Память

Скорпиус был похож на привидение, которое совершенно не понимало, за какие заслуги или же грехи его задержали на этом свете. Новость о том, что он стал четвёртым финалистом, вбила огромный гвоздь в крышку его гроба. И вроде бы ничего не предвещало беды: его после пар вызвали в кабинет директора, где его слишком обыденно, слишком чопорно оповестили о его новом статусе, которого сам студент совершенно не просил. В кабинете были члены его семьи, и было трудно хоть что-нибудь прочесть по их серым лицам. Бабушка попыталась подойти к нему поближе, убедить, что всё будет хорошо, что никому не стоит сильно переживать, но Скорпиус не позволил ей приблизиться к себе. У него не было никаких иллюзий на счёт того, что всё будет невинно и просто. И почему именно он? Почему его семья никак этому не воспрепятствовала? Возможно, их собственные жизни были в опасности? Им угрожал Волдеморт? Произнесение его имени даже в мыслях как-то покоробило, но юноша не стал акцентировать внимание на этом, гораздо больше его интересовало то, что с ним будет первого октября. Беспомощность душила, чувствовать себя ничтожно маленьким никому не хотелось, но именно так себя видели чуть ли не все люди в их державшемся на каких-то лживых словах, принуждении и апатии обществе. Спорить было бесполезно, весь этот фарс был устроен таким образом, что будто бы Турнир уже окончился, а он успел в нём принять своё участие, подобно жертве на алтаре. Выслушав ещё какую-то нелепицу, Скорпиус без лишних слов ушёл из кабинета, не желая оставаться там хоть на долю секунды больше, чем это требовалось. Ему необходимо было защитить свою семью, но для начала неплохо было бы позаботиться о своей собственной сохранности. Как вообще всё дошло до этого? Какие были опознавательные признаки? Как всё так неожиданно быстро вовлекло его в чьи-то игры? Хотя надо бы признать, что с самого рождения он был задействован в данном спектакле, даже если это временами было совсем незаметно. Сердце билось не только в груди, оно разрывало горло, уши, пришлось убрать руки за спину и крепко сцепить их друг с другом, дабы они не тряслись так неистово. Ноги тоже словно потеряли свою силу, а потому и почти не держали. Перед глазами картинка несколько помутнела, и Скорпиус не совсем помнил, как добежал до ванной старост, в которой он заперся, пропустив ужин. Пока набиралась вода в чаше, юноша ходил по кругу и трясся, никак не в силах успокоиться. Стоило жидкости достичь бортиков, как Малфой прыгнул туда стремглав. Что есть мочи он орал в эту обволакивающую его повсюду толщу, бил её и пинал, захлёбываясь. Успокоиться ему удалось, наверное, минут двадцать спустя, когда силы иссякли, а он распластался на холодном полу, одновременно желая находиться в этом глухом одиночестве вечность, но в то же время думая о том, что было бы ему, наверное, хоть немножечко легче, если бы с ним находился один конкретный человек. Была бы жива его мама — и Скорпиус думал бы о ней, но сейчас, когда его семья расплатилась им за мнимую безопасность и зыбкое расположение, ему бы очень хотелось, чтобы Альбус был рядом. Он бы точно его понял, ведь и ему приходилось вновь и вновь проходить сквозь кучи дерьма разных сортов. Однако друга рядом с ним не было, рядом с ним теперь обитал лёгкий флёр тлена и некого безрассудства (а иначе как объяснить его мысли о том, чтобы всё бросить и… Дальше этого «и» ничего не придумывалось). Убрав воду из ванной и приведя себя в относительный порядок, Скорпиус поплёлся в комнату, по пути встречая каких-то редких абсолютных идиотов, что поздравляли его со званием финалиста. Все эти люди были совсем безмозглыми или только очень искусно притворялись? Может, это был такой способ слиться с окружением и перестать быть интересным для кого бы то ни было? Может, это с ним было что-то не так? В гостиной его сразу же окружили, начали что-то щебетать на уши, и все эти звуки были дико неприятны. Они будто бы сверлили его мозг изнутри, царапали своими ядовитыми когтями. Фрау Верден быстро всех разогнала и повела в свою комнату, в которой, оказывается, Скорпиус был впервые, и эта уютная простота нанесла бы на него сильные впечатлении, если бы не новость, которая огорошила его ранее. Волшебница укутала его в какой-то мягкий жёлтый плед, в руки сунула чашку с каким-то зельем, вероятно, успокаивающим, и юный маг всё это выпил скорее механически, в начале только слегка сморщившись и тем самым выдав что-то человеческое. — Мистер Малфой, вы меня слышите? — с трудом прорывался сквозь барьер голос фрау Верден, которая забрала опустевшую кружку и не глядя поставила её на небольшой столик. — Мистер Малфой? — Да, — тихо сказал юноша, встретившись глазами с взволнованной женщиной. — Извините, мне надо идти. — Мистер Олливандер о вас очень переживал, сразу после того, как на ужине объявили о вашем участии в Турнире, он направился на поиски. Я могу лишь догадываться, из-за чего всё это произошло, но мне казалось, что ваша семья способна защитить вас от подобного, видимо, нет. Мне жаль. Могу лишь догадываться, что вы чувствуете, но просто помните, что я рядом, хорошо? Неизвестно, когда именно будет проводиться испытание, но я уверена, что не завтра. Поэтому поспите, я вас освобождаю от уроков. И мистера Олливандера тоже, — сообщила ему фрау Верден, тяжко вздыхая время от времени. — Я постараюсь что-нибудь придумать. — С-Спасибо, — прошептал Скорпиус, я затем встал с кресла и направился в свою комнату, даже не заметив, как яркое покрывало спало с него на пол. — Спокойной ночи. Дверь за ним захлопнулась, и юноша вновь оказался под прицелом множества глаз, которые смотрели на него с совершенно разным выражением в них: кто-то глядел на него с любопытством, кто-то — с завистью и злобой, а кто-то будто бы действительно поздравлял. Вот только с чем? Скорпиус был уверен, что этот этап точно будет самым трудным и что, возможно, на нём сейчас лежала ответственность за благополучие всей его семьи. Никто не знал, что могло случится с каждым из них в случае проигрыша или же выигрыша. Чего Тёмный Лорд таким образом добивался? В