Память

«Дорогой Скорпиус, как ты? Я знаю, как тяжело тебе сейчас читать это, но вместе с этим, я надеюсь, ты чувствуешь облегчение, а ещё некую связь со мной. Звучит сентиментально и, наверное, несколько глупо, но всё же. Прости свою маму, которая слишком рано тебя покинула. Я пишу в надежде, что эти жалкие клочки бумаги хоть как-то будут напоминать каждый год, как я безумно люблю тебя. С того самого момента, как стало понятно, что у меня и твоего папы родишься ты, я не переставала радоваться и бояться одновременно. Мне было страшно пускать тебя в этот мир, полный боли и страданий, было страшно не оправдать твоих и своих надежд. Но ты родился, и всё ушло, я чувствовала лишь безусловную любовь. Ты был таким маленьким, таким тёплым, моя вечная частичка. Не знаю, что меня ждёт после смерти, но мне хочется верить в то, что у меня будет возможность наблюдать за тем, каким человеком ты станешь, как сложится твоя жизнь. Я уверена, что всё у тебя будет хорошо, ведь ты добрый, умный, храбрый, сильный и самый-самый лучший сын, которого когда-либо можно было пожелать. Ты мой свет, моя радость, пожалуйста, никогда не забывай об этом. Проживи долгую жизнь, полную любви. Я знаю, ты сможешь. Наверное, ты сейчас сидишь и хлюпаешь носом, стараясь не заплакать. Поверь, я пытаюсь делать то же самое, и проклятые слёзы побеждают. Я так не хочу покидать тебя или же Драко. Я вас так люблю. Пожалуйста, дай шанс своему отцу, он хороший и тоже очень тебя любит, просто… просто он не совсем понимает, как это показать. О, ты бы видел его, когда он впервые взял тебя на руки. Клянусь, счастливее человека я никогда не видела, ну, только если не считать своё же отражение в зеркале. Думаю, в этом мы с Драко вполне могли бы посоревноваться. Позаботься и о нём тоже, хорошо? Он же… Он же такой глупый иногда. Впрочем, ты и сам знаешь это прекрасно. Может случайно выпить горячий чай, не подумав, а затем жаловаться весь оставшийся день на боль в языке. Даже после того, как заклинание устранило её. В этом вы с ним похожи, кстати. Да, не морщи нос или не поднимай удивлённо брови. Ты тоже иногда бываешь уж очень забавным. А ещё до жути милым, даже если ты отказываешься это признавать. Даже если изо всех сил пытаешься строить из себя мистера «крутого». На самом деле, в эти моменты ты милее всего, мой малыш. Ты моё солнце, мой луч надежды на то, что этот мир не до конца прогнил. Я вижу тебя настоящего, даже если какое-то время ты очень тщательно пытался себя скрывать. Наверное, не обошлось без Альфреда. И не надо закатывать глаза, молодой человек. Ты не камень, и у тебя могут быть друзья. Позволь себе быть собой, пожалуйста. Сбрось шелуху. Ты гораздо лучше, чем тот, кем тебя хотят видеть. Не позволяй им определять траекторию своей жизни, ведь только ты решаешь, что правильно, а что нет. Наше общество не принимает огромное количество вещей, от ещё большего оно отказалось. Но как свобода может быть разменной монетой? Как можно избавиться от неё в угоду… в угоду чему? На самом деле, я долго пыталась решить эту загадку, постичь суть вещей. Ведь раньше всё было по-другому. Я помню это, я до сих пор вижу прошлое во снах. В нём не было животного страха или же вечного контроля, людей не наказывали за то, кем они были. Да, дела порой шли не особо гладко, особенно у Гарри и его друзей. Да-да, я произношу имя того, кого нельзя называть, о ком нельзя думать, кого так отчаянно хотели стереть из памяти, а не сумев этого сделать, решили выставить его в худшем свете. Ты не верь всему, что говорят, стой на своём, даже если кажется невозможным. Этот парень был обычным человеком, на долю которого выпало слишком много всего. А ведь у него не было родителей, их убили ещё в его младенчестве. Жестоко, не думаешь? Я раньше вообще не задумывалась о нём. Я, стыдно признать, думала в принципе немного. Жаль, что прозрение произошло поздно. Наверное, тебе уже стало скучно читать всё это? Я пойму, если это так, но всё же надеюсь, что ты, как и я, ценишь каждую написанную букву. Мне не хватит никогда чернил и бумаги, чтобы передать то, что я хочу, чтобы выразить всю свою любовь к тебе. Их всегда будет недостаточно. Могу лишь просить кого угодно ради ещё одного дня, когда я могла бы написать хотя бы ещё одну строчку. Тебе ведь уже четырнадцать, мой дорогой? Уже совсем большой. Прости, что не смогу поздравить лично. Но знай, что если вдруг ты почувствуешь утром поцелуй на своём лбе, что если ты будешь весь день ощущать невидимые объятия, а ночью услышишь хорошо знакомую колыбельную, то это всё я. И каждый раз это буду я. Я люблю тебя, мой сынок, мой Скорпи, моя вечная радость. Желаю тебе здоровья, счастья, а ещё будь на этом свете как можно дольше, хорошо? Я очень хочу встретить тебя вновь, но мне не сложно будет подождать. Не торопись, ладно? Живи, дыши полной грудью, не слушай злые языки, помогай тем, кто слабее, будь достаточно силён, чтобы не позволять себя запугать, просто будь собой, ведь ты невероятен и способен на огромное количество вещей, о которых и сам не подозреваешь. С днём рождения, передавай привет папе и своему другу. Увидимся в следующем письме! Навсегда твоя мама. Обнимаю крепко-крепко». Это письмо отец отдал Скорпиусу перед четвёртым курсом. Долгое время юноша боялся его открывать, топтался рядом, тянул руки к этого светлому конверту и отдёргивал обратно. Письмо лежало на тумбочке рядом с кроватью почти месяц, но всё же подросток нашёл в себе смелость прочитать его. Линии скакали, буквы были выведены слабой рукой, в некоторых местах чернила были слегка размыты, а бумага чуть-чуть бугрилась. Его мама плакала, пока писала это письмо. Скорпиус рыдал, когда читал его. Астория была так близко, заключённая в этих фразах, но так неимоверно далеко, как солнце, о котором человек знает, но никогда не дотянется. Как прошлое, которое живо лишь в воспоминаниях, но не способно повториться вновь. Драко сидел за дверью комнаты сына и тоже еле-еле сдерживался, оперевшись лбом о правое колено. Кажется, ткань брюк всё же слегка намокла, а горло заболело из-за переполнявших чувств. Прошло почти полгода со смерти его жены, и почему-то раньше мужчина никогда не задумывался о том, какое большое место Астория заняла в его жизни за все эти годы. Они были друг другу поддержкой и опорой, хоть иногда и не могли понять друг друга. Да, это не была жгучая любовь, между ними было что-то тихое и даже хрупкое, построенное прежде всего на понимании того, в каком мире они оба оказались. Было понятно, что от их семей ждать каких-то поблажек или дерзких решений было пустой тратой времени, и когда их, ещё вчерашних детей и подростков, заставили стать парой, стало понятно, что рассчитывать они могли только на себя. Поначалу было очень трудно, но с каждым днём расстояние между ними сокращалось. Рождение Скорпиуса связало их окончательно. И вот, спустя столько лет, Астория исчезла из их жизни. Такое нельзя отпустить быстро. Можно лишь сделать вид, что всё хорошо, но продолжать жить так, как раньше, было невозможно. Нужно было учиться ходить заново. Теперь у его сына был только он, и Драко не имел никакого права подвести его или же оставить одного, что, впрочем, не настолько уж сильно различалось по смыслу. Второе письмо, которое мужчина вручил Скорпиусу перед пятым курсом, подросток прочитал почти сразу же, в этот раз пригласив отца разделить с ним радость и боль от того, что на крохотное мгновение Астория вновь была вместе с ними. Они сели на пол рядом с кроватью, оперевшись о неё спиной, и вместе начали читать каждый в своём темпе, проглатывая букву за буквой и боясь упустить хоть что-нибудь. «Мой любимый Скорпиус, как у тебя дела? Уже год прошёл с нашего последнего общения, я очень по тебе скучала. Конечно, для меня между тем письмом и этим прошло значительно меньше времени, чем для тебя, но