вновь начал говорить плохие вещи про Эмилию, которая не забывала напоминать ему о том, что тот был лишь мальчишкой, не более и менее, чем остальные. Элизабет восхищалась своей подругой, которую довольно часто наказывали, она даже несколько раз успела побывать у директора и выбраться оттуда живой и здоровой, что было чем-то вообще за гранью фантастики. Лиззи видела, что Уильяму было жутко одиноко, он завидовал тому, что было у них, ему тоже хотелось иметь друзей, однако слизеринец не совсем понимал, что же значит само слово «дружба». Подобно Скорпиусу он с детства знал всех членов чистокровных семей, вёл себя правильно, был прилежным учеником и хорошим сыном, его даже не тяготила вся эта иллюзия, цепями сжимавшая их всех. Так было до определённого момента, а какого именно, Трент сам не знал, он просто почувствовал себя как-то иначе. Думал, что заболел, но физически был здоров, да и каких-либо других отклонений не наблюдалось. Однако Уильям всё чаще стал садиться за один стол с Лиззи в библиотеке, всё чаще сталкивался с ней у Чёрного озера, пока наконец-то не заговорил о чём-то до приторного обыденном и неважном. Аббот тогда стушевалась, ведь рядом никого из друзей не было, впрочем, в окрестностях не было вообще никого, она тогда лишь ответила что-то пресное и невразумительное, а затем поспешила вернуться в замок, предпочтя про этот инцидент никому не говорить. А затем их встречи стали более долгими, наполненными, детская влюблённость в Альфреда постепенно уступала место тёплой благодарности, чувству признательности, но вместе с этим всё более неловко ей было рядом с Уильямом, который, сам того не замечая, начал больше улыбаться, говорить о различных растениях, которые ему так нравились. Они вместе изучали книги по травологии, хотя Трент это делал с неким стыдом, ведь куда престижнее было разбираться в Тёмных искусствах, нежели травах и цветах, некоторые из которых, между прочим, могли оказать воздействие на человека похуже, чем любое из заклинаний. Однако влияние Уильяма всё сильнее начало на неё распространятся, Лиззи это чувствовала, и когда стало совсем невозможно скрывать своё недовольство, она вывалила на юношу весь тот поток мыслей и чувств, что её переполняли. После этого они не разговаривали, хотя продолжали сталкиваться порой в самых странных местах, например, на выходе из женского туалета. Эмилия считала это преследованием, впрочем, так оно и было, не в глазах Трента, конечно же, тот считал это всего лишь прихотью, случайностью, забавой, хотя в глубине души понимал свои истинные мотивы. В этот промежуток времени Лиззи удалось немного разложить по местам свои мысли, хотя это было весьма непросто и даже иногда болезненно. Юной волшебнице захотелось научиться себя ценить, любить и не давать собою пользоваться, но это было так сложно сделать. Она винила себя за слова без всяческих действий, пока не осознала, что проговаривание вслух или про себя мысли о том, что она человек с такими же правами, что и у остальных, что она тоже важна, тоже помогают. Третье испытание, давшееся ей с великим трудом, доказало ей то, что она вообще-то была отличной ведьмой. Однако отнялось слишком много сил. Невозможным было видеть и Альфреда, которого преследовало какое-то проклятие, иначе не объяснишь. Его бледное лицо с синяками под глазами уже стало чем-то привычным, но оттого не менее неправильным. Его улыбку снова хотелось видеть, желание сжать его в своих объятиях усиливалось. А потом Лиззи поняла, что её друг тоже не знал свою ценность, не знал, насколько он важен ей, а это ведь уже что-то, так? Именно поэтому ей захотелось поговорить с ним. Было очень боязно, Аббот осознавала то, что это могло сильно изменить их отношения, но переполнявшее её стремление показать Альфреду то, насколько же чудесным он был, никак не оставляло её в покое. — Ал, ты мне очень-очень важен, я не знаю, что бы я делала без тебя, просто знай это. Мы вместе столько прошли. Хорошего и не очень. Ты, я, Эмилия да даже Малфой. Ты будто бы и не живёшь в последнее время, я уже говорила тебе, как мне тревожно за тебя, но… Но я бы хотела напомнить тебе твою ценность для меня как простого мальчишки без всяких ожиданий или задач для выполнения. Ты не механизм, Ал, а человек. И ты имеешь право на ошибки, слёзы, злость, смех, счастье, любовь. Ты имеешь право на то, чтобы стоять здесь со мной и смотреть на дождь, слушать его биение, — сказала Лиззи, заключая в объятия окаменевшего Альбуса, который после откровений стал чувствовать себя таким огромным лгуном, что стало ещё более мерзко. А ещё в груди разлилось какое-то тепло. Просто так, несмотря ни на что. — Спасибо, — прохрипел подросток, уткнувшись носом в худое плечо, которое уже слегка намокло от его слёз, откуда-то нечаянно взявшихся. — Я… Лиззи, я боюсь, что я не тот, кем ты меня считаешь. Это лишь маска, а внутри… Там пусто. — Ты не один, даже если кажется, что весь мир сошёл с ума. Я всегда буду с тобой, чтобы напоминать тебе об этом, — прошептала Лиззи, начавшая хлюпать носом. — И я знаю тебя. Знаю. — Не знаешь, — глухо ответил Альбус, ещё сильнее вжавшись в подругу, которая слегка качнулась от этого. — О чём это ты, глупый? Мы же вместе с тобой с