чём была суть? Или же весь этот фарс был только ради забавы нескольких людей, которым страдания чужие приносили удовольствие? Малфой рухнул в постель, не раздеваясь. У него было слишком мало сил хоть на какое-то очередное движение, а потому переодевание казалось задачей непосильной. Голова была тяжеленной, она будто бы приклеилась к подушке. Интересно, завтра ему удастся открыть глаза? Интересно, могло ли всё это быть лишь кошмаром? Альбус пришёл спустя примерно полчаса после того, как Скорпиус заснул. Он покраснел от бега и вспотел, но то облегчение, которое разлилось внутри него неровными разводами, перекрывало всё его беспокойство. Новость ошарашила его очень сильно, в голове проскочила мысль о том, что лучше бы он стал ещё одним участником, с какой-то стороны это бы могло сыграть ему на руку, возможно, ему удалось бы подобраться ближе к Волдеморту. Однако ему никогда не хотелось, чтобы кто-то был в той же плачевной ситуации, что и он сам, никому нельзя было пожелать подобной участи. После объявления новости Альбус чуть ли не сразу встал и быстрым шагом вышел из Большого зала, многие провожали его взглядами. Ему было совершенно всё равно на это, одна лишь мысль о том, что нельзя было допустить развития такого же сценария, какой был у Лиззи… Юноша чуть не споткнулся, стоило ему прокрутить в голове зелёную вспышку и упавшее на землю тело. Нет, нет, нет. Нельзя было допустить повторения трагедии. Поттер не мог позволить погибнуть ещё одному дорогому человеку. Слизеринец искал друга по всему замку, но не найдя искомое, он всё же решил вернуться в комнату, уповая на возвращения беженца в мало-мальски безопасное место, их своеобразное убежище. Альбус сел на свою кровать, пристально рассматривая человека напротив. Он пытался уцепиться за какие-нибудь повреждения или ещё что-нибудь, но натолкнулся лишь на взволнованное лицо, на котором даже во сне хмуро гнулись брови, а уголки губ были страдальчески опущены вниз. Надо было придумать, как участвовать в испытании вместо Скорпиуса. Один вариант был хуже другого, но почему-то ничего более приемлемого, чем запереть подростка где-нибудь, усыпить или как-нибудь заколдовать так, чтобы невозможно его было вылечить, не было. Самым ужасным во всей этой ситуации (помимо непосредственного участия в нём Малфоя) было то, что суть самого испытания была неизвестна. Их могли заставить делать что угодно. Буквально. Альбус уже даже не старался предугадать логику взрослых идиотов, что ставили эксперименты над детьми и подростками, ведь нельзя было понять то, чего не было априори. В его мутные планы не хотелось никого посвящать, но так уж случилось, что Эмилия не могла долго находиться одна, да и сама понимала, что ничего хорошего не могло случиться, а потому первая подошла к Альбусу и заявила, что необходимо было сделать всё возможное, дабы не допустить участия Малфоя в последнем испытании. Как бы она не недолюбливала его, было ясно, что радости или воодушевления юный маг вообще не испытывал, следовательно, надо было его как-то спасать. Да и не чужой уже человек. Вместе они стали думать над планом, сойдясь на том, что нужно ввести Скорпиуса в долгую кому, дабы нельзя было его расколдовать, а затем вызваться вместо него. Сначала они хотели просто усыпить и спрятать друга, но затем подумали и решили, что подобное могло быть не совсем действенным, ведь все усилия отправились на поиски подростка, а спустя какое-то время ему всё равно пришлось бы участвовать в приостановленном Турнире. Оставалось только загадкой то, как именно можно было ввести Малфоя в кому. Было бы славно, будь у них ручной василиск, который через непрямой контакт мог бы усыпить кого угодно. Вот только их выведение было запрещено, и даже если бы у них получилось, то что бы они делали со змеёй дальше? Можно было также использовать довольно сложное заклинание Заколдованного сна, которое могло заморозить человека во времени буквально. Под воздействием объект мог не дышать, а также не стареть, даже если бы прошли годы. Расколдовать человека было тоже непросто: необходимо было чередовать различные настойки с редкими ингредиентами на протяжении нескольких дней. Проблема была в том, что сроки испытания могли бы перенести. Тогда Эмилия предложила ещё и лишить Скорпиуса костей в ногах, а также, возможно, подлить ему напиток живой смерти. — Ты его убить хочешь? — поинтересовался Альбус, слушая всё новые и новые идеи подруги. — Напиток живой смерти сам по себе опасен, при неправильном приготовлении он может убить, а при одновременном использовании его и заклинания Заколдованного сна вообще непонятно, что может случится. — Я хочу его спасти, но ты же понимаешь, что по отдельности их пусть с небольшим трудом, но вылечат, а нам нужно, чтобы это было практически невозможно, — возразила Эмилия. — Подчёркиваю, Ал, практически. Никто не умрёт. Пусть участвуют те трое, что этого хотят. У нас ещё есть три недели, я могу стать подопытной, если тебе так страшно за своего ненаглядного. — Ни в коем случае, я не позволю, — резко сказал юноша, нахмурившись. — Я не собираюсь больше терять ни одного своего друга. — Давай тогда выловим жабу где-нибудь или ещё кого, нам же надо экспериментировать. Можем вернуться к первой мысли о выращивании василиска, я совсем не против, пусть веселится себе вдоволь, — хмыкнула девушка, дёрнув плечами. — Ну или можем поговорить со Скорпиусом и объяснить ему всё, пусть что-нибудь сам придумает. — Тоже не вариант, он не откажется, когда угрожают его семье. Не просто же так его заставили принять участие в этом, возможно, Малфои каким-то образом пали в немилость. Надо самим решить, что делать, — сказал Альбус, тяжело вздохнув и бросив голову на скрещенные на столе руки. В тишине библиотеки этот глухой стук был весьма громким. — Убьём змею, и нет проблем, — упала рядом с ним Эмилия, повернула к нему голову и грустно улыбнулась. — И почему решение проблем сводится к чьей-то смерти? Это кажется каким-то неправильным что ли… Я знаю, что вздохну с облегчением, когда станет известно, что, ну, этот умер, но всё равно как-то странно