я надеюсь, что это не повлияет на качество содержания. Тебе исполнилось пятнадцать, и я не верю, что это правда. Ещё недавно ты учился выговаривать свои первые слова, а теперь уже превратился во взрослого юношу. Я невероятно горжусь тобой. Уверена, что все трудности, которые выпали на твою долю, сделали тебя только сильнее. Возможно, ты сам пока этого не замечаешь, но я знаю точно, что это так. Мне невероятно сильно хочется сказать это тебе в лицо, держать тебя в своих руках, прости меня, что это стало невозможным. А ещё я столько всего хочу спросить. Правда, не знаю, с чего начать. Когда дело доходит до тебя, мне интересно абсолютно всё, даже если тебе детали кажутся бессмысленными. Поверь, они важны и порой лишь за них человек цепляется в самые трудные моменты жизни. Что нового произошло за этот год? Как сильно ты вырос? Как сильно изменился? Появился ли у тебя любимый человек? Как там твой папа? Как Альфред, вы всё так же дружите? Я надеюсь, что это так, ведь мне кажется, что он хороший мальчик. Если же нет, то я уверена, что на это есть свои причины. Не болеешь ли ты? Хорошо ли спишь, ешь? Как там Хэппи, твои бабушки и дедушки? Как Хогвартс? Стоит ещё? Ох, как бы я хотела вернуться в старый добрый Хогвартс, не этот, который сейчас… А ещё мне интересно, не закончилось ли всё Это? Я буду задавать этот вопрос на протяжении всех писем, уверена, что когда-нибудь ответ будет положительным. По-другому и быть не может. Знаешь, сейчас за окном такая хорошая погода. Впервые за долгое время ярко светит солнце. Люблю такие погожие дни, они делают меня счастливее. Я даже будто бы себя начинаю лучше чувствовать. Хэппи мне недавно принёс красный кленовый лист, решила сделать из него гербарий, вложу в это письмо, очень надеюсь, что и ты оценишь по достоинству. Наш маленький друг очень старался. Я бы хотела выйти на улицу вместе с ним, но мне нельзя. Чёртова болезнь. Если и может быть что-то хуже смерти любимых, то это оно. Пожалуйста, береги себя, одевайся тепло и хорошо кушай. И не тяни, если вдруг почувствуешь недомогание, сразу же обратись к колдомедику. Можешь ради интереса (и только если нет ничего серьёзного) как-нибудь сходить к маггловскому доктору, меня всегда интриговало, как именно они лечат пациентов. Только старикам не говори, начнут причитать или проклинать. Знаю я их. Я помню себя в свои пятнадцать, знаешь, мы все тогда были так глупы и наивны, так равнодушно воспринимали всё, что нам говорили, как данность. Ваше же поколение совершенно другое, вам пришлось столкнуться с теми проблемами, на которое мы долгое время закрывали глаза, а когда тьма уже окончательно поглотила всё, было поздно делать хоть что-то. И вам же придётся их решать. Я бы очень хотела помочь вам всем, мне искренне жаль, что это невозможно. Но я верю в тебя, Скорпиус, я знаю, что ты всегда найдёшь правильный путь. Ты с детства был невероятным: таким светлым, таким лучистым и радостным. Я навсегда сохраню тебя в своём сердце, надеюсь, ты то же самое сделаешь и со мной. Сейчас, когда ты читаешь письмо, наступило лето, не хочешь опять съездить на Сицилию? Можно было бы пригласить всех твоих друзей, представь, как было бы это замечательно. Этот остров пробуждает желание жить. Правда, почти все жители — это магглы, но для тебя ведь это больше не проблема? До сих пор не понимаю, как ты тогда решился отправиться к вулкану просто для того, чтобы привести сувениры. Ты же совсем не знаешь мир обычных людей. По крайней мере, не знал. Что ты думаешь о магглах сейчас? А о магглорождённых? Мне так хочется просто говорить с тобой на разные темы, слышать звук твоего голоса. Самого приятного и любимого на свете. Как учёба в Хогвартсе? Что нового произошло за год? Вы выиграли чемпионат по квиддичу? Пригласил ли ты кого-нибудь в Хогсмид? Сделай это обязательно, как будет возможность, я думаю, что это не останется бесследным. Не одинок ли ты? Хорошо ли кушаешь и спишь? Не похудел ли ещё сильнее? Знаешь, я пытаюсь представить тебя из будущего, уже взрослого тебя. И я вижу потрясающего мужчину, любимого и любящего. Отрастил ли ты волосы, как хотел когда-то в детстве, подражая своему дедушке? Или же побрился налысо, таким образом показывая свой протест? Я думаю, тебе подойдёт любая причёска. Это же ты, мой милый Скорпи. Не волнуйся обо мне, я чувствую себя хорошо, боль совсем не ощущается. Вообще тревожиться и беспокоиться — это прерогатива родителя, ребёнок же должен делать ошибки и набивать шишки. Конечно, хотелось бы, чтобы их было поменьше, но, зная тебя, я совсем не удивлюсь обратному. Зато какой ценный опыт ты получишь. Запомни: каждый минус можно превратить в плюс, если посмотреть на него под другим углом. Это непросто, но и ты не дурак. Я знаю, что у тебя всё-всё получится. До встречи в следующем году! Люблю тебя бесконечно, Всегда твоя мама». Скорпиус бережно прижал бумагу к своему сердцу, прикрывая глаза и пытаясь воссоздать образ своей матери у себя в голове. Сейчас это казалось самой главной задачей из всех, ведь так не хотелось забыть даже малейшую деталь. Как морщился её нос, когда она искренне смеялась, как искрились её глаза, какие нежные у неё были руки, какой аромат духом она предпочитала. Из мириад малюсеньких деталей складывался человек, и нельзя было упустить даже частичку, хотя что-то уже из-за течения времени затуманивалось, исчезало. Подобные игры памяти очень удручали юношу, и он изо всех сил пытался зацепиться за призраки прошлого, и как же было больно всё же не добраться до желаемого. Отец рядом с ним сидел почти неподвижно. Он пытался проглотить тугой ком в горле, но всё никак не удавалось. Астория была живее его стократно, в этих строчках была вся она. Рядом с этим письмом Драко ощущал себя ненужной тенью. Однако нельзя было поддаваться влиянию момента. Мужчина заставил себя вернуться из кокона мыслей и неуверенности. Он, будто бы боясь отказа, аккуратно, почти невесомо, перекинул руку через плечо сына, поглаживая его. Волшебник, почувствовав страшную неловкость, уже хотел было встать и уйти, но Скорпиус резко припал головой к его груди, зарываясь в чёрной водолазке носом. Это было так неожиданно, это было так приятно. Драко впервые за долгое время осознал себя нужным. Возможно, ещё не всё потеряно и ему удастся стать хорошим отцом? На данный момент ему хотелось лишь этого. — Мы ведь никогда её не забудем? — тихо спросил Скорпиус сдавленным голосом, всё ещё прячась в тёмной ткани. — Никогда. Память о ней будет жива, покуда живы мы. И даже после она не угаснет, — ответил Драко, поглаживая сына по голове. Юноша любил вспоминать об их уединении, особенно когда нужно было справиться с нахлынувшими эмоциями. Письма, равно как и воспоминания, бережно хранились у него в особой папочке, и Скорпиус возвращался к ним время от времени. Сейчас, находясь в Хогвартсе и лежа в кровати за закрытым пологом и прокручивая раз за разом свой дерзкий поступок, юный маг не мог не задаваться вопросом, а что бы сказала ему мама, если бы он поведал ей о том, что поцеловал Ала? Пусть даже в щёку, это всё равно было чем-то искрящимся, живым и бурлящим. А ещё жадным. Малфою так отчаянно хотелось большего, например, прижать друга к холодной земле и не отпускать, даже если случится конец света. Интересно, мучился ли Альбус так же, как и он? Или же не придал этому никакого значения? Всё же до этого его поцеловала Эмилия. Отличались ли для него они друг от друга? Воспринял он хоть что-то серьёзно или решил не вдаваться в подробности? Перед Скорпиусом встала действительно сложная задача: не сорваться, не наделать ещё больше глупостей, не закричать на всю округу о своих чувствах и том, чтобы больше никто не смел даже подумать об Альбусе как о возможном любовном интересе. Это пугало, это жгло, это заводило какой-то совершенно новый мотор в его