самого начала, с той встречи в магазине мантий. Как это я могу тебя не знать? — удивилась девушка, проводя пальцами по волосам друга. — У тебя сложный характер, ты предпочитаешь на говорить о своих проблемах, а решать их самостоятельно. Довольно импульсивен, тебе нравится учиться, ради дорогих тебе людей пойдёшь на всё, но в последнее время ты будто бы запутался, потерялся, сшиваешь себя из каких-то лоскутов, которые тебе совершенно не подходят. Тебя кто-то заставляет? Мистер Сакс, мисс Гуг, может, мистер Питч, директор, Малфой? Ты только скажи, может, я и не всемогуща, но уж точно не ничтожество. — Я не могу, Лиззи, не могу, — плакал Альбус, медленно опускаясь на колени на холодную землю, на которой только-только начала появляться трава. — Пожалуйста, не заставляй меня. — Хорошо, — тяжело выдохнула слизеринка, чувствуя, что её друг молил в совершенно обратном. Что бы там он ни скрывал, это безумно тяготило его, ломало, и Лиззи решила, что у неё ещё есть время на то, чтобы дождаться этих ответов. Ведь не произойдёт же конец света, правда? — Но если захочешь что-нибудь рассказать, то ты знаешь, где меня искать. — С-Спасибо, — выдавил из себя Поттер, с трудом пытаясь унять дрожь в теле. — А я обещаю, что всегда буду рядом, буду защищать тебя. — С радостью приму твоё обещание, — заверила его Лиззи, сама про себя думая о том, что Альфреду не помешало бы сначала научиться себя защищать. А до того момента, когда её друг станет достаточно сильным, чтобы быть самим собой, она будет присматривать за ним. Наверное, ещё минут двадцать студенты просидели под трибунами в тишине, пока не закончился дождь. Затем они побрели в сторону школы, Лиззи довела друга до его гостиной, а затем направилась в свою башню, не желая ни с кем пересечься по пути. Ей просто хотелось лечь на свою кровать и молчать, оградившись от мира. Слишком много сил у неё ушло. Эмилия, которая немного напряжённо всё это время ждала подругу в их комнате, не стала к ней приставать, увидев её состояние, а лишь с облегчением вздохнула. Скорпиус повёл себя точно так же, хотя и очень хотел расспросить соседа о беседе. Подождёт до следующего дня, подумал он, с грустью глядя на то, как еле раздевший себя Альбус кутается в одеяло и пытается заснуть. Четвёртое испытание происходило не на территории школы, но на одном из полей, которое принадлежало Кэрроу. Длинные широкие туннели, подобные тем, что магглы используют для транспортного передвижения стояли хаотично и извивались в разные стороны, подобно червякам. Эти громоздкие сооружения казались нагнетающими, а разбившийся вдалеке сад-лабиринт выглядел совсем мрачно. Заходить внутрь этих змей-переростков совсем не хотелось, но отказы не принимались. На старте их ждал весь преподавательский состав, который затем должен был отправиться в сторону сада, где уже были приготовлены места с наилучшим обзором для них, а также для семей прошедших участников и участниц, для других студентов и чиновников из Министерства. Ходили слухи, что, возможно, одним из почётных гостей будет сам Тёмный Лорд, однако это никак не подтверждалось или же опровергалось. Большинству студентов всё же хотелось верить, что его там не было и не будет. Альбус, Скорпиус, Лизии держались рядом друг с другом, чуть в стороне, но всё же достаточно близко к ним стоял Уильям, Другие немногочисленные студенты напряжённо слушали то, что им говорил директор. Правила были объяснены, хотя Альбус и считал это смехотворным хотя бы потому, что по большей части им желали не умереть на первых же секундах. Одна лишь ремарка была более-менее полезна: один раз за всю игру можно было выпустить в воздух особый сигнал, который бы предполагал дисквалификацию. Однако сделать это можно было лишь на открытом воздухе — в лабиринте, но было непонятно, что делать человеку, которому не удалось обуздать свой страх в туннеле. Видимо, предполагалось, что это было не так уж и нужно. Впрочем, после резонного вопроса Трент о подобной вероятности мистер Селвин ответил, что они всегда могут вернуться в самое начало, где их будет ждать мисс Ширли, хорошо знакомая Альбусу девушка-призрак, с которой у юноши был лишь один, но очень неприятный опыт общения. Время пришло. Поттер в последний раз посмотрел на своих друзей, а затем вошёл в эту огромную чёрную бездну, змеёй извивавшуюся на протяжении, наверное, мили. Подросток про себя усмехнулся, надеясь, что его организм не откажет во время этой прогулки. Вот была бы умора — пасть под чарами усталости. Альбус ещё раз проверил, на месте ли ключ, которым отпиралась дверь, что вела в лабиринт, а затем вошёл внутрь туннеля сквозь плотную стену какого-то чёрного тумана. Просунутая туда для проверки рука будто бы исчезла, а неровные отрывки оставшейся кожи как-то жутко контрастировали с поглощающей теменью. К счастью, пальцы шевелились по-прежнему, и, сделав глубокий вдох, юноша одним из первых скрылся внутри этого огромного червя. Было оглушительно тихо. Альбус чувствовал себя в каком-то ужасном вакууме, который давил со всех сторон, а потому поспешил зажечь свет на конце своей палочки, чтобы хоть как-то развеять наваждение какой-то совершенной обречённости и, к сожалению, хорошо знакомой