себя чувствую. Зачем доводить до такого, что не жизнь чья-то, но её конец может что-то поменять? Зачастую вообще умирают самые лучшие. — Я тоже скучаю по ней, — тихо сказал Альбус, встретившись с подругой взглядами и придвинувшись поближе, так, что глаза в глаза, а локти тесно прижимались друг к другу. — Каждый день о ней думаю. Не понимаю, почему она, а не я. Чем я заслужил жизнь? Я гораздо хуже, чем она. Лиззи же… Лиззи прекрасна. — Всегда была, есть и будет, по крайней мере, пока мы живы. Нам с тобой обязательно надо выжить и сбежать куда-нибудь, помнишь, как мы мечтали об этом раньше? Ты сбежал в нашу комнату, а мы сидели и смеялись, воображая о жизни вне этого кошмара. Только есть ли она? В последнее время мне кажется, что сбежать от этого невозможно. Ты можешь скрыться в каком-нибудь дальнем уголке мира, скрыться от самой себя, но разве это будет не иллюзия? — Вся жизнь — иллюзия ради поддержания самого существования. Мы встаём каждое утро, не задумываясь, что следующего мига может и не быть. Мы все знаем, что умрём когда-нибудь, но всё равно строим каким-то планы и чего-то хотим, хотя и понятно, что у нашей игры тоже когда-нибудь будет конец, главного босса нельзя убить. Даже если кто-то и пытается. Всё конечно, — поделился мыслями слизеринец. — Ну раз всё конечно, то разве тогда все мы не бессмысленны? Зачем пытаться, если конец наступит? Ради загробной жизни, которая тоже иллюзорна? Я не верю, что там что-то есть, тогда зачем мы рождаемся? Только для того, чтобы умереть? Есть ли в этом смысл? — Возможно, именно в этом он и кроется. Если нет ничего «после», а есть только «до», то разве не нужно выжать из нашего короткого иллюзорного промежутка всё до последней капли? — А нужно ли это? Да и каждый поймёт это по-своему, для кого-то «выжимание» — это мировое господство, а для кого-то — встать с кровати, чтобы почистить зубы. В таком мире, где у каждого своя иллюзия, так легко потеряться. Ты никогда не думал, что происходит с твоими вещами, когда ты спишь? Может, они двигаются по своей воле? Или же их и нас вообще нет? Ты никогда этого не узнаешь, потому что стоит открыть глаза, и знакомая иллюзия продолжается. Мы никогда не узнаем правды, — прикрыла глаза Эмилия, потеревшись носом о руку. — Тогда, может, принять за правду относительную адекватность, золотую середину? Может, мы усложняем? Если больно, то больно, а если чувствует счастье, значит, ты счастлив. Даже если у каждого своя иллюзия, мне кажется, базовые настройки у нас примерно одинаковые, — сказал Альбус, осознавая, что за подобными размышлениями можно провести всю жизнь. — Что-то мы ушли куда-то не туда. — Да уж, о смыслах жизни можно долго разговаривать. Так мы вырастим убийственную змеюку или же сделаем убийственное комбо из зелий и заклинаний? — резко сменила тему Эмилия, подскакивая на месте, будто бы останавливая саму себя на мысли, обрывая связи, чтобы очередной ячейки не возникло. Самостоп порой был очень полезен, а то так можно и до чего-нибудь додуматься, и не известно, это «что-то» принесёт благо или же разрушение. — Может, я сошёл с ума, но не стоит ли нам проконсультироваться у кого-нибудь из преподавателей? Например, у мисс Гуг или же фрау Верден, — задумчиво протянул Альбус, лениво поднимаясь и разминая шею. — Как на счёт мистера Сакса? — неожиданно предложила ведьма. — Мне кажется, он мог бы помочь. К тому же мне показалось, что ему новость тоже не пришлась по душе, если, она, конечно, есть. — Кто есть? — переспросил Альбус, отвлёкшись на секунду на раздумия и потеряв нить рассуждений. — Ну, душа, кто можешь точно сказать, есть она или нет. — У Тёмного лорда есть крестражи, следовательно… — прошептал юный маг, до этого осмотревшись в очередной раз. — Так может, раскололась не душа вовсе, а что-то иное? Мы же не можем точно знать, — понизила свой голос Стоун. — Тебя сегодня на размышления потянуло? — Так о серьёзных же вещах говорим, а что, мне надо было засунуть перья в нос и притвориться каким-нибудь перистым моржом? — ухмыльнулась Эмилия. — Ч-Что? — подавился воздухом Альбус, уже хоть и привыкший к способности подруги резко менять направление разговора, но всё равно не знавший, когда этот момент настанет. А затем они оба рассмеялись. Сначала очень тихо, душа в себе эти частые хихиканья, а затем и во весь голос, не в силах прекратить. Как только они более-менее успокаивались, всё начиналось по новой, стоило им только друг на друга взглянуть. И было не совсем понятно, что же именно пробудило в них такую волну неистового веселья, но это было так неважно, что и думать об этом казалось бесполезным. Возможно, в последнее время было слишком много поводов для печали, возможно, они уже выдохлись и их нервная система таким образом оповещала их о том, что больше функционировать было невозможно, возможно, они нашли свой смысл жизни, а потому и были счастливы, даже если их впервые за все пять лет обучения выгнали из библиотеки. В итоге ещё где-то неделю они пытались окончательно додумать план действий, решив всё же для начала поговорить с мисс Гуг, аккуратно зайдя издалека. Альбус подловил её после уроков рядом с её комнатой, а затем попросил совета, пытаясь как можно менее вдаваться в детали. Мол, это он спрашивал из любопытства. Гермиона раскусила его достаточно быстро, но сильно его разочаровала, сказав, что вмешиваться не будет. Юноша её доводов не совсем понял, но все они свелись к тому, что женщина не видела в проблеме, собственно, проблему. Наверное, она была по-своему права, однако Альбус нутром чуял, что нельзя было Скорпиусу во всём этом участвовать. — Пока ты не привёл мне никаких сильных аргументов. Вы все вместе проходили испытания и посложнее, так что я не думаю, что этот этап сможет сильно поразить. Вмешиваться в это не стоит, с самого начала было понятно, что в участии Малфоя лично заинтересован Тёмный Лорд. Расследование будет тщательным и громким, а нам сейчас столь пристальное внимание не нужно. К тому же на следующей неделе мне необходимо уехать в Ильверморни вместе с мисс Кэрроу. Я вряд ли даже успею к началу испытания. Это