хитросплетённом механизме. Его мама хотела, чтобы он был счастлив. Была бы она довольна, увидев красного, тяжело дышавшего сына, что беспокойно крутился на кровати? Наверное, Астория вызвала бы колдомедика, чтобы тот проверил, а не болен ли Скорпиус. Честно, ответ на этот вопрос и сам подросток дать не мог. Если любовь была болезнью, то определённо точно да. Мерлин, будто бы ящик Пандоры открылся. Столько всего внутри у него зашевелилось, и если раньше это что-то было светлое, даже невинное немного, то теперь там бесновались какие-то дикие жаждавшие большего монстры, от которых уже нельзя было спрятаться. Они водили хороводы вокруг его пульсировавшего на грани рассудка и безумия сердца, подбрасывали дрова в огонь. Скорпиус был уверен, что эта ночь будет бессонной. Как же хотелось провести её не в своей кровати… — Хэй, ты как, в порядке? — неловко спросил источник всех его бед, выходя полуголым из ванной комнаты. У него была хоть капля совести? — Угу, всё замечательно, — выдавил из себя Малфой, отчаянно пытаясь смотреть лишь в глаза своего друга. Только в них и не миллиметром ниже. — Ну и денёк сегодня был. Эмилия даже сама себя превзошла, — слегка улыбнулся Альбус, чувствуя себя как-то некомфортно. Интересно, почему? — Думаю, из вас получится прекрасная пара. — П-Пара? — переспросил Скорпиус, наконец-то сев в постели. — Да, на балу. Вы хорошо смотритесь вместе, и я уверен, что скучно вам не будет, — сказал юноша, всё же решив надеть помимо пижамных штанов ещё и футболку. Малфой еле остановил себя от того, чтобы заклятием не испепелить эту вещицу. — Кхм, да, наверное. А ты с кем пойдёшь? — задал очень интересовавший его вопрос подросток, одновременно отчаянно желая и не желая услышать ответ. — Честно, я не знаю, думал позвать знакомую из Министерства. Так ведь можно? — Знакомую? — Да, её зовут Сьюзен. Она училась на седьмом курсе, когда мы только поступили, — сказал Альбус, поборов странное желание сделать шаг назад от вставшего рядом с ним друга. Его глаза были какие-то совершенно дикие. И почему-то вместе с тем от них невозможно было оторваться. Поттер чувствовал себя загипнотизированным. — Не слишком ли большая разница в возрасте у вас? — слегка сощурил свои глаза Скорпиус, пытаясь вытащить из своей памяти образ девушки. — Для танцев? — недоумённо спросил Альбус, проведя кончиком языка по сухим губам. — А что, для чего-то ещё? — спросил Малфой, уповая на то, чтобы его голос оставался ровным и хоть немного бесстрастным. — Н-Нет, — неловко прошептал слизеринец, даже не заметив перехода на полушёпот. Обстановка была какой-то странной. Комната словно сжалась в размерах и превратилась в тесную коробку, в которой место едва хватало для них двоих. Альбус пытался проанализировать то чувство, что копошилось у него где-то в животе и распространялось на всё оставшееся тело, но никак не мог это сделать. Его будто бы поймали с поличным за чем-то очень неприличным, вот только стыда по этому поводу парень не ощущал. Скорее даже наоборот. Скорпиус всё стоял и смотрел ему в глаза, пока вдруг резко не выставил одну из рук рядом с головой соседа у толстой перекладины кровати и не начал медленно придвигаться вперёд. В этот момент Альбус совсем уж застыл. Наверное, так себя чувствовали жертвы василиска. Иного сравнения найти не удалось. У них уже почти дыхание было одно на двоих, сконцентрироваться на чужих глазах стало практически невозможно. Почему-то Поттер спрятал зрачки за тонкой кожей век и просто ждал. Чего, интересно? Прикосновение к щеке чужих тёплых пальцев провело по его телу электрический разряд и заставило позорно вздрогнуть. Это было что-то новое, ранее не испытанное. Они со Скорпом множество раз оказывались наедине, так чем этот так отличался? Когда всё пошло не так? С момента их прогулки у Чёрного озера? Или гораздо раньше? Что вообще, чёрт возьми творилось в этот безумный момент? И почему они оба застыли истуканами? Вдруг пальцы исчезли, и рука, что до этого почти касалась его головы, последовала за ними. Малфой сделал несколько тяжёлых шагов назад. Поттер почувствовал, как его тело произвольно тянется за ним. Дабы предотвратить что бы то ни было, Альбус наконец-то открыл глаза, сталкиваясь с абсолютно непроницаемым взглядом. — Ресничка. Она была на твоей щеке, — несколько хрипло сказал Скорпиус, и на указательном пальце его действительно лежал тонкий чёрный волосок. — Ага, — ответил слизеринец, мигом растеряв весь интеллект и словарный запас. — То есть… Спасибо. Ты, эм, молодец. Хорошая работа. — Что? — удивился неожиданной и неуместной похвале Скорпиус. — Что? — сразу же вдогонку вопросом ответил ему друг, внутренне коривший себя за очередную глупость. — Спасибо, — зачем-то поблагодарил Малфой, после чего в воздухе повисла неловкая пауза. — Не хочешь потренироваться в вызове Патронуса? — вдруг предложил Альбус, и его слова разрезали тесноту. — Если ты сейчас свободен, конечно. — Да, — слишком быстро согласился пятикурсник, виня себя за эту прыть. — Пойдём в ванную старост? — Ага. Шли они в это место, полное воспоминаний, молча, не встречая никаких препятствий в виде преподавателей или же членов Студенческого совета, что было весьма необычно. Скорпиус мысленно обращался к своей маме, Альбус же пытался вести внутренний диалог с Лиззи, которая точно дала бы ему правильный ответ на все его вопросы. Она бы дала точный диагноз его состояния. Может, он вообще болезнь какую-то подхватил, пока гулял на природе? Всё это было слишком неопределённо, а такие мутные ситуации Поттер не любил. Ему хватало их в своей жизни, чтобы позволять себе такую роскошь как иметь ещё одну подобную непонятицу. К счастью, пароль всё оставался неизменным. Хоть какая-то была стабильность во всём этом шапито-шоу с мелькавшими по кругу огнями. Почему-то в памяти резко всплыл момент раскрытия Скорпиусом его настоящей личины. Его друг тогда прыгнул к нему, абсолютно голому, в ванную, а потом ещё и валялся с ним по полу. Мерлин, какой же стыд. Уши Альбуса заалели, и краска из-за осознания этого перешла на всё лицо. Только бы Малфой не заметил, только бы он вообще не оборачивался. — Ну что, начнём? — спросил Скорпиус, доставая из кармана палочку. — Думаю, да, — согласился подросток, поворачиваясь к одногруппнику спиной и стараясь сосредоточиться на заклинании и каких-нибудь счастливых воспоминаниях, однако мысли раз за разом возвращались к инциденту у озера и непонятной тесноте в комнате. Альбус заставлял себя не думать об этом, вспоминал Лео, приют, знакомство с Лиззи, Эмилией, которые почему-то плавно перетекали в первую встречу со Скорпиусом. Не самую приятную, надо отметить, но почему-то сейчас она заиграла новыми красками, почему-то сейчас она приобрела значимость. Если бы тогда он тихо сидел в комнате, если бы Малфои пришли в другой день? Одна маленькая деталь могла изменить всё. Возможно, они бы никогда не заговорили друг с другом тогда, не заселили бы их в одну комнату, не прошли бы они вмести сквозь все эти годы. Они могли быть лишь одногруппниками, которые здоровались бы при встрече, но не более. И одна только эта мысль о возможной отчуждённости неприятно кольнула. Может, им суждено было встретиться и стать теми, кем они являлись на данный момент? Может, без этого вселенная бы развалилась? Альбус усмехнулся, с удивлением отмечая в себе эту драматичность. Из его палочки шёл лишь белесый дым, на который юноша не обращал внимание, из-за плеча своего пытаясь взглядом поймать силуэт друга. Тело вновь прошибло электрическим током, стоило ему встретиться глазами со Скорпом, что делал то же самое, едва ли обращая внимание на создание телесного Патронуса. Альбус отвернулся и пытался отречься от мыслей и чувств, от воспоминаний о сегодняшнем дне, от понимания того, что между ними опять что-то поменялось. Получалось из рук вон плохо. Интересно, о