потерянности. Пространство давило, от одной стены до другой можно было дойти за шагов двадцать, однако юный маг не стал зацикливаться на том, чтобы измерить в точности до сантиметров расстояние двух границ друг от друга, вместо этого он поспешил вперёд, мысленно прося всех мёртвых и живых уберечь его от столкновений с какими-то существами. По закону подлости слизеринец почти сразу же после подобных мыслей о скором спасении наткнулся на нескольких докси, которые чуть не выкололи ему глаза своими острыми маленькими коготками. В нескольких местах его успели даже покусать и пожевать, но Альбус считал, что всё же отделался от них малой кровью, упорно продолжая идти вперёд. Несколько раз он натыкался на глизней, огромных улиток, что оставляли после себя крайне ядовитый след. Попадались ему на пути и огнекрабы, и красные колпаки, от которых подростку еле удалось убежать, отдав им всё же несколько капель своей крови. Эти маленькие создания ещё некоторое время гнались за ним, и стук их маленьких ножек, что остался где-то далеко позади, ещё долго не давал Альбусу размеренно дышать. Однако это была, наверное, только четверть пути. Вскоре произошла встреча с привидением с длинными чёрными волосами, которую непонятно как нашли и поместили сюда. Она кричала настолько пронзительно, что студенту пришлось несколько раз проверять уши на предмет вытекающей из них крови, которой всё же не было. Альбус сильно сжимал себе рот свободной рукой, и отошёл к одной из стен туннеля, дабы обрести хоть какую-то опору рядом с собой. Банши примеряла на себе различные образы: от какого-то огромного полуразложившегося тролля до какой-то огромной сороконожки, которая так и норовила взять юношу в кольцо своих лапок. Слизеринец зажмурил со всей силы глаза, так как единственным, что он знал про банши, было то, что нельзя было ни в коем случае издавать каких-либо испуганных звуков, а лучше вообще молчать, не привлекать к себе внимание, раствориться в воздухе. В таком случае она не сможет причинить вред и отстанет в поисках новой жертвы. В данном случае это означало то, что у Поттера был шанс дождаться её исчезновения в начале туннеля и, ускорив шаг, двинуться вперёд. Неизвестно, сколько времени прошло с тех пор, как Альбусу всё же удалось наскучить этому призраку и пойти на цыпочках дальше, молясь, чтобы банши не решила резко поменять траекторию движения и не вернуться к нему. Спустя какое-то время он вляпался в огромную паутину, которая практические перекрывала проход. Поттер чертыхнулся про себя, вспоминая последний его опыт взаимодействия с акромантулами. К счастью, с ними был достаточно понятен метод взаимодействия: не трогай, не привлекай внимания, а если всё же столкновения избежать не удалось — оглушай и беги. Альбусу абсолютно точно не хотелось вредить какому-то живому существу, а потому он надеялся, что каким-то чудесным образом встречи с огромными пауками ему удастся избежать. Однако желания почти никогда не реализуются в жизнь, не так ли? Студент внимательно осмотрел ближайшие метры пути, а затем свет на конце его палочки погас, ведь нельзя было одновременно использовать несколько заклинаний. Ему пришлось двигаться очень осторожно, дабы не застрять в этих силках, расставленных невероятно умело. То и дело туннель освещался светом или же погружался в темноту в зависимости от того, что именно Альбус делал. Заклинанием подросток осторожно разрезал липкую прочную паутину, однако его действия не оставались бесследными. Вибрации, порой совсем уж незаметные, всё же исходили из места разрыва, а потому юный маг вскоре был окружён двумя акромантулами, которые пристально смотрели на него своими большими глазами-бусинами, в которых сверкали светлые блики. Поттер понимал, что бездействие выходом не являлось, а потому он сделал несколько глубоких вздохов, немного унял дрожь в напряжённом донельзя теле, а затем, заметив движение пауков в его сторону, в полной темноте оглушил одного из них, которых двигался прямо на него, но Альбусу не удалось избежать столкновения с тем, что был за его спиной. Акромантул клацнул своими челюстями прямо над его правым ухом и чуть было не откусил его, но слизеринец всё же смог остаться при всех частях тела, вот только он влип в паутину, и его жалкие потуги сопротивления лишь сильнее закутывали его в белую простынь. Существо было над ним, когда с помощью заклинания подросток наугад пальнул куда-то вверх, к счастью, попадая в цель. Вот только туша акромантула почти полностью придавила его к полу, не расплющив только потому, что между ним и телом создания был слой паутины. Альбусу было трудно дышать, ему казалось, что его грудная клетка вот-вот взорвётся, руки не слушались его, а палочка причиняла боль неестественно выгнутой кисти руки. — Люмос, — прошептал четверокурсник, решив для начала проверить положение дел. Надо признать, что было трудно оценить, насколько всё было плохо. Насколько лежащему на животе Альбусу удалось повернуть свою голову, дабы понять, какие паутинки ему резать, дабы выбраться, но не быть погребённым под тяжёлым пауком, который к тому же мог и очнуться. Неизвестно, сколько именно времени понадобилось ему, дабы выползти из этого капкана, но он чувствовал себя