важная поездка, мне кажется, что меня там ждёт очередная проверка. Прости, но сейчас я не могу помочь, — сказала Гермиона, таким образом давая знать, что разговор окончен. — Вы не хотите, а это другое, — вставил свою реплику Поттер перед тем, как волшебница закрыла бы дверь. — Возможно. Я просто не вижу смысла. А тебе лучше бы тренироваться в том, чему я тебя учила. До встречи, мистер Олливандер. Постарайтесь ни во что не влипнуть до моего возвращения. Дверь захлопнулась. Альбус замер от хлопка, не в силах двинуться от возмущения. Значит, когда им требовалась его помощь, так он не имел права отказать, а как ему понадобился совет, так иди, мальчик, гуляй, но так, чтоб проблемами не обжиться. Это было совершенно несправедливо, внутри растеклось какое-то колючее чувство небольшой обиды и детского желания топнуть ногой, дабы получить желаемое. Раз Гермиона ему не помогла, то вряд ли фрау Верден сможет. Она хоть и была прекрасной преподавательницей, по возможности защищавшей своих студентов, но Альбус её несколько побаивался и не отважился бы обратиться с подобной просьбой. Остался лишь мистер Сакс, но он был той ещё непонятной личностью, от которой можно было ожидать чего угодно. Оказывается, Эмилия и не рассчитывала на помощь мисс Гуг, а потому сама попросила мистера Сакса принять их в его свободное время, которое как раз у него было завтрашним вечером. Альбус почти не удивился подобной проворности подруги, хотя и не думал о том, что она сделает это без его ведома. Впрочем, делать было нечего. Теперь они стояли перед развилкой: сделать всё самим и надеяться на лучшее или же попросить совета у преподавателя и тоже надеяться на лучшее, что, впрочем, не сильно отличалось от первого варианта. Вечером следующего дня они сидели в кабинете мистера Сакса и ждали, пока он наконец отлипнет от какой-то большой пыльной книги и обратит своё внимание на них. Несколько раз Альбусу и Эмилии пришлось кашлянуть, но Эдвард будто бы специально их дразнил, предложив им чуть погодя чай для смягчения их кашля. И пусть на его губах играла знакомая хитрая ухмылка, в глазах мелькала какая-то несвойственная ему серьёзность и настороженность. — Надеюсь, вы пришли, чтобы узнать, как помочь Скорпиусу не участвовать в последнем испытании. Хотя могли соскучиться по мне и просто зайти в гости, чему я тоже был бы несказанно рад. По вашим лицам я всё же вижу, что первый вариант более правдивый. Что ж, это замечательно, дети мои. Я готов вам помочь советом, у вас уже есть какие-нибудь идеи? Да, нет, третий вариант? Я вот думал о том, чтобы усыпить его напитком живой смерти, при этом наслав на него Заклинание заколдованного сна. Для верности можно и кости вынуть и некоторых его частей, а потом ещё и кинуть в каком-нибудь неприметном месте. Как вам идейка? — спросил Эдвард, глядя на них так, будто бы предложил им оценить что-то невероятно гениальное. Эмилия смотрела на него, как на человека, наконец-то разделявшего её мысли, а Альбус же переводил с одного на другую взгляд, пытаясь понять, как это у них получилось думать в одном совершенно диком ключе. — Мы ещё думали над василиском, — сказала Стоун, у которой в глазах чуть ли не звёздочки мерцали. — О, да я вижу здесь один пытливый ум. Я тоже сначала об этом же размышлял, но потом решил, что его девать некуда, а лишних проблем никому не хочется, — улыбнулся мужчина, присев на краешек своего стола и одобрительно кивая головой. — Значит, усыпляем его, — с каким-то странным воодушевлением сказала Эмилия. — Знаете, я тут подумал, может, безопаснее всего Скорпиусу будет поучаствовать в Турнире, а не становиться подопытным? — нервно хмыкнул слизеринец, с недоверием смотря на этих двоих. — Не будет, — неожиданно стал очень серьёзным мужчина. — Никто ещё не знает о том, что же именно будет, но ни у кого нет сомнений в том, что это будет нечто не просто неприятное, но действительно опасное и сложное испытание. Я пытался узнать у лорда хоть что-то, но тот лишь странно оскалился. Всё больше я думаю о том, что испытание будет именно для нашего с нами хорошего знакомого. Так что вырубим Скорпиуса и выкинем его где-нибудь, чтобы обязательно нашли, но не сразу. — Давайте положим его в одну из теплиц, там он не замёрзнет и не промокнет, если будет дождь, — предложила Эмилия, которой эта идея нравилась явно больше, чем должна была. — Хм, мне нравится способ вашего мышления, неплохо, мисс Стоун. Но я всё же согласен, что необходимо испытать нашу идею на ком-то до того, как сделать это с нашим дорогим другом. Есть идеи? Кого не жалко? — Трент, но он слишком заметная фигура. Нужен кто-то иной. Обязательно человек? Может, попробовать на домовом эльфе? Чёрт, Ал, прости… — Нет, — сказал Альфред непреклонно. — Они не смеют отказать волшебникам, это всё равно что… что… в общем, я не согласен. — Скорпиус тоже не будет иметь возможности для отказа, — весомо заявил мистер Сакс, но затем всё же вздохнул и согласился с тем, что эльфы тоже был не совсем подходящими. И нет, что вы, это точно было не из-за того, что случилось на одном из испытаний и так травмировало юношу. — Тогда давайте на мне, у нас осталось не так много времени, а ещё противоядие найти, — вызвался подросток, надеясь, что это не помешает ему в претворении в жизнь его плана. — Ал, я не разрешаю, — возразила Стоун. — Хорошо, — одновременно с ней сказал Эдвард. — Так уж вышло, что у меня есть флакончик с зельем, можем начать прямо сейчас. Ложись. — Вы шутите? Я не позволю этого сделать! Это всё так быстро и неожиданно, а что мы будем делать с его отсутствием? — спросила Эмилия, всё ещё не совсем понимая, глумился ли преподаватель или же был серьёзен. — Ничего, он будет первой жертвой, положим его в лазарет и всё. О примерном рецепте противоядия я догадываюсь, — то ли легкомысленно, то ли наоборот чересчур серьёзно сказал волшебник, внимательно разглядывая лицо юноши. — Так, на такое я не подписываюсь. Мне необходимо очнуться до начала всего, — недовольно возразил юный маг. — Почему? — полюбопытствовал Эдвард, нагнувшись корпусом вперёд. — Потому что хочу быть в