чём думал Малфой? Метался ли он или же уже успокоил своих демонов? Чтобы узнать это, необходимо было вновь попытаться неуклюже искать чужое тело украдкой, но это не было вариантом, ведь в противном случае Альбус никогда бы не смог выбраться из этого вязкого удушливого воздуха, который превращал его лёгкие в жерло вулкана. Дыхание Скорпиуса была тяжёлым и неровным, возможно, он тоже чувствовал это нечто? Может, их кто-то проклял или уже сглазил? Может, следовало рассказать об этом Гермионе или же Эдварду? Однако с каждой минутой жалкая тонкая нить надежды на то, что всё это было наваждением или же крупным недопониманием, улетучивалась, растворялась точно так же, как и последние зачатки здравого смысла. Альбус закрыл глаза, сдавшись недавним образам: чужие тёплые пальцы на его щеке, прерывистое дыхание, жар тела, электричество, комната в полумраке. А что, если бы?.. Нет, нет, никаких «если». Подростку было страшно подумать, что могло бы случиться, будь между ними на несколько сантиметров меньше места. Нужно было всеми силами выкарабкиваться из этих зыбучих песков домыслов. Они никогда ни к чему хорошему не приводили. Вместо этого в мозгу пронеслись картинки их отношений на протяжении всех четырёх с половиной лет. Лучше не стало, но это хоть немного охладило его пыл, стоило ему вспомнить, насколько ужасно они относились друг к другу на самых первых курсах. — Экспекто Патронум, — услышал Альбус тихий голос друга, у которого из палочки вдруг вырвалась пушистая лисица, сразу же начавшая кружится радостным вихрем вокруг застывшего от восхищения Поттера. — У тебя получилось, — восхищённо прошептал юный маг, проводя рукой по всей длине этого грациозного животного. — Но почему лиса? — Не знаю. Я думал, что будет кто-то другой, — задумчиво протянул подросток, подходя ближе. — Она прекрасна, — улыбнулся Альбус, провожая взглядом лису, что бегала вокруг них. — Ты прекраснее, — себе под нос произнёс Скорпиус, прикусив затем губу и испуганно посмотрев на друга. К счастью, тот был слишком увлечён серебристой субстанцией и не слышал его еле различимого шёпота. — Как у тебя дела? — Не знаю, мысли путаются. — Просто направь их в нужное русло, не отрицай и не переключайся на что-то иное. Прими их. Давай я помогу тебе. Встань в стойку, подними палочку и, когда будешь готов, произнеси заклинание, — сказал Скорпиус, вставая за спиной юноши и приближаясь к его уху. — Я уверен, что на этот раз у тебя точно получится. Электричество вернулось, жар тоже. Но на этот раз Альбус не пытался подавить их, он позволил лаве течь по его венам. Калейдоскоп воспоминаний слился в единое счастье, и вместе с очередным выдохом Малфоя из его палочки выпорхнула сипуха, присоединившаяся к радостным танцам лисы. Они взмыли под потолок комнаты, и наблюдать за ними было одно удовольствие. Несколько позже они растворились, оставшись в памяти. Под аккомпанемент сладкой тишины юные маги добрались до своих комнат, легли в постели и без сна пролежали до самого утра, весь следующий день находясь в искрах вшитой в них навсегда ночи. Эта тема более не поднималась, всё шло своим чередом, но стоило Сьюзен на следующих выходных спросить Альбуса о том, что с ним случилось, как ящик Пандоры, еле-еле закрытый на хлипкую цепочку, вновь открылся. Юноша упал головой на скрещенные на столе руки и удручённо простонал из-за невозможности наконец осмыслить всё то, что произошло. Возможно, Сьюзен сможет ему помочь? Она же была старше, опытнее. — Я себя чувствую странно из-за одного человека, который раньше подобных чувств не вызывал, — пробурчал в стол подросток. — И самое непонятное, почему сейчас? Почему так неожиданно? — Тебе из-за этого плохо? — поинтересовалась Накамото, подсев поближе, дабы разобрать слова подопечного. — Не знаю, просто как-то не так. Всё колется и жжётся, даже если его рядом нет, хотя раньше всё было в порядке. Может, я заболел? — отчаянно спросил Альбус, всё же надеясь, что это, подобно простуде, просто уйдёт. — Хм, не думаю, но, если ты боишься, можешь провериться, хотя мне кажется, что проблема кроется не в вирусе. — А в чём же тогда? — измученно пробурчал юноша, краем глаза смотря на коллегу. — Не хочу лезть не в своё дело, но, может, ты… ну… — Что я? — Влюбился? — неловко улыбнулась Сьюзен, сложив домиком чёрные брови. — Пф, да нет, конечно, — засмеялся Альбус, не понимая, как вообще подобное могло прийти девушке в голову. — Я? В Скорпиуса? Это точно бред. Самое странное, что я когда-либо слышал. — Так тебе нравится Малфой?! — вскрикнула волшебница, зажав себе же рот и оглядываясь по сторонам пустого офиса. Подросток же резко выпрямился, широко раскрытыми глазами смотря на одновременно крайне удивлённое, даже шокированное, и вместе с тем испуганно восторженное выражение лица. — Нет, нет и ещё раз нет! Ты всё неправильно поняла, это точно не… не… не в-влюблённость. Мы друзья, которые знают друг друга слишком долго. Да, у нас непростые отношения, был период, когда мы хотели друг от друга избавиться, но сейчас всё стало хорошо. Поверь, я бы понял, если бы это было то самое. Да и с чего вдруг? Никогда раньше такого не было, а сейчас откуда взялось? Это невозможно. Невозможно и всё тут. И не надо на меня так смотреть. У меня слишком много других дел, чтобы тратить время ещё и на что-то иное, понимаешь? Я просто надумываю кучу вещей, которых сто процентов нет. Это неправильно. Кстати, говоря о делах, пойдёшь со мной на школьный бал? Я больше не знаю, кого пригласить, — сказал Альбус, надеясь спешно переключиться с одной темы на другую и выкинуть из своей жизни тот непонятный горячий кусок земного ядра, который со всех сторон его обступал. Работа, как ни странно, всегда помогала отстраниться от любых мыслей и чувств. Вот и сейчас стопка дел, скопившихся у него на столе и требовавших рассмотрения, манила пуще прежнего. — Бал? Ты и я? Думаешь, это хорошая идея? — спросила Сьюзен, всем сердцем сочувствовавшая терзаниями своего партнёра по работе и некоторым счастьям и несчастьям. — И пропустят ли меня в Хогвартс? — Думаю, здесь проблемы не возникнет. Я всё устрою, от тебя требуется лишь согласиться. Ну так что, пойдёшь со мной, разделишь это бремя позора? — похлопал ради приличия глазами юноша, надеясь, что это точно не оставит шансов Накамото на отказ. — Ну и как я могу сказать тебе «нет»? Я пойду с тобой, — улыбнулась девушка и потрепала его по голове. — И когда же он будет? — В Рождество, в шесть вечера. На следующей неделе я пришлю тебе приглашение и в целом поговорю с фрау Верден, чтоб она помогла, если вдруг будут какие-нибудь трудности. Ещё раз большое тебе спасибо! — поблагодарил её Альбус, накрыв ладонь девушки своей и легонько погладив её в знак признательности. — А теперь вернёмся к делам? Слизеринец открыл лежащую на самом верху солидной стопки точную папку и начал читать, в чём, собственно, была проблема. Технически он принадлежал Отделу магического правопорядка, но зачастую на него и Сьюзен спихивали какие-то несложные дела из смежных отделов. Вот, например, какая-то метла взбесилась и скинула своего мага с себя в нескольких метрах от земли, из-за чего тот сломал себе ногу. Теперь мистер Датсон хотел получить компенсацию за свой ущерб от магазина, который продал ему эту неисправную метлу. Волшебная лавка же пытается оспорить данную претензию, но Альбус понимал, что дело ей не выиграть. Суд наложит на них штраф, а также заставит оплатить лечение своего клиента. Юноша отложил это дело в стопку к тем, что должны были отправиться на стол к судье с пометками о том, какие именно статьи могли быть использованы для вынесения приговора, а также размер денежной суммы. Затем их со Сьюзен попросили отнести уже стоявшую в их кабинете партию зелий правды в подземелья дознания, где они использовались для того, чтобы выудить необходимую