очень уставшим. Интересно, как шли дела у остальных? Хотелось верить, что его друзья не столкнулись с большими трудностями. Впрочем, об этом он сможет спросить у них позже, сейчас же было необходимо преодолеть весь путь до конца. Альбус продрался сквозь паутинные джунгли, но не успел сделать вперёд и несколько шагов, как на него налетела очередная стая докси — они успели выдрать у него несколько клоков волос и нанести ещё больше ран перед тем, как юный маг справился с ними. Подросток перешёл на бег, хотя грудь сильно что-то сдавливало. Возможно, у него было сломано ребро. Возможно, это всё просто выдуманные глупости. Верить сильнее хотелось во второй вариант. Альбус практически заставил себя сделать это. Было трудно сказать, был ли конец близок, но внутренние ощущения были такими, что оставалось совсем немного. Вдруг из какого-то угла на него вылетел боггарт. Призрак долго метался в воздухе, пытаясь принять какую-то форму, но вскоре перед ним оказался он сам. Мальчик с тёмными волосами и зелёными глазами был весь в крови, а затем вдруг начал хохотать, однако смех не был похож на человеческий, было скорее похоже на лающие крики какого-то механизма, жуткой куклы, причём ещё и сломанной в нескольких местах. Альбус сделал несколько шагов назад, пока не запнулся о свою же ногу и не упал на пол, больно ударившись копчиком и локтями. — Э-Это всё ложь, — прошептал юноша, нащупав негнущимися пальцами палочку, которая, к счастью, недалеко откатилась. Свет погас. — Р-Ридикулус. — Так-так, и что же у нас в меню? Очередной слабак? Это даже как-то скучно, — ответил ему боггарт, и это было самым жутким кошмаром, который ему доводилось видеть. — Я уверен, что ты протянешь даже меньше, чем твои жалкие друзья. Они такие противные, эти букашки. Зачем они вообще нужны? От них одни неприятности, а от них нужно избавляться, ведь так? — Люмос, — сказал Альбус, вскочив на ноги и чуть вновь не упав, потеряв равновесие. Палочка чудом не выпала у него из ладони. Под ногами у его дубликата лежали его друзья, его семья. Все в крови. Все безжизненные и сломанные. Слизеринец упал на колени, с ужасом смотря на всю эту груду тел и на него самого, возвышавшегося на них. Боггарт спрыгнул на землю, а затем слишком привычно сел на трупы, как-то лениво улыбнувшись. Альбуса начало тошнить, где-то вдалеке послышался ещё пока совсем тихий вопль банши. — Они не нужны нам, у нас есть цель, помнишь? — спросил двойник, с нежностью перебирая волосы Лео, а затем Скорпиуса, что безжизненно смотрел куда-то в потолок с открытым ртом. — И нам никто не нужен. Они все лишь отвлекают, делают нас слабыми. А нам ещё монстра победить надо, помнишь? Или ты так заигрался в школьника, что забыл обо всём? — Ты здесь единственный монстр, — выплюнул Поттер, с трудом проглатывая желчь. — Ридикулус. — Я? Но это же ты убил своих друзей, — безумно хихикнул дубликат, резко оказавшись прямо перед глазами. — Они умерли из-за тебя. Ты не смог их защитить и никогда не сможешь. Ты лишь мальчишка, жалкий, слабый, брошенный и забытый всеми. Ты никому не нужен, даже себе. — Это неправда, заткнись, — прорычал Альбус, поднимаясь на ноги. Крики банши казались всё ближе и ближе. — Ты — убийца, и это всё, кто ты есть. Бесхребетный, ты же знаешь, что при всём желании мог бы сбежать, ты же знаешь, что они все тебя используют в своих целях. Убить Лорда. Думаешь, способен на это? Это тебе не домовой эльф, он не взорвётся так же легко. Ух, а сколько было ошмётков, прямо-таки фейерверк. Как думаешь, сколько ещё проживут твои друзья? Может, они уже мертвы? Как на счёт Лео? Ты же бросил его, кинул, как ненужную игрушку, он сейчас там один, борется с Лордом, в отличие от тебя. Ты ему не старший брат, ты ему вообще никто. И он знает об этом, ему стыдно за тебя. А малышка Лиззи, которая так была влюблена в тебя? И она бросила, теперь бегает за Трентом. Эмилия? Не думаю, что вы с ней вообще когда-то были близки, ей просто стало тебя жалко. А Скорпиус? Этот парень явно тебя ненавидит, помнишь, ему почти удалось тебя убить? Он волшебник явно лучший, чем ты, а ещё у него характер есть, а ты ему завидуешь. И ему тебя стало жалко, как и фрау Верден, мистеру Саксу и другим. Лишь Питч, Кэрроу, а также иные здравомыслящие люди видят тебя насквозь. Ты ничтожен, Поттер. Ты никогда не станешь таким, как твои отец или мать. Джинни бросила тебя, ведь сразу, ещё с первых секунд поняла, что ты чудовище, от которого надо избавить, что ты урод, который… — Хватит, прекрати! — сдавленно крикнул Альбус, вцепившись пальцами в грудь. Было трудно дышать, а боггарт всё говорил и говорил, а трупов в куче становилось всё больше и больше, пока они не перекрыли собой выход. Их мёртвые глаза прожигали в нём дыры, а затем в один голос начали шептать, что это он во всём был виноват. — Ридикулус, ридикулус, ридик… — Слабак, — улыбнулся двойник, который начал истекать кровью, а затем разваливаться на части: сначала из орбит выкатились глаза, отсох нос, начали выпадать градом зубы, и боггарт хлюпал переполненными тёмной вонючей жидкостью губами, пока произносил гадости, пока отваливались уши, руки, когда кожа начала лопаться и спадать лоскутами вниз, обнажая ядовитые язвы, которыми