курсе происходящего, — как можно спокойнее ответил Альбус. — Ну да, — несколько снисходительно хмыкнул учитель, глазами будто бы видя его насквозь. Он же не может просто так читать мысли? Не может же?.. — Мы так ни к чему не придём. Давайте сюда это чёртово зелье, — раздражённо поджала губы Эмилия, чувствуя, что они зашли в тупик. — Ал, не волнуйся, всё будет хорошо. Так ведь, мистер Сакс? — Конечно, — слишком уверенно сказал мужчина, пипеткой отбирая крохотную порцию зелья и капая её в чашку с чаем, что поставил ещё в самом начале их разговоре на столик перед гостями. — Давайте ещё подумаем, я тоже не разрешаю тебе пить это, — встревожился подросток. — Будто бы мне не всё равно, увидимся, Олливандер. Только вы мне кости не растворяйте, я всё равно никуда не убегу, — ухмыльнулась Эмилия, резко вливая в себя содержимое чашки и медленно оседая на кресле. Незамедлительно мистер Сакс подверг её заклинанию, которое белёсым свечением облепила всё тело слизеринки, а затем в нём растворилось. Сердце девушки начало двигаться всё медленнее и медленнее, пока вовсе почти не остановилось. Альбус напряжённо вслушивался в эти редкие удары, которые были еле-еле различимы. Дыхание тоже было чрезвычайно трудно отследить, температура тела начала падать. Эмилия была похожа на труп, её тело было ещё мягким, но уже через несколько минут стало менее податливым. Они дождались глубокой ночи. Точнее, Поттер хотел её дождаться, но волшебник сказал ему идти в свою комнату, дабы отвести от себя подозрения хотя бы на первое время. Мистер Сакс же ещё какое-то время сидел у себя в кабинете, напряжённо глядя на сидевшую в кресле девочку-подростка, что так самоотверженно решила принять удар на себя. Конечно, было бы лучше, если бы на её месте был Альфред, так как так можно было быть спокойным за его сохранность — в анабиотическом состоянии тот вряд ли мог навлечь на себя неприятности. Сейчас же Эдварда терзали смутные сомнения насчёт намерений Олливандера. После полуночи преподаватель вышел из кабинета, посмотрел, не было ли кого-нибудь поблизости, а затем взял студентку на руки и, приняв беспокойный вид, помчался в сторону медицинского крыла. Он ворвался туда, перепугав мистера Диксона, который недавно задремал за столом, а теперь уже с мрачным видом крутился вокруг лежавшей на больничной койке ученицы, которая больше походила на мёртвую, чем на живую. — Что стряслось? — спросил старик, сильно нахмурив пушистые брови. — Я решил сделать ночной обход по школе, мне в последнее время не спится, сами знаете, а затем я наткнулся на неё, она лежала в одной из ниш на седьмом этаже, сразу же побежал к вам. Бедная девочка, что с ней? — взволнованно спросил мужчина, всё же при этом стараясь держать себя в руках. — Вряд ли это понравится преподавательскому совету или же родителям. Если, конечно, её нельзя вылечить за эту ночь или хотя бы за пару суток. — Такое ощущение, что она увидела василиска в отражение, такое уже было, когда в Хогвартсе учился вы сами знаете кто. Но это невозможно, василиск был убит, а ничего подобного точно не могло завестись за эти годы. Боюсь, что кто-то приложил свою руку, — недовольно сказал мистер Диксон, осматривая пациентку. — Я сейчас же сообщу директору. — Не стоит, я постараюсь сделать всё возможное, придите сюда где-нибудь в часов шесть утра, если ничего сделать не удастся, то тогда сообщите директору, — пробубнил колдомедик, оттягивая верхнее веко Эмилии и светя в глаз палочкой. — Хорошо, спасибо огромное. Я пойду осмотрю весь замок, может, она не единственная. Очень надеюсь, что больше ничего не обнаружу, — нервно хмыкнул Сакс, выходя из лазарета. Для правдоподобности волшебник действительно начал бродить по коридорам, изредка натыкаясь на слишком неравнодушных старост, а один раз чуть не прерывая чью-то романтическую встречу. Надо же, и в такое время для любви есть место. Это заставило его вспомнить о былых временах учёбы в старом добром Хогвартсе с приведениями, шутником Пивзом и другими прелестями жизни, которые для нынешних студентов были неслыханными, но, скорее всего, очень желанными, даже если они пока ещё об этом не догадывались. Солнце начало вставать, оно освещало родные коридоры, которые в тёплом жёлтом свете казались приветливыми и хорошо знакомыми приятелями из прошлого. Ностальгия помогла ему скоротать ещё некоторое время до того, как Эдвард вновь принял взволнованный вид и заявился в их всеобщую здравницу. Старик обложил себя различными склянками и книгами, что-то бормотал себе под нос, а Эмилия Стоун всё лежала камнем на кровати и, видимо, была пока что неизлечимо больна. — Видимо, кто-то заставил её выпить напиток живой смерти, хотя следов насилия нет, значит, она сделала это добровольно. Возможно, ей что-то подмешали в какой-то напиток. Однако помимо зелья здесь есть что-то ещё. Она почти что труп. Надо позвать колдомедиков из Святого Мунго, может, они что-нибудь знают, — сказал старый волшебник, глотая очередную колбочку с бодроперцовым зельем. — Надо усилить охрану, пусть патрулируют больше, боюсь, это может быть не первый случай. — Вы думаете, что будет ещё кто-то? — Нельзя исключать подобную возможность. Хорошо, что это студентка из группы Б, а то иначе шума было бы не избежать. Идите скорее, я буду ждать ответа. Утро мистера Селвина началось тревожно. Его резко подняли на ноги и сообщили плохие новости. Почему в последнее время ни один год в этой школе не мог пройти спокойно? Даже в первые годы после войны было спокойнее, чем сейчас. В прошлый раз пришлось уговаривать родителей послать своих детей, их убедили в безопасности, а сейчас что? Полный провал. Нельзя было дать новости распространится за пределы замка. Значит, нужно было разбираться быстро и без привлечения внимания. Решить всё своими силами не удалось. До первого октября было несколько дней, а девочка всё никак не приходила в себя. Пробовали многое, и, как им сначала показалось, нашли более-менее подходящее средство, так как Эмилии становилось лучше, по крайней мере, им так казалось: температура тела повышалась, учащалось сердцебиение и