информацию из врагов, предателей, грязнокровок и иногда даже магглов, задействованных в различных антимагических организациях в роде той, в которой состоял Лео. И каждый раз, когда Альбусу по той или иной причине приходилось спускаться в эти подземелья, у него на доли секунды останавливалось сердце — настолько сильно было страшно увидеть на месте очередного бедолаги своего братишку. И зачем тот только полез по все эти дела? Неужели не мог просто жить в приюте в целости и сохранности? Альбус много винил себя из-за этого, почти уверенный в том, что если бы он остался, что если бы тогда не пошёл за людьми в чёрных мантиях, то ничего бы этого не было. Иногда их просили составлять опись пойманных ради ингредиентов или же экспериментов магических существ, и юноша заставлял себя смотреть им в глаза сквозь эти толстые решётки зачарованной клетки, в которой они сидели и ждали своей участи. Запуганные, изученные, искалеченные. Его даже как-то звали поучаствовать в одном из экспериментов по созданию химеры, но Альбус вежливо отказался, настаивая на том, что у него дело было огромное количество и что он хотел сделать как можно больше, чтобы быть полезным. Конечно, всё это было сущим враньём, и юноша просто сбежал из этой пахнущей страданиями и кровью комнаты, в которой вскоре должен был начаться эксперимент. Сьюзен обнимала его и гладила по голове, стараясь показать свою поддержку. Волшебница пыталась забирать себе все дела, которые так или иначе были связаны с подземельями или какими-то грязными делами, желая отгородить подростка от всего этого, однако иногда она просто не успевала, или же кто-нибудь лично отдавал Альфреду дело в руки, прося его разобраться. Надо сказать, что юный маг держался хорошо, лучше, чем она в свои первые дни и месяцы. Волшебница гордилась им, но старалась всячески защитить, даже если в первую очередь защита нужна была ей самой. Например, от Яксли, который, слава Мерлину, с момента назначения Ала не звал её с собой в библиотеку, а если и обращался, то только по делу, впрочем, не забыв скользнуть рукой ниже поясницы. Как же она ненавидела этого ублюдка. На день рождения Сьюзен получила от своего маленького друга серьги в форме полумесяца, внутри которых были навсегда сохранены цветы. Альфред сказал, что подсмотрел эту идею с эпоксидной смолой у магглов и решил сделать всё сам без помощи магии. Вышло здорово. Самую малость кривовато, но так было даже лучше. Ещё юноша принёс её любимый шоколад (и как только узнал?) и тёплые носки с котятами. Всё это было донельзя мило, и Сьюзен не смогла не сдержать слёз, пока благодарила друга. Вместе с подарком Ал отдал ей приглашение на бал, а также огорошил новостью о том, что им будет необходимо станцевать первый парный танец, который открывал бы вечер, а поэтому им нужно было позаниматься с Эдвардом, который как раз его и ставил. Тот светился, как начищенный новенький галеон, когда смотрел на неловкие ошибки в движениях Ала или же Сьюзен. Сакс сам приходил к ним в Министерство, и они в одной из пустующих комнат репетировали вплоть до самого Рождества. Альбусу было неловко, когда преподаватель неожиданно становился на место партнёрши и показывал, как нужно двигаться. То же самое он делал и со Сьюзен, и со стороны наблюдать за всем этим действом было гораздо приятнее, чем в нём участвовать. Было видно, что Эдварду нравилось всё это, и он даже обещал, что никто из них предстоящий вечер не забудет, и Альбус не совсем понимал, радоваться ему или же пугаться. — Кстати, всё хотел спросить, между тобой и Скорпиусом произошло что-то? Вы как-то друг друга избегаете, а в дни, когда тебя не было в Хогвартсе, наш юный друг чуть ли не на стенку лез, однажды даже просил меня его с собой взять. Конечно же, я дал ему слово не рассказывать тебе об этом, но кто я такой, чтобы его держать? Так что случилось? — поинтересовался Эдвард в последнюю их встречу за день до бала, когда они уже добрались до Хогвартса и шли к комнате преподавателя. — Да ничего не случилось, всё в порядке, — отмахнулся Альбус, со стыдом ощутив, как начали краснеть щёки, а ещё как стало приятно в груди, когда он услышал о том, что Малфой хотел прийти в Министерство ради него. С чего бы это? — Мда, как всё у вас запущено. Тяжёлый случай слепоты и идиотизма. Мерлин, ты так похож на своего… — покачал головой Эдвард, вдруг остановившись на полуслове и застыв. — На кого я похож? Мистер Сакс? На кого? — зацепился за слова Поттер, чувствуя, что эта информация могла быть очень важной. — На возлюбленного своего, хотя у него с принятием получше будет, — рассмеялся мужчина, вновь переводя всё в шутку. Последовала не самая приятная тишина и, нет, не из-за странных намёков со стороны Эдварда, но из-за той оговорки, которую тот себе позволил, а затем испугался закончить мысль. Альбус считал себя обманутым, ведь он знал, что волшебник недоговаривал о чём-то значительном, о чём-то, что непосредственно касается подростка. Но Сакс решил умолчать и перевести тему. Почему? Какой информацией тот обладал? На самом деле, слизеринец прекрасно понимал, что их преподаватель был кладезем каких-то слухов, тайных знаний, которые невероятным случайным образом попали ему в цепкие руки. Рядом с Эдвардом всегда был какой-то невидимый шлейф загадки, головоломки, которую никак не удавалось собрать воедино. Кем был он и чего хотел на самом деле? — Пожалуйста, скажите хоть раз правду, сделайте чудо, — тихо попросил Альбус, смотря на него тем взглядом, который мало кого мог оставить равнодушным. — Я знаю, что вам известно что-то, что напрямую касается меня. Они зашли в комнату волшебника, за ними закрылась вдруг ставшая неимоверно тяжёлой дверь. Эдвард остановился рядом с окном, за которым медленно падал снег и, видимо, боролся сам с собой. Его спина была напряжена, руки крепко сцепились за нею. Альбус стоял рядом с ним и почти не дышал. Возможно, вот сейчас что-то вскроется, что-то станет более ясным. Юноша так надеялся на это, так этого желал. Он устал плавать в океане недомолвок. — Ты похож на своего отца, — после долгого молчания на грани слышимости ответил повернувшийся в пол оборота мужчина, выглядя чрезвычайно серьёзно и почему-то грустно. — Вы… Вы были с ним знакомы? — прошептал Альбус, пытаясь найти хоть какую-то опору в виде стоявшего рядом стула. Ноги совсем не слушались. Впрочем, как и все остальные части тела. — Да, — ответил Сакс, грустно улыбаясь. — Но это было очень давно. В другой жизни. — Каким он был? — Из него хотели сделать легенду, но эта репутация приносила ему больше проблем, чем пользы. Он был смелым, саркастичным, немного безрассудным, хорошим другом и человеком. А ещё очень стойким. И как я упомянул раньше, совершенно слеп и глух к каким-либо проявлениям любовного интереса к нему. И это всегда было очень неловко. Хотя наблюдать за этим было весело. Я даже как-то в ставках участвовал. И выиграл. И не один раз. — Ставках на моего отца? — удивлённо переспросил Альбус. — Ну да, он же у нас был звездой школы, — усмехнулся Эдвард, и было видно, что ментально он был где-то очень далеко, там, где тьма ещё не успела уничтожить всё. — Он действительно был хорошим человеком, на которого свалилось слишком многое. Мне очень жаль, что его сыну пришлось проходить тот же путь только в усложнённой версии. Лучше иди и отдохни перед завтрашним днём, тебе понадобятся силы. Этим маг дал понять, что разговор был окончен. Альбус, решив не испытывать судьбу и чужое терпение, шёл в комнату будто бы в тумане. Мистер Сакс лично знал его отца, и юноша был уверен, что не только его. Значит, он учился с ним в одно время. Но слизеринец не помнил, чтобы его нынешний преподаватель хоть где-то упоминался. Возможно ли что Эдвард вовсе не был Эдвардом? Может, у него тоже был какой-то артефакт, менявший внешность? Слишком много информации взрывало