были покрыты все его внутренности. Он был насквозь продырявлен изнутри. А затем груда тел начала шевелиться, разлагаться, собираться в единую мясную кучу, которая начала светиться сама по себе каким-то неприятным красным оттенком. Альбус закричал. Всё громче вопила банши, которая вот-вот должна была прилететь к нему. Юноша бил себя по голове, ногтями царапал тело, пытаясь проснуться и прийти в себя. Он чуть не сломал палочку, а затем поднялся на ноги и начал бежать изо всех сил, прорываясь сквозь кости и мышцы, сквозь кожу и сухожилия. Монстр последовал за ним, освещая спереди дорогу. Вдалеке показалась дверь. Мерлин, как же Альбус надеялся, что она была настоящей. Слёзы текли по его щекам, катились за шиворот, а позади уже чувствовались когти преследовавших его монстров. Подросток чуть ли не влетел в запертую дверь, а затем трясущимися руками достал ключ и начал вставлять его в замочную скважину. Крики давили на сознание, зловоние затмевало разум, но в последнюю секунду перед тем, как быть сожранным собственными страхами в этом огромном ядовито чернильном туннеле, дверь открылась и Альбус вывалился вперёд. Сразу же после шлюз захлопнулся, отрезав одну из конечностей чудовища, что начала растворяться в воздухе. Его трясло, будто бы он находился в эпицентре землетрясения. Все части тела были в каком-то агоническом спазме, в голове всё ещё мелькали образы и звуки, доносился запах разложений. Подросток драл себе горло в немом крике, бился в конвульсиях, и он даже не заметил, как в штанах стало несколько сыро. Эта пытка казалась бесконечной. Спустя какое-то время его тело обмякло, а внутри была лишь какая-то пустота. Ещё спустя вечность Альбус сел на траве, упёрся взглядом в свои штаны. Всё ещё было светло, солнце искупало небо в крови, и ему было физически больно смотреть на этот цвет. Испытание началось в пять часов вечера, значит прошло всего несколько часов. Или же дней? Слизеринец сжал в ладонях голову, а затем, почувствовав новый приступ тошноты и отвращения, почистил свои штаны от мокрого пятна, которое так предательски свидетельствовала о его полнейшем падении. Интересно, как много людей видело сейчас это? В голове всё ещё стоял шум, звуки извне совсем не доходили до него. С непонятно какой попытки (кажется, Альбус разучился считать) ему удалось встать на ноги. Затем юноша повернулся лицом к лабиринту. И уж лучше бы и дальше валялся в луже мочи. Повсюду летали дементоры, некоторые изгороди горели, впрочем, как и трибуны для зрителей, в разных частях сада то и дело мелькали вспышки заклинаний. Чёрт, чёрт, чёрт. Что вообще происходило? Альбус чувствовал, как потихоньку прорывался вакуум, и звуки с поля боя начали долетать до него. Люди кричали (действительно или это плод его воображения?), вдалеке юный маг заметил несколько хаотично двигавшихся фигур. Что случилось? Это часть испытания? Поттер посмотрел на туннель и, поняв, что пути назад не было, делал шаги вперёд на ватных ногах, которые его практически не слушались. Чем ближе к центру он подходил, тем больше людей он видел. Некоторые из них лежали на земле (действительно или это плод его воображения?), будто бы высушенные до последней капли. Лишь оболочки с широко раскрытыми ртами. Вдруг на него кто-то налетел. Этот некто кричал и плакал. Старшекурсник смотрел куда-то за него, а затем подорвался и побежал в неизвестном направлении. Альбус, словно находясь во сне, встал на ноги и пошёл дальше, с какой-то заторможенной реакцией реагируя на события. А дементоры всё летали и летали, всё высасывали и высасывали жизнь из людей. Здесь были и Пожиратели, которые ничего не могли сделать. Юноша усмехнулся, задним умом понимая, что те не могли использовать Патронус. Впрочем, как и он. Ничтожество. Видимо, Альбус не был интересен этим существам, иначе объяснить то, что он почти дошёл до центра лабиринта, где должен был быть порт-ключ, в целости, было очень трудно. Может, они не чувствовали в нём души? Может, он был лишь призраком, которого в том туннеле убили боггарт и банши, а акромантулы доели тело, не оставляя на этом свете никаких признаков того, что когда-то здесь был Альбус Северус Поттер? Однако Лиззи, которая появилась будто бы из-под земли, вцепилась ему в руку и потащила за собой, развеяла эту теорию. — Идиот, ты что вообще творишь?! Ты совсем не слышал, как я звала тебя? Что с тобой? Ал! Ал, ответь! — кричала перепуганная девушка, которая попутно осматривала его на предмет повреждений. — Ты живая? — спросил юноша, поднеся ладонь к перепачканному лицу и начав его мять, всё ещё с трудом чувствуя хоть что-то — он будто бы трогал её сквозь толстый слой воды. — Это реально? — Ал, о чём ты? На нас напали дементоры, преподаватели не знают, что делать, трибуны эвакуированы, Пожиратели отвлекают внимание на себя. Кто-то воспользовался порт-ключом и уже в безопасности. Я не знаю, где Скорпиус или Уилл, но они где-то здесь, давай дождёмся их, хорошо? Ал, хорошо? — Ты здесь или нет? — будто бы пребывая в наркозе, спросил Альбус, перебирая пальцами волосы подруги. — Что? Здесь, а где ещё мне быть? Альфред, ты пугаешь меня, приди в себя, пожалуйста, — чуть ли не плача умоляла его Лиззи. — Чёрт, дементоры. Бежим! Вставай, я