дыхание. Однако вскоре произошёл регресс, и состояние пациентки вернулось в первоначально больное. Слухи поползли по школе и выбрались за её пределы, встревожив людей, которые и до этого были напряжены. Скорпиус и Альбус держались всё это время вместе, Малфой готовился к испытанию морально и физически. Они часто летали на метле после уроков до темноты, потому что с наступлением вечера все должны были быть в замке, а после ужина старосты отводили других студентов до их комнат. Ночами патрулировали коридоры члены студенческого совета и преподаватели посменно. Это всё явно мешало Альбусу воплотить в жизнь умысел. Как можно было напоить и заколдовать человека, если повсюду были глаза? Хотя, возможно, это могло бы сыграть ему на руку. Однако недавно у него появился шанс — их капитан команды по квиддичу решил провести тренировку, дабы сбавить всеобщее напряжение и подготовиться к ноябрьской игре. Поттер посчитал, что при должном расчёте всё могло у него получится. Студенты, конечно, были не то чтобы напуганы, а скорее озадачены, юноши и девушки рьяно хотели отдохнуть от проблем насущных, и нельзя было винить их в этом. Все ощущали что-то страшное кожей, но никто не хотел разбираться с источником непроизвольного дрожания и настороженности. Они думали, что были абсолютно бессильны, бесконечно малы, а потому от них и не могло зависеть хоть что-то важное. Слизеринец решил действовать, обсудив до этого свои мысли с мистером Саксом. Он капнул в свою бутылку с водой крошечную часть зелья, которое ему одолжил преподаватель, а затем закупорил, хорошо взболтав. Затем он трансфигурировал взятую из кухни чашу в точно такую же бутылку и налил туда воду, но уже для себя без всяких добавок. Скорпиус тоже всегда брал с собой небольшой запас живительной прозрачной жидкости, но её всегда не хватало под конец, а потому он пользовался добротой друга в данной ситуации. Сегодняшний день не мог быть иным. После тренировки все парни забежали в одну раздевалку, Малфой и Поттер решили же как обычно задержаться на поле, дабы не торчать среди потных вонючих подростков больше, чем нужно. Когда большая часть сокомандников ушла, они зашли внутрь раздевалки и пошли в душ. Внутри помимо них оставалось ещё четверо ребят. Альбус быстро собрался, кинул Скорпиусу бутылку с особым напитком и сказал, что ему нужно спешить, так как он обещал помочь мистеру Тренту с подготовкой некоторых ингредиентов для следующих уроков младшекурсников (что было правдой, он сам вызвался, только спешить ему было не нужно, это можно было сделать и завтра). Трое мальчишек ушли за несколько минут до него. Всё складывалось как нельзя удачнее. Специально забыв в шкафчике галстук, юноша пошёл прочь, громко со всеми попрощавшись. Он знал, что вскоре его друг будет без сознания, а единственным человеком, кто увидит это, будет парень с четвёртого курса, который вечно забывал хоть что-то, а затем почти сразу же возвращался за потеряшкой. На этот раз Альбус убедился в том, что это точно произойдёт, засунув любимое перо Майлза под шкафчик (оно уже пару раз там застревало до этого). Сам он быстрым шагом пересекал поле, всё же иногда останавливаясь, чтобы, например, завязать шнурки. Вскоре ему на встречу предсказуемо нёсся его знакомый, и Альбус, досчитав до тридцати, побежал за ним, якобы вспомнив про свою «пропажу». Внутри раздевалки бедный Майлз в панике тряс валявшегося без сознания на полу Скорпиуса и чуть ли не плакал (он вообще был нервным и несколько параноидальным, а в последнее время так вообще у него были трудности с чувствами). Поттер, до этого нарочито громко ругая себя за забывчивость, вбежал внутрь, а затем резко остановился и упал на колени рядом с ребятами, расспрашивая беднягу о том, что же произошло. Тот и двух слов связать не мог. Альбус послал его за учителями, а сам во время его отсутствия, произнёс нужное для пущего эффекта заклинание. — Прости, пожалуйста, но это для твоего же блага, — прошептал юноша, кладя уже пустую бутылку в сумку, а затем аккуратно прижимая к себе Малфоя, который уже был ненормально прохладным. Заслышав ещё издалека голоса, подросток начал что-то блеять и пытаться сделать всё для того, чтобы привести в сознание того, кого его же и лишил. Забежавший внутрь мистер Фулли чуть там же и не умер, заметив эту ужасную картину. Учитель схватился за сердце и начал что-то лепетать, смотря то на одного студента, то на второго, то на третьего. Он был очень растерян и напуган. Поле для квиддича и связанные с ним объекты находились под его ответственностью, и, наверное, он уже успел представить, что с ним могли сделать за то, что на данной территории произошёл сей инцидент. Да ещё с кем? С наследником одной из самых известных чистокровных семей! Скандала было избежать невозможно. Они аккуратно отлеветировали тело Скорпиуса до лечебного крыла и вручили в руки мистера Диксона, который хоть и чувствовал, что на одной жертве всё не закончится, всё же был удивлён. Испытание могло быть сорвано из-за этого, а ему было известно, что Тёмный Лорд очень ждал его. Что же делать? Уже через считанные минуты директор и все работники школы знали о происшествии. Альбуса, Майлза и мистера Фулли допросили сразу же. Вскоре ученикам велели идти по своим комнатам. В школу приехали Малфои. Они были чрезвычайно встревожены случившимся и требовали скорейших разбирательств. Скорпиус, бледный донельзя, почти сливался с белизной кровати, и смотреть на него было физически больно. Драко, несмотря ни на какие рекомендации или уговоры, отказался уезжать обратно в поместье и всю последующую ночь провёл рядом с сыном. В школу ранним утром приехали люди из Министерства магии, а это означало, что уровень важности дела был очень велик. Впрочем, иначе и быть не могло. Альбус криво усмехнулся, узнав об этом. Всем было чуть ли не наплевать на Эмилию, находившуюся в точно таком же состоянии, но совершенно в ином положении. И во всём этом чувствовался гнилой запах несправедливости, которая, впрочем, уже совсем не удивляла. Ею пропахло здесь всё, и не было уголка, чтобы можно было укрыться. Первого