мозг. В комнате его ждал Скорпиус, который сразу же подскочил к нему, стоило ему увидеть, в каком расклеенном состоянии был его друг. Поттер был очень рад его видеть, его лицо было единственным чётким предметом. Альбус уткнулся лбом в его плечо всем своим весом, и Малфою пришлось приобнять его и напрячь ноги и корпус тела, чтобы не упасть. Сердце билось быстро-быстро. Знакомое тепло обволакивало. Это чувствовалось как дом, в который всегда хотелось возвращаться. Юноша, убрав с глаз упавшие на них светлые волосы, уложил друга в постель. Альбус уснул моментально, а Скорпиус сел на корточки, положил голову на сложенные на кровати руки и наблюдал ещё какое-то время за тем, как поднималась и опускалась укутанная в белую рубашку грудь, как время от времени трепетали глаза, а также вслушивался в дыхание, которое каждую ночь успокаивало лучше любого зелья. Мерлин, как же хотелось лечь рядом и обнять, взять в кольцо рук и просто лежать, наслаждаясь. Вместо этого Малфой лёг в свою постель, повернувшись лицом к любимому соседу. Наступило Рождество. С самого утра в замке царила суматоха в связи с очередным визитом Волдеморта, а также некоторых уважаемых гостей из Министерства, среди которых был Яксли. Альбус не хотел его видеть, ему не нравилось то, как старик вёл себя со Сьюзен. Юноша поклялся себе, что однажды проучит его и поставит на место, заставив пожалеть о содеянном не только в отношении его подруги, но магического и маггловского сообществ. Перед обоими тот был виноват за свои деяния. Также на бал были приглашены некоторые родители, например, отец Скорпиуса или же мать и уже выпустившаяся сестра Катрины, которая сегодня нервничала ещё сильнее, чем обычно. Приезд родственников вызывал в ней не чувство радости, а лишь лишние неудобства, и как бы девушка не старалась прикрыться счастливой улыбкой, глаза её были беспокойными. Катрина в целом в последнее время предпочитала ходить одна, хотя раньше всегда проводила время в компании, будто бы защищаясь подобным образом от злобного мира. Альбус слышал, что у неё были проблемы со сном, что иногда её в беспамятстве соседки ловили на выходе из комнаты поздней ночью или же в гостиной. Подростку было её жаль, даже если они не были приятелями и не общались особо. Всё же Катрина тоже изменилась с первого курса, и было не совсем понятно, что же именно повлияло на неё таким образом? Уильям приложил свою руку к этому или же побег Кристиана натолкнул на какие-то ранее недоступные мысли, внутренние семейные проблемы или собственные открытия — неизвестно. Да и с Трентом Нотт в последнее время почти не общалась, лишь изредка они сидели рядом друг с другом и молчали, будто бы делили на двоих только им видимый груз. Альбус не отрицал подобной возможности, ведь в последнее время стал всё лучше и лучше понимать, с каким проблемами могли столкнуться даже чистокровные волшебники, особенно дети и подростки, хотя, казалось бы, что вообще могло их тревожить, что могло заставить чувствовать себя ничтожно? Они не должны были прятать свой дар в страхе, что за ними придут Пожиратели, что устранят их, но на них зачастую лежала тяжёлая ноша, которую на них возложили родители. И этот вес ответственности и ожиданий грозился раздавить их в лепёшку, оставив лишь кровавые брызги да костный порошок. Конечно, многие наследники чистокровных фамилий принимали действительность такой, какой она была, ведь они не знали иной, и винить в этом их было трудно. Если человек всю свою жизнь жил под землёй, надо ли было его винить за то, что он не знал о существовании солнца, луны и звёзд? Были такие, как Урсула Нотт, сводная старшая сестра Катрины. Они наслаждались своим положением, гордились им и ощущали себя ценными членами общества. Были неопределившиеся и страдавшие из-за этого, как сама Катрина или же Уильям, родители которого решили не приезжать на бал. Вместо этого его единственной поддержкой был дядя, который сидел за преподавательским столом и был слишком далёк для того, кто мог бы поддержать. Вместе они стояли у стены и смотрели за сновавшими в разные стороны студентами. Уильям выглядел ужасно, и, кажется, ему было совершенно всё равно на свой внешний вид. И дело не в дорогом костюме, который опрятно сидел на нём, а в синяках под безжизненными глазами с лопнувшими капиллярами, осунувшихся плечах и скорбно опущенных вниз уголках сухих потрескавшихся губ. Альбус знал, что тот никак не мог успокоиться после смерти Лиззи, не мог принять этот факт, и Поттер не мог не сочувствовать ему, ведь сам был таким же. Он сам видел иногда свою подругу между стеллажами в библиотеке, на границе Запретного леса меж высокими деревьями, в своих снах, после которых очень долго приходилось собирать себя воедино. Альбусу было действительно больно, и юноша не мог не подойти к своим одногруппникам, попросив Сьюзен подождать его немного рядом с ледяной скульптурой змеи. — С Рождеством, — сказал Альбус, подойдя в Катрине и Уильяму. Те сначала не отреагировали на его слова, видимо, думая, что они были обращены не к ним, но затем удивлённо посмотрели на него. — Как вы? — Чего тебе нужно, Олливандер? — огрызнулся Трент, нахмурившись и высунув свои иголки. Наверное, его Патронусом был бы ёж. — Ничего, просто поинтересовался, — неловко ответил юноша, не понимая, как дальше развивать разговор. Раньше они практически не общались, а если и заводили диалог, то только ради того, чтобы обменяться взаимными оскорблениями. Поэтому Альбус решил быть искренним, надеясь, что это найдёт отклик. — Знаешь, я ведь тоже вижу её повсюду и очень скучаю. Не могу не перестать думать о том, как бы она сейчас выглядела. Я уверен, что чудесно. — Как ты смеешь? Кто ты такой, чтобы… — сквозь зубы яростно выплёвывал слова Уильям, оторвавшись от стены. — Я её друг, — ответил Альбус, поднимая руки вверх в качестве жеста доброй воли. — Друг?! Она погибла из-за тебя. Вообще всё самое ужасное происходит по твоей вине. Как ты живёшь ещё? Тебе самому не противно? Ты не сделал абсолютно ничего, чтобы её защитить. Где ты был? Почему прятался за её спиной? Почему не был рядом, когда был нужен? — задавал всё новые и новые вопросы слизеринец, явно находясь на грани. Его глаза начали блестеть от слёз. Катрина, печальная и угрюмая, аккуратно положила руку на его плечо, пытаясь успокоить. Однако Уильям вырвался и вцепился за рубашку на груди одногруппника, подтаскивая его к себе. — Какое право ты имеешь жить? Что такого ценного в твоём существовании?! Ответь! На них начали обращать внимание. Катрина растерянно смотрела по сторонам и улыбалась, делая вид, что всё в порядке. Не хватало ещё быть на виду у всех. Урсула предупреждала её, что если вдруг из-за неё вечер будет испорчен, то ей нести за это наказание. У девушки начиналась паника лишь от одной мысли об этом, от воспоминаний о небольшой комнате, находившейся в глуби их особняка. Альбус же принимал все эти слова, стараясь не морщиться от боли. Он сам задавал себе подобные вопросы не раз, ответы зачастую к нему не приходили, и приходил тащить этот груз неразрешённости дальше. Однако сейчас Уильям спрашивал не его, а самого себя. Самого себя винил и считал виноватым. Поттер аккуратно взял его ладони в свои, разжал пальцы, а затем обнял уже начавшего трястись Трента, крепко прижимая к себе, принимая всю дрожь самобичеваний, разделяя их на двоих. — Ты не виноват в том, что случилось, слышишь? Мы с тобой никогда не забудем Лиззи, но это было её решение, понимаешь? Мы не можем изменить прошлое. Нам осталось только жить и нести память о ней с собой. Только так и она будет продолжать существовать в этом мире. Если нас не станет, то кто будет вспоминать о ней? Кто будет знать, что она вообще когда-то родилась, поступила в школу, нашла друзей? Никто, если не будет нас. Так что соберись, возьми себя в руки, перестань