не могу нести тебя на себе! Она рывками подняла его на ноги, а затем схватила за руку и сорвалась на бег. Альбус плёлся за ней, чуть ли не падая, тем самым замедляя их движение. Они бежали к разрушенной изгороди, которая упала на другую, подобно крыше, под которой можно было бы спрятаться. Оставалось совсем немного. Всего лишь несколько шагов. Дементор возник перед ними из неоткуда. Лиззи крикнула заклинание, и из её палочки вырвался свет, который всё же был недостаточен, с учётом того, что юная волшебница была на исходе своих сил. Альбус хлопал глазами, смотря то на подругу, которая из последних сил защищала их обоих, то на их сцепленные ладони. В его затуманенном сознании начала крупными буквами гореть надпись, которая молила его помочь Лиззи. Он сжал в руке палочку, направил её на дементора, который был всё ближе и ближе, и произнёс заклинание. Не сработало. Однако существо резко переключилось на пробегавшего мимо Пожирателя, что во все стороны разбрасывал проклятия. — Ал, берегись! Всё происходящее для Альбуса и так было будто бы в замедленной съёмке, но момент, когда зелёный луч сорвался с кончика палочки перепуганного мужчины, прошёл сквозь дементора и ударил в грудь Лиззи, которая оттолкнула друга на землю и сама попала под удар, был настолько детальным, что было трудно поверить в его реальность. Поттер подполз к подруге, начал трепать по рукам, щекам, но та не реагировала на его действия. Она лежала и смотрела на него широко открытыми серыми глазами, такими чистыми и большими, что казалось, будто бы они охватывали всю вселенную. Лиззи не дышала. Действительно или это плод его воображения? Не могло же это быть реальностью? Не могло ведь? Не могло? Альбус схватил её под подмышками и на коленях спиной вперёд начал тащить к их временному укрытию. Её руки ещё были такими тёплыми, мягкими, нежными. Их хотелось касаться вновь и вновь. А щеки? Разве эти прелестные ещё немного розовые щёки могли принадлежать трупу? Нет-нет, это было невозможно! А волосы? Они так приятно пахли, нет-нет, мертвецы издают другой запах. Трясшейся рукой Альбус закрыл ей глаза, справедливо рассудив, что иначе они засохнут и Лиззи будет неприятно. Он сплёл их пальцы вместе, лёг рядышком, другой рукой обнял её, дабы она не замёрзла, а потом носом уткнулся в висок и сам закрыл глаза, проваливаясь в небытие. Их нашли спустя несколько часов, когда чистое лазоревое небо рассекал робкий рассвет. Дементоры были пойманы, а выжившие помогали искать тела тех, кто эту ночь не пережил. Когда Скорпиус и Уильям в сопровождении фрау Верден убрали изгородь, что служила крышей для двух друзей, их сердца на секунду остановились. Юноши хотели были кинуться вперёд, к ним, дабы разбудить (ведь они же просто спят, так? Так?), но Изольда своей рукой остановила их. Собрав всю волю в кулак, она сначала дотронулась до Ала и не смогла сдержать облегчения, которое затопило её на секунду, однако сразу же исчезло, стоило ей вблизи увидеть Элизабет. Женщина робко, будто бы боясь потревожить вечный сон, дотронулась до ледяного лба девушки только для того, чтобы затем другой ладонью зажать себе рот, чтобы оттуда не вырвался полный ужаса крик. — Фрау Верден? — напряжённо спросил Скорпиус ломаным голосом, схватившись за горло, которое охватила боль. — Альфред, вставай, — прошептала волшебница, начав теребить юношу за плечо. — Альфред. Но тот почти не реагировал. Преподавательница поднесла пальцы к его шее — пульс был катастрофически низким, но он был. Изольда начала трепать студента по щекам, а затем достала какую-то склянку, открыла её и поднесла к носу мальчика. Запах был настолько сильным, что пробивало на слёзы. Ал поморщился, а затем медленно открыл глаза, не совсем понимая, где он и что случилось. Он сжимал в объятиях что-то очень холодное. — Фрау Верден, скорее, поднесите склянку к Лиззи, — взволнованно вскрикнул Уильям, упав перед своей подругой на колени. — Быстрее, вы разве не видите, как ей плохо? Олливандер, а ну отпусти её, ей нечем дышать! — Мистер Трент, прошу вас, — тихо сказала женщина, сквозь сжатые губы. — Лиззи, Лиззи, очнись! Олливандер, убери руки! — кричал Уильям, пытаясь отодрать пальцы одноклассника от плеча девушки, но тот лишь сильнее сжал их. — Мистер Трент, хватит, — попросила фрау Верден, задрав голову высоко к небу, дабы не дать слезам скатиться вниз. Она пальцами вытерла собравшуюся в уголках глаз влагу, а затем взяла себя в руки. — Мисстер Олливандер, прошу, отпустите мисс Аббот. — Что? Но она же такая холодная, я не могу её бросить. Я должен согреть её. И чего вы так шумите, она же спит, — недовольно сказал Альбус, начав тихонечко растирать плечо лучшей подруги. — Мистер Олливандер… — Чёрт, отцепись от неё! — в слезах воскликнул Трент, всё пытаясь оторвать юношу от тела Лиззи. — О, Мерлин, — прошептал Скорпиус, зажав ладонями рот. Ноги перестали его держать. — Нет. Это… Это невозможно. Нет… — Да что вы все тут столпились? — всё ещё ничего не понимая, возмутился Альбус. — Я же попросил вас не шуметь, а то разбудите её. Она вчера очень устала, прямо свалилась на землю от этого, разве неочевидно, что ей нужен хороший сон? — Пожалуйста, Альфред, отпусти, — попросила