октября над Хогвартсом нависло чёрное облако — прибыл Волдеморт. Невооружённым глазом было заметно его раздражение и недовольство всем и всеми. Он был привычно бледен, красные глаза распиливали объекты, находившиеся перед ним, на части, но в то же время нельзя было не заметить его старательно скрываемое увядание. Он будто бы дышал как-то через раз, не мог ходить быстро, а потому с величественным видом выхаживал по коридорам замка. Различные признаки можно было заметить, вот только все слишком боялись поднять на него глаза, а те же, кто был им восхищён, за пеленой плебейского подобострастия не замечали реальности, предпочитая жить в комфортной для них иллюзии, в которой Волдеморт всё равно что был самим мирозданием, невероятно нерушимым и вечным. В этот день занятия были отменены, но студенты предпочли сидеть в своих гостиных или комнатах, дабы не стать очередной жертвой или же не попасться под чью-нибудь горячую руку. Дела начинали набирать серьёзный поворот, и нельзя уже было отмахнуться от крошек рушащегося режима, которые нет-нет, но попадали в глаза, подобно раздражающим пылинкам. В кабинете директора собрался весь преподавательский состав, а также другие работники замка за исключением мисс Гуг и Алекто Кэрроу, что были в Ильверморни. Воздух был наэлектризован так, что дышали люди с великим трудом. Возможно, они неосознанно подстраивались под темп своего господина, не желая злить его ещё больше слишком бодрым и активным подниманием и опусканием грудной клетки. — Что происходит? Почему меня сразу же не поставили в известность? Почему злоумышленник ещё не найден? — обманчиво спокойно начал спрашивать Волдеморт, восседавший на месте директора. — Мистер Селвин, прошу, просветите меня. — Повелитель, мы… мы не думали, что дело примет подобный поворот, но мы сразу же приняли меры, только… — начал блеять мужчина, еле сдерживая дрожь. Жалкое зрелище. — Только что? — добавив в шипение больше металлических нот, спросил змеелицый. — Передо мной сейчас находятся лучшие умы нашего общества, те, кому мы доверяем своих детей, но почему никто из вас не соответствует этим характеристикам? Кучка идиотов. — Лорд, мы… Мы просим у вас прощения, преступник будет найден как можно скорее, — стараясь держать голос ровным, сказал мистер Селвин. — То есть у вас ещё нет каких-либо догадок? — чуть ли не разъярённо сквозь зубы спросил Волдеморт. — Мы проверили воспоминания мистера Сакса и мистера Китинга, а также других участников команды, но ничего не удалось узнать, — сказала фрау Верден, что была чуть ли не единственным человеком, стоявшим прямо и не боявшимся смотреть в глаза восседавшему в кресле монстру. — Жертв уже находили в анабиотическом состоянии, до этого же никто ничего подозрительного не замечал. Боюсь, что в связи с нынешним положением дел нам придётся отложить проведение последнего испытания на неопределённый срок. — Возможно, фрау Верден преувеличивает. Мы приняли все необходимые меры для предотвращения возникновения новых критических ситуаций, а лучшие колдомедики разрабатывают лекарство, и по моим данным в их исследованиях есть прорыв. Сейчас тестовое противоядие собираются проверить на мисс Стоун, её состояние начало улучшаться, так что я не вижу препятствий для проведения Турнира, к которому вы, повелитель, и мы так сильно готовились, — почтительно сказал мистер Питч, склонив голову и корпус перед Тёмным лордом, а также косо блеснув глазами в сторону Изольды. — Вы хотите сказать, что над студенткой Хогвартса будут проводиться эксперименты? — как можно спокойнее спросила женщина, пытаясь подавить возмущение. Вроде бы подобное было и не чем-то удивительным или совершенно новым, но всё равно не могло не вызывать праведного гнева. — Вы что-то имеете против? Необходимо добиться результата, но как это сделать, не разбив несколько не самых лучших яиц? — хитро улыбнулся Питч, абсолютно осознавая своё выгодное положение. — Но наши студенты и студентки — это далеко не яйца, — возразила фрау Верден, чувствуя, как её в спину кто-то слегка тыкнул. Видимо, это был Эдвард, лис, чуть ли не лучше всех чувствовавший, откуда и куда дул ветер. — Однако они всё равно разных сортов, иначе зачем нам делить их на группы подобным образом? — задал очередной вопрос учитель заклинаний, краем глаза видевший поджатые тонкие губы Тёмного Лорда, недовольно смотревшего на Изольду. — Повелитель, мы сделаем всё возможное, чтобы решить проблему, вы можете на нас рассчитывать, — вдруг вступил в разговор до этого молчавший мистер Сакс, стоявший рядом с фрау Верден. — Я лично за всем прослежу. — Тогда я жду скорейшего решения проблемы, Эдвард. Однако мне всё же необходим ещё один участник, я сам выберу его, созывайте всех в Большом зале, чтоб все сидели на своих местах через десять минут. Изольда, ты остаёшься на пару слов, — приказал Волдеморт, нацепив уродливую фальшивую улыбку, которая, видимо, изначально задумывалась как приветливая и, возможно, даже ласковую. Все остальные поспешили убраться из кабинета, боясь оглядываться, и только Питч гаденько ухмыльнулся, прекрасно осознавая, что слов никаких в разговоре не будет. Изольда всегда слишком много говорила, она раздражала невероятно, и мужчине были только в радость любые её мучения. И почему только её ещё не убили? Любого другого бы за такие слова незамедлительно могли бы лишить жизни. И чем же она заслужила такое расположение? Она была старой ведьмой, отнюдь не красавицей, так что же в ней было такого? Это всё никак не давало спокойно жить. Почему Повелитель был так к ней добр? Почему же на него почти никогда не обращали внимание? В Большом зале было невероятно тихо. Все были в ожидании чего-то, но никто в точности не понимал, чего именно. Тёмный Лорд стоял за трибунами, медленно рассматривая сидевших перед ним студентов. Почти все побаивались поднять взгляд на него, и это грело самолюбие, с одной стороны, но, с другой стороны, наскучило. Его последователи были готовы выполнить даже самый странный его приказ, и никто не задавал вопросов. Почти никто. Сидевшая сейчас за столом Изольда была одним из