поедать себя изнутри, ты только занимаешься саморазрушением, Лиззи бы не хотела этого. Она начала бы ругаться, ты ведь помнишь, как это страшно? Лучше не вызывать её гнев, — шептал Альбус, всё ещё держа в руках Уильяма, который потихоньку начинал успокаиваться и виснуть на нём, вцепившись за мантию на спине юноши. — Мерлин, как бы я хотел, чтобы она ещё хотя раз… х-хотя бы раз вновь отчитала меня, сказала, чтобы я наконец-то открыл свои глаза и понял, что так жить дальше нельзя, что нужно бороться. Я так скучаю. Я так, чёрт возьми, скучаю, Олливандер, — сквозь хрипы и слёзы сказал Уильям, утыкаясь лицом в его плечо. — Я тоже, — с трудом проглотив комок в горле, произнёс Альбус. — Ребята, вы привлекаете слишком много внимания, — напряжённо предупредила Катрина, которое всё это время старалась их закрыть собой, убеждая особо любопытных в том, что ничего не происходило, что всё было под абсолютным контролем. — Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти, — напоследок сказал Поттер, а затем достал платок из нагрудного кармана и протянул его Тренту, который принял его дрожащей рукой. — Думаю, тебе лучше пойти и поспать. — Я не могу оставить Катрину одну, — шмыгнул носом Уильям, замечая, как на секунду в ужасе застыла его спутница. — А ты иди, Олливандер. С Рождеством, чтоб тебя. Альбус вернулся к Сьюзен, попросив её не задавать лишних вопросов — и так было тяжко. Бал ещё даже не начался, а уже хотелось закрыться в комнате, залезть в постель и не вылезать оттуда больше никогда. Вскоре к ним подлетели Скорпиус и Эмилия, которые пришли недавно и застали лишь конец разговора их друга с Трентом и Нотт. Альбус и их попросил просто забыть о том, что они видели, те переглянулись меж собой и кивнули в знак согласия. Подросток решил переключить своё внимание на что-нибудь другое, так сказать, сместить ракурс с проблемы. — С Рождеством вас. Отлично выглядите сегодня, — сказал Поттер, оглядывая взглядом их будто бы специально подобранные друг под друга костюмы. Эмилия была одета в чёрное прямое структурное платье до колен с кожаным корсетом и открытыми плечами и достаточно объемными длинными рукавами, которые подобно платьям викторианской эпохи доходили до ладони, перед этим сжавшись вокруг запястья. Тонкие линии, начинавшиеся от груди, пересекали ключицы и замыкались на шее. Скорпиус же надел чёрную тонкую водолазку с низким горлом, свободный пиджак и брюки, которые на талии обнимал кожаный ремень. Они выглядели прекрасно и притягивали взгляды. Альбус, что на себя надел белую рубашку и чёрный жилет с брюками, накинув сверху мантию, не мог от них оторвать взгляд. Особенно от Малфоя, который сканировал друга взглядом уж слишком тщательно. Из-за этого подросток чувствовал себя как-то неуютно, и поспешил перевести внимание на Сьюзан, которая пришла в свободной белой блузке и длинной слегка плиссированной чёрной юбке с высокой талией. Накамото разговорилась с Эмилией, они делали друг другу комплименты и, кажется, неплохо проводили время. — Ты прекрасен, — вдруг сказал Скорпиус, оказавшийся ближе, чем раньше, ближе, чем следовало бы для сохранения спокойствия. — Спасибо, ты, полагаю, тоже, — ответил ему Альбус, действительно так думая. — Будете открывать вечер, смотри, не упади, — усмехнулся Малфой, и ухмылка его отдавала некой горечью. — Ну ты же поймаешь, если это случится, — полувопросительным, полуутвердительным тоном сказал юный маг, замечая за спиной друга какую-то суету. Видимо, открытие будет с минуту на минуту, им бы со Сьюзен приготовиться и занять позицию рядом с центром зала. Как Эдвард объяснил им заранее, сначала будет танцевать только их пара, но потом к ним постепенно будут присоединяться и другие, таким образом, в конце сидеть будут разве что преподаватели и приглашённые гости, каждый из которых уже занял своё место. Сделал это и Волдеморт, с появлением которого воздух будто бы потяжелел. Альбус старался не смотреть в его сторону, дабы не пересечься взглядами. Это бы точно испортило ему настроение на ближайшее время. В Большом зале постепенно стало темнеть — сигнал. Альбус улыбнулся своей путнице, та доверчиво взяла его за руку, и они вместе пошли в центр, сопровождаемые десятками глаз. Начала играть музыка, сначала робко и тихо, а затем разрастаясь в масштабах и волнами окутывая всё помещение и, возможно, весь замок и прилежащие территории. Слизеринец взял Сьюзен за руку, губами беззвучно подбодрив. Они сделали своё первое движение, затем второе и третье, и волнение постепенно начало уходить на задний план. К ним стали присоединяться другие пары, одними из первых были Эмилия и Скорпиус, что кружили в метре от них. Музыка заполнила голову, и если сначала Альбус держал зрительный контакт с коллегой, то затем он разорвался. Поттер зацепился за серые огни напротив, и уже почему-то не смог отвести взор. Студенты плавно передвигались по залу, почти плыли, подобно лодкам, на которых в Хогвартс приплывали первокурсники, и даже наличие в зале Волдеморта и Пожирателей смерти отошло на далёкий задний план. Мелодия становилась быстрее, агрессивнее, мощнее, движения — более резкими, импульсивными, широкими. Голова начинала кружится. Альбус то смотрел на Сьюзен, то возвращался взглядом к светлой макушке, которая быстро перемещалась из одного места в другое, но под конец мелодии оказалась преступно близко. Сердце, чёртово сердце было готово вырваться из груди. Последний поворот и чужая хорошо знакомая рука, скользнувшая по его талии. Ему показалось? Неужели уже начался бред? Так рано? Ещё даже не было полуночи. Альбус остановился лицом к Накамото, которая смотрела на него с большой теплотой и радостью, выразительно стреляя глазами куда-то за спину своего друга. Значит, это действительно было. Танец завершился. Поттер робко повернулся назад, вновь встречаясь со Скорпиусом, который будто бы разрывался внутри на части от желаний и невозможности их исполнения. Его глаза отчаянно блестели, а грудь двигалась быстро из-за частого дыхания. Интересно, как выглядел сейчас сам Альбус? Наверное, не лучше. Студенты двинулись к сдвинутым к краям столам и сели за них, ожидая новогодней речи Тёмного лорда. Зал затих, и лишь сердце набатом оглушительно билось, так, что, когда вдруг почему-то посреди своей речи змеелицый указал рукой в его сторону, и Эмилия ткнула его в бок, чтобы он встал, Альбус этого практически не заметил, но всё же вовремя отреагировал. Ему начали аплодировать, и юноша слегка склонился в благодарности, сам не понимая, по какому поводу было веселье. Надо будет потом поинтересоваться ради приличия. Мерлин, как же всё плыло перед глазами. Хотелось стянуть с себя галстук и всю остальную одежду, так как они душили его. Именно поэтому, дождавшись, когда все гости произнесут тосты, усядутся и приступят к трапезе, а музыка вновь начнёт играть, и уже никто не будет обращать друг на друга большого внимания, Альбус встал из-за стола и на ватных ногах пошёл к выходу, собираясь как можно быстрее добраться до своей комнаты. Уже по пути юноша стянул с себя мантию, галстук, жилет, а в гостиной начал расстёгивать пуговицы на рубашке, желая побыстрее встать под холодную воду. Скинув вещи куда-то в сторону кровати и стряхнув с себя ботинки, юноша зашёл в ванную комнату, сразу же поворачивая нужный кран. Ему казалось, что не успей он на несколько секунд, и его бы расплавило. Ткань прилипла к коже, чёлка упала на глаза. Не совсем понимая, что он делает, подросток снял с пальца кольцо и положил его в карман — оно тоже начало жечь. Вдруг дверь в комнату резко открылась, со звуком ударившись о стену, и внутрь вбежал Скорпиус, остановившийся, как вкопанный, в полуметре от друга. Будто бы между ними была какая-то невидимая стена, разбив которую, можно было изменить очень многое. И это пугало в той же степени, в какой интриговало. Малфой