Изольда, тихо-тихо шмыгнув носом. — Ей уже не будет холодно. — О чём это вы? Как это не будет? Обещают прохладное лето, а я знаю, как она любит тепло, я не могу отпустить её, иначе ей будет плохо, а когда она проснётся, то и вовсе начнётся ругаться, мол, ты зачем позволил мне замёрзнуть? Я её знаю, вот она проснётся и… и с-сама всё расскажет, — сказал юноша сквозь слёзы, с удивлением вытирая щёки. — Вот видите? Я так хочу с ней увидеться, что уже плачу… Так что п-позвольте её поспать, чтобы она проснулась в х-хорошем настроении. — Да Лиззи больше вообще никогда не проснётся, она мертва, идиот! Мертва, мертва, мертва! Отпусти её! — кричал и чуть ли не бился в конвульсиях Уильям у ног подруги, и только подоспевший Скорпиус, сжавший его в своих руках, не дал ему сорваться и сделать что-нибудь плохое. — О чём это ты? С ума с-сошёл что ли? Л-Лиззи… она… она жива, ясно? Ч-Что это вы тут говорите? Мне не нравятся ваши шутки, хватит, — нахмурился Альбус, который был на грани истерики. — Альфред, п-пожалуйста, — прошептала фрау Верден, доставая из кармана палочку, дабы усыпить юношу, который явно был не в себе. — Нет! — крикнул слизеринец, лишь сильнее прижавшись к окоченевшему телу подруги. После этого он провалился в сон. Уильям рыдал во всю мощь своих лёгких, Скорпиус сжимал его в своих руках, уткнувшись лбом тому в шею, а фрау Верден вызвала к их месту бригаду колдомедиков, которые аккуратно переместили детей на носилки, а затем попытались рассоединить их. И если с объятиями это получилось, то с переплетёнными между собой пальцами пришлось повозиться. Дабы не травмировать других студентов, процедуру начали уже в палате больнице Святого Мунго. Колдомедики с диким, противоестественным хрустом ломали пальцы девочки, дабы высвободить её ещё живого друга. Один за другим, пока когда-то аккуратная ладошка не превратилась в нечто изогнутое, искажённое, неправильное, уже навечно одинокое. Только так получилось разорвать их такую крепкую связь, где ни один из них не хотел друг друга отпускать. Мальчика перенесли в другую палату, а заточённая в безвременье вечности девочка осталась лежать в этом ужасно холодном месте. Она так не любила холод. Она так любила жизнь.

***

Даже спустя неделю Альфред отказывался говорить. Он почти не ел, не пил, питательные вещества приходилось поставлять ему по прозрачной трубочке, которая уходила ему под кожу. Всех студентов отправили домой сразу же, Пожиратели всполошились, изо всех сил пытаясь понять, что же произошло в тот проклятый день. Скорпиус, как бы не просился, как бы не умолял или угрожал, не находил одобрения даже у отца, который очень перепугался за сына. Драко считал, что до выяснения обстоятельств лучше ему быть дома под присмотром взрослых волшебников. Подросток же считал иначе, дико боясь за друга, а ещё за его секрет. Вдруг кому-то взбредёт в голову снять кольцо? Это вполне возможно. И тогда что? Обман раскроется? Однако любая попытка побега заканчивалась поражением. И всё же Скорпиус не был намерен сдаваться. Уильям не выходил из своей комнаты, не ел практически, его глаза опухли от долгих слёз, а голова уже не знала, что такое жить без боли, впрочем, как и его разорванное в клочья сердце. Он не мог нормально спать, ведь каждый раз перед его глазами возникала Лиззи, которая раз за разом умирала каким-то невероятным способом. Точно так же отвратительно чувствовала себя и Эмилия, конечно, домовые эльфы не приносили ей еду на тарелке, но рядом всегда была бабушка, которую очень беспокоило состояние внучки, которая только и делала, что рыдала во всю мощь своих лёгких или же тихонько стонала в подушку. Но сложнее всех, несомненно, было маме Лиззи. Сначала она не верила в смерть дочери, да и какая мать поверит? Даже увидев тело дочери, Ханна Аббот настаивала на том, что на столе лежал кто-то другой. И только спустя какое-то время ей пришлось принять неизбежное. Она похоронила своё маленькое солнышко в их лесу рядом с домом и сама легла рядом, будто бы готовясь к тому, чтобы вскоре присоединиться к дочери. Вскоре стало известно, что женщина отравилась ядом, её похоронили рядом с могилой Лиззи. Рядом с Альбусом почти безвылазно была рядом Джинни в облике мистера Олливандера, естественно. Она обустроила себе уголок в палате сына и присматривала за ним, почти целый день не отходя от него. Дабы не было пролежней или других неприятных вещей, юноше было необходимо хоть немного ходить, и Джинни сопровождала его в прогулках по цветущему майскому саду, что находился во дворе больницы. Весь последующий месяц он проводил на сеансах с психоаналитиком, однако на каждой из встреч Альбус молчал, лишь иногда не в силах контролировать слёзы. В конце мая, когда заметно похудевший и будто бы засохший подросток начал самостоятельно хоть немного есть, было принято решение отправить его домой, дабы пострадавший мог находиться в привычной обстановке. Джинни предложила сыну поехать в приют, но тот не встретил это предложение с хоть каким-то энтузиазмом. Впервые подав хоть какую-то реакцию, с каким-то страхом и чувством обречённого на одиночество человека в глазах тот отказался, закрывшись в своей комнате в их доме, иногда приходя к могиле старика Олливандера. К