исключений, впрочем, как и Эдвард. Да, порой они переходили черту, за что были наказаны, но их предложения не разочаровывали и даже наоборот оказывались правильными. Каждый из них по отдельности стоил как минимум пятерых рядовых Пожирателей, беспрекословно выполнявших все приказы. Однако и они начинали раздражать своим жужжанием. Ему нужен был кто-то, похожий на него. Преемник, не из страха следовавший его воле, но имевший свою, точно такую же. В последнее время Волдеморт чувствовал спад сил, зачастую из-за своего неуёмного крестража, что пытался покончить с собой уже несколько раз. Смерть пугала и была ненавистна. Сама мысль о своём бесполезно валяющемся теле вызывала отвращение. Не хотелось признавать, что его величие могло иметь конец. Это было невозможно сегодня, но что будет завтра? Его труды не должны пойти насмарку, его магическая империя не должна быть разрушена. Неизвестность хотелось уничтожить, но вряд ли это было возможно. Следовательно, необходимо было сделать всё для укрепления созданного им мира, для его процветания и разрастания, следовательно, нужен был чистокровный волшебник, отвечавший всем требованиям. Изольда, вероятно, увела бы их общество по другому пути, а Эдвард вряд ли бы был правильным лидером. — Думаю, всем известна причина нашего сбора. Мне нужен ещё один участник. Кто хочет им быть? — спросил Волдеморт, скучающе оглядывая ошарашенные лица. Видимо, никто даже и не предполагал, что их спросят, а не решат за них. — Никого? — Господин, вы же, я почти уверен, выбрали уже финалиста? Может, огласим имя? — спустя какое-то время подал свой голос директор, стоявший за его спиной. Волдеморт не удостоил его ни ответом, ни даже взглядом. Лучше бы идиот молчал и дальше, не показывая свою глупость очередной раз. Исполнители не должны были лезть к тем, что принимал решения. А Селвин был некто иной, как безропотный исполнитель. Пауза затянулась. Однако вдруг один из студентов встал на ноги в полный рост, и тишину разрезал юношеский голос: — Для меня было бы огромной честью стать финалистом с вашего позволения. — Имя, — потребовал волшебник, припоминая данного ученика. — Альфред Олливандер, — ответил слизеринец, установив зрительный контакт со своим врагом. — Ты хочешь участвовать? — переспросил Волдеморт, отходя от трибуны и скользя к заинтересовавшему его студенту. — Да, — отчётливо произнёс Альбус, надеясь, что дрожь в сцепленных за спиной руках и прижатых друг к другу ногах была не так заметна. — Да, господин, — поправил его волшебник, шипя и подходя на расстояние вытянутой руки. — Совсем не обязательно называть меня «господин», повелитель, — тихо сказал юноша, слегка поклонившись. Интересно, сколько допустимых и недопустимых границ он только что осознанно пересёк? Как быстро его убьют? Альбусу показалось, что их уже начали испытывать, и ему не хотелось ошибаться в своих предположениях, а ещё ему показалось необходимым сделать всё, чтобы его заметили, и решил рискнуть, дав волю воображению. Была бы в зале Гермиона, вряд ли бы он на такое пошёл. Но раз её не было, раз она отказалась ему помочь, то ему не осталось ничего, кроме как проявить свои таланты. Сердце билось быстро-быстро, хотелось отмотать время назад, ведь тишина после его слов была слишком плотной, слишком невероятной. У кого-то упал кубок со стола. Возможно, у кого-то вскоре диагностируют вывих челюсти. Людям, находившимся в нескольких метрах от них, не было слышно последних слов подростка, но Альбус был уверен, что сидевшие рядом обязательно им передадут. Вдруг в гробовой тишине раздался шипяще-колючий смех Тёмного Лорда, который не совсем осознавал, взбесила ли его подобная наглость или же позабавила. Этот выскочка явно не знал своего места, что ж, видимо, ему следовало на него указать. Вся эта картина уж выглядела совсем жутко, и некоторые учащиеся втянули головы в плечи. — Олливандер, значит. Поздравляю с выходом в финал, — сказал Волдеморт, затем неожиданно придвинувшись к юноше и схватив его за плечи изо всех сил, якобы приобнимая. Альбусу пришлось приложить все усилия для того, чтобы не сморщиться от боли и неприязни, когда плоское лицо придвинулось к его уху. — Если к началу испытания ты не оправишься от наказания за эту дерзость и не будешь присутствовать на нём, умрёшь. Это я тебе обещаю. Так что удиви нас всех снова. Последующие два дня Поттера всячески унижали различными заклинаниями мисс Ширли и мистер Питч, лично вызвавшийся для этого дела. Как выяснилось позже, его тело было средней степени выносливости. Он не отключился после первых нескольких Круциатусов, но не смог вытерпеть больше пяти идущих подряд. Ночью тридцатого сентября не без помощи фрау Верден и мистера Сакса, которые то и дело его отчитывали, сокрушались и вообще не могли понять его выходки с самого начала, Альбус из измождённого и изрезанного куска мяса стал более-менее похож на человека. Утром первого октября он уже стоял в специально переделанном под испытание кабинете замка среди других финалистов, смотревших на него, то ли как на сумасшедшего, то ли как на бомбу замедленного действия. Как же сильно Эдвард Сакс пожалел о том, что насильно не влил в своего самого странного, глупого, непонятливого, отбитого напрочь студента напиток живой смерти целиком. Возможно, это хоть как-то подавило бы его неуёмное стремление попадать в неприятности. Не зря его желание остаться в здравии и бодрости до начала Турнира показалось подозрительным. Мужчина догадывался, что всё было не просто так, но у него и мысли не было, что что-то такое могло произойти. Однако какая-то дикая крупица радости всё же промелькнула: этот пацан наконец-то сделал то, что посчитал нужным сделать сам, его никто не заставлял. Наоборот, как казалось волшебнику, ни одна душа от него таких действий и не ожидала. И теперь было ясно две вещи: во-первых, Альбус Северус Поттер был невероятен; во-вторых, Джинни, Гермиона и всё Сопротивление в целом вряд ли обрадуются новостям. Эдвард продолжал следить за ситуацией, в любой момент готовый вновь действовать, на этот раз уже можно было обойтись и без дементоров.