Память

Надежда — это, конечно, вещь очень нужная и прекрасная, но что же делать со всепоглощающей тревожной тоской и чувством абсолютной потерянности? Новость о том, что Гарри Поттер был жив и где-то замышлял какие-то гадкие планы, повлияла на жизнь людей, но всё же не снесла устоявшийся режим сиюминутно и безвозвратно. День шёл за днём, рутина, частью которой было огромное количество домашнего задания и более строгий надзор всех над всеми, продолжалась. Студенты и студентки иногда боязливо перешёптывались, запираясь в комнатах, но старосты и члены Студенческого совета, в чьих руках появилось ещё больше власти (хотя, казалось бы, куда больше) внимательно следили за обстановкой и вели профилактические беседы по необходимости. Ведь мало ли какой юный ум нахватается опасных мыслей. В Министерстве магии было не лучше, но и не хуже. Люди всё так же мельтешили туда-сюда, лишний раз не поднимая голову, огромный памятник превосходства чистокровных волшебников над всеми остальными всё так же украшал главный холл здания, а Яксли, этот мерзкий тип, всё так же не мог отстать от Сьюзен, которая буквально недавно набралась смелости при поддержке Ала и дала отпор старому негодяю. Если вы представили метание молний из глаз и громкие речи, то лучше остановиться на этой мысли, ведь в реальности девушка выдавала отмазку за отмазкой до тех пор, пока «случайно» не уронила тяжёлую и старую вазу на ногу начальнику и не сбежала из библиотеки. Альбус был горд за Сьюзен, ведь даже на подобное была необходима храбрость. Иногда юноша слышал какие-то обрывки фраз про то, что кто-то где-то видел Поттера (ни имя его, ни фамилию никто, естественно, не произносит, так как никому не хочется нарушить закон, за который могут и жизни лишить в это непростое время — время всегда было непростым, это была его фишка и концепция). Слизеринец впитывал в себя любую информацию про местонахождение отца, даже если некоторые слухи и домыслы казались совсем уж несусветной чушью. Дни мая шли один за другим, Альбуса теперь иногда отпускали одного решать какие-то бытовые проблемы магов. Например, недавно он пытался разобраться в том, кто кого затопил в трёхэтажном небольшом доме, в котором жило пять семейств, и одна квартира пустовала. Все жаловались на всех, и у подростка чуть голова пополам не раскололась от всех этих громких визгливых или наоборот слишком низких, на грани слышимости, голосов. Он собрал все показания, зафиксировал мокрые стены, потолки и полы на особое устройство, которое по принципу действия напоминало обычную камеру. Затем всю эту информацию нужно было перенаправить в отдел, который решал подобные проблемы и ждать от них ответа в течение трёх дней. Проблемы ранжировались