середине июня стало немножко получше. Альбус начал понемногу вступать в диалог, психоаналитик отметил прогресс. И хотя в действительности от юноши мало что осталось, кроме видений из туннеля и смерти дорогих людей, он упорно продолжал делать вид, мол, корабль ещё не на дне, он всего лишь отрицательно всплыл. И эта ложь всем и самому себе лишь сильнее закручивала его в спираль. Он чувствовал себя в тисках, которые было невозможно разрушить. В пятнадцать лет у него впервые появились седые волосы. Интересно, его отец чувствовал себя так же разбито в этом возрасте? Он слышал, что на его четвёртом курсе возродился Волдеморт, наверное, это тоже можно было бы поставить в список вещей, которые уж точно не прививают любовь к жизни. Почему-то мысль о том, что Гарри Поттер и не такое переживал, но всё равно каким-то образом находил силы двигаться дальше, немного, самую малость, но обнадёживала. Альбус очень хотел бы встретиться с ним, как жаль, что это было невозможно. Однако смерть отца, которого он никогда не видел, ни на йоту не была сравнима со смертью Лиззи, которая была не меньшей героиней, чем знаменитый Гарри Поттер. Она спасла его жизнь. Множество раз, на самом деле. Юноша не понимал, оставаться живым было его благословением или проклятьем. К концу июня он вдруг вспомнил, что в начале месяца у Скорпиуса был день рождения, с которым Альбус его не поздравил. Да уж, хороший друг, нечего сказать. Поэтому, дождавшись минуты, когда ему было не так погано, как обычно, а отметка на его измерителе настроения была на «хочется умереть, но вроде как не прямо сейчас», слизеринец достал бумагу и карандаш. «Привет, с прошедшим Днём Рождения. Прости, что не написал раньше. С наилучшими пожеланиями, Ал». Письмо было коротким, но эти строчки были тем единственным, что вообще подросток мог из себя выжать. Пару строчек он написал и Эмилии, прекрасно понимая, что той было, возможно, даже хуже, чем ему. А ещё, немного посидев и подумав, он написал короткое «прости» Уильяму, под этим словом подразумевая всё то, что ему хотелось бы сказать другим людям, но не получалось сформулировать даже для самого себя. Понимая, что он больше не может терять драгоценное время, Альбус всё же решился отправиться в приют, надеясь провести там остаток лета. Вместе с Лео. Перед глазами вновь всплыло воспоминание из туннеля, кошмар, который преследовал его. Поттер несколько раз собирал и разбирал сумку, борясь с самим собой, но в конце концов разрешить внутренний конфликт помогла ему Джинни, которая просто обняла его и сказала, что он ни в чём не виноват. Кажется, именно в тот момент плотину прорвало. Задыхаясь и захлёбываясь словами и слезами, Альбус просто выдавливал из себя весь тот яд, который отравлял его гораздо более долгий промежуток времени, нежели ему казалось изначально. Здесь были и детские травмы, и неопределённость, и страхи, и потерянность, и ненависть к всему миру, что их окружал, к самому себе как главному отравителю своей же жизни, а также робкая надежда и желание всё же жить, за которые ему было стыдно. Он чувствовал себя вором, преступником, который не имел права радоваться, ведь Лиззи больше не могла этого делать. Она была мертва. А ведь они обещали всегда держаться рядом друг с другом. И всё же какая интересная субстанция — жизнь. Порой она удивляет так сильно, что хочется задохнуться этим поразительным дымом перемен, а иногда она всё же и приносит радость, ведь так? Иначе зачем ещё жить? Да, в конце туннеля будет выход, каждый человек умрёт когда-нибудь, и это на самом деле внушает огромную надежду, ведь даже Волдеморт не вечен. И у его диктатуры будет конец. И хоть сейчас Альбус ощущал себя таким маленьким, таким ничтожным и беспомощным, он всё же был, а это хорошее начало. Ведь если даже бабочка может изменить весь ход титанического времени, то почему ему это неподвластно? Волдеморт — это всего лишь Том Реддл, который тоже был ребёнком, подростком, взрослым. Он всего лишь человек, не нечто недосягаемое, а, может, даже наоборот что-то настолько примитивное, что это что-то всячески прикрывается культом силы и лживыми словами, которые должны были возыметь какой-нибудь эффект. Вся его система держалась на страхе, а страх — вещь очень хрупкая. И как всё хрупкое, он когда-нибудь треснет. Альбус стоял на пороге своего приюта, крепко прижимая к себе сравнявшегося с ним в росте Лео, и плакал. И всё же спасибо жизни за такие моменты. И всё же спасибо смерти за то, что она даёт им ценность. На дворе стояло лето. Было очень-очень тепло, и Альбус был уверен, что Лиззи улыбалась бы, довольно зажмурившись на солнце. И она всегда будет улыбаться, юноша постарается сохранить её в этом лете, которое для неё будет бесконечным. Потому что для неё оно никогда не начиналось, а значит, никогда и не закончится. Ночью, когда Лео уже уснул, Альбус сидел на крыше и жёг письмо, которое он написал для своей подруги в надежде, что пепел букв долетит и до неё. «Дорогая Лиззи, До скорой встречи. Прости, спасибо, люблю, Ал». А звёзды продолжали рождаться и умирать, вместе с ними продолжал рождаться и умирать Альбус. Бесконечное лето, а что, звучит заманчиво, возможно, и у него оно тоже когда-нибудь будет.