протянул руку вперёд и выключил кран, вздрогнув от холода воды. Альбус прислонился к каменной стене, смотря на парня напротив из-под полуоткрытых век. С душа ритмично падали капли, и это было единственным, помимо сбитого дыхания, что нарушало тишину. — Ты в порядке? — хрипло спросил Скорпиус. В порядке ли он? Уж точно нет. Его лихорадило так, как, наверное, только в детстве, когда он на спор на морозе провёл несколько часов в одной пижаме, а затем лежал в постели еще несколько недель. Малфой сделал шаг в его сторону и что-то говорил, но Альбус не слышал ни слова. Всё было как в тумане. Последнее, что запомнил слизеринец перед тем, как потерял сознание, был встревоженный взгляд друга, а также его мягкие руки на своих щеках. Мерлин, дай ему сил. Скорпиус, весь вечер сопротивлявшийся соблазну просто забрать Поттера куда-нибудь подальше от всех этих людей и закрыться с ним где-нибудь, взял его под руки и под ноги, вынес из ванной, а затем, споткнувшись о комок одежды на полу, упал вместе с бессознательным телом прямо на кровать, та жалобно скрипнула и, кажется, сломалась в нескольких местах. Его собственная одежда уже стала мокрой в точках соприкосновения с Альбусом. Трясущимися пальцами Малфой пуговица за пуговицей начал расстёгивать рубашку, которую удалось снять с соседа с трудом, при этом прижимая бессознательное тело к себе, чтобы дурень не упал назад, когда стаскивался сначала один, а потом другой рукав. Со штанами было проще. Нижнее бельё, естественно, Скорпиус трогать не стал, а высушил его прям на владельце с помощью заклинания. Малфой аккуратно развесил одежду и провёл над ними те же махинации, что и над ранее упомянутом предмете одежды, перенёс Альбуса на свою целую кровать, укутал в одеяло и оставил так лежать, пока сам сломя голову бежал в лазарет за каким-нибудь зельем, которое могло бы помочь. Благо, мистер Диксон был на месте и дал какую-то бутылочку, содержимое которой должно было снять жар и помочь выздороветь к утру. Другой проблемой было то, что друга надо было заставить его выпить, поэтому уже по знакомой схеме Скорпиус открыл чужой рот, посадив друга и прислонив его к себе, а затем струёй с помощью заклинания влил зелье внутрь, надеясь, что это всё же поможет. Слизеринец скинул себя пиджак, а затем лёг с рядом самым дорогим в его жизни коконом. Он обнял его и постепенно заснул. Утром Малфой проснулся от того, что кто-то в его руках начал шевелиться. Подросток открыл глаза и встретился с красным Альбусом. Неужели зелье не помогло? Юный маг сел на кровати, позволяя и другу своему принять сидячее положение. Поттер смотрел на него настороженно и в то же время выжидающе. Он был похож на загнанного в угол зверька. — Тебе лучше? Вчера ты потерял сознание, пришлось прибегнуть к помощи мистера Диксона. Прости, что ты очнулся в таком положении, просто мы с тобой вчера кровать твою случайно сломали. Починить у меня уже сил не было. Мне было важнее, чтоб ты выздоровел, — сказал Скорпиус, с неким весельем смотря на то, как крепко держался за одеяло Ал. — Ничего не было, не волнуйся. — Ч-Что? А что-то могло быть?.. — слабым после сна голоса неловко спросил парень. — О чём это ты? — спросил Малфой, якобы не понимая сути вопроса. — А ты о чём? — настороженно задал вопрос Альбус. — Видимо, ни о чём. Ладно, не важно, просто скажи, стало тебе лучше или нет. — Всё хорошо, спасибо. Наступила тишина. Поняв, что лучше не станет, Скорпиус встал и пошёл в ванную, таким образом желая дать достаточно времени Алу для того, чтобы тот собрался, оделся и немного пришёл в себя. Впрочем, взять себя в руки и ему не помешало бы. Малфой сел на корточки рядом с дверью, пытаясь осмыслить события последнего месяца, которые развивались слишком стремительно. А ещё впереди его ожидали экзамены по всем теоретическим предметам, которые больше походили на контрольные работы по всему пройденному материалу. И как их хотели распределить на ближайшие три дня? Впрочем, это не было большой проблемой, гораздо сильнее его волновал некто, находившийся за стеной. И с ним, к сожалению, с такой же прытью не справиться. Альбус из-за своей работы в Министерстве был освобождён от экзаменов, вместо этого они со Сьюзен, которая просила друга даже не начинать извиняться за то, что он оставил её на балу, разбирались с незаконным хранением драконьего яйца, со сглазом и иском по этому поводу, а также, и данное дело было самым сложным для подростка, с нерадивым домовым эльфом, который напал на своего хозяина. Волшебники требовали уничтожения этого существа, хотя тот ничего не сделал. Нападение? Оно было только на бумаге, по факту Эстер, которую на протяжении долгого времени избивали и морили голодом, взорвала в руках хозяина стеклянную бутылку, которой тот хотел её стукнуть. Осколки поранили мужчину, и они обратились в Министерство. Альбус сделал от себя всё зависящее, чтобы эльфийку не убили, а просто отдали в распоряжение их отдела. Таким образом, господа её больше не увидят, а Эстер понесёт наказание в виде пожизненной работы на их отдел. Судья, к счастью, встал на него сторону, хотя чета Бромс была недовольна таким решением. Однако противопоставить слову органов власти они ничего не могли. Альбусу нравилось, когда эта гнилая система хоть иногда работала ему на руку. Дела помогали ему отвлекаться. С утра до ночи он сидел в Министерстве, возвращаясь домой очень поздно, стараясь прийти только тогда, когда Скорпиус уже спал или хотя бы делал вид, что спал. Наступили новогодние каникулы. Поттеру не терпелось поскорее вновь увидеться с Лео, который пару раз через Джинни передавал ему письмо, большая часть которого была написана невидимыми чернилами. Братишка очень ждал его, да и самому Альбусу как можно раньше хотелось к нему приехать. Поэтому собирал вещи юный маг в хорошем настроении, не обращая внимание на хмурое лицо Скорпиуса. Вместе с ним и Эмилией на каретах, запряженных фестралами, они доехали до поезда, который вёз бы их прочь из Хогвартса. По большей части говорила Стоун, пытаясь гладить тяжёлое молчание своей болтовнёй. Ей это давалось с трудом, особенно когда её окружали два человека, один из которых всячески пытался избегать другого, что специально сверлил дырки в первом. Эмилия смотрела на это и лишь качала головой, время от времени не выдерживая и прогуливаясь по поезду. Как-то она даже наткнулась на Катрину, что грустно смотрела в окно. Они перебросились парой фраз, к удивлению обеих, совершенно нормальных, а не наполненных ядом, как обычно, а затем разошлись по своим купе. Скорп и Ал, к счастью, заснули. Поезд прибыл на Кингс-Кросс. Их компания была чуть ли не первой на выход, так как кое-кому, видимо, не терпелось уже избавиться от их с Малфоем компании. Это окончательно разозлило наследника великой фамилии, что повёл себя совершенно не по кодексу. Скорпиус схватил друга за руку и, поворачивая его к себе лицом к лицу, спросил: — В чём проблема? Может, хватит уже убегать от меня? — Что? Нет, я… я совсем от тебя не убегаю, — неловко улыбнулся Альбус, стараясь не смотреть другу в глаза. — Тогда перестань, — тихо сказал Скорпиус, неожиданно обхватив ладонями лицо юноши и заставив посмотреть на него, увидеть его наконец-то. — Докажи, что не трус. Приглашаю тебя к себе домой. Тринадцатого января, а потом вместе поедем в Хогвартс. Детали пришлю в письме. Увидимся. А затем Малфой развернулся и пошёл в другую сторону на встречу отцу, который выглядел крайне озадаченно. Эмилия, усмехнувшись и пробормотав что-то про идиотов, обняла застывшего Альфреда и побежала к бабушке. Альбус всё так и стоял на месте до тех пор, пока к нему не подошла Джинни в обличие Гаррика Олливандера и не вывела его из небытия щелчками пальцев и лёгким ударом в плечо. Поезд издал громкий звук, срезонировавший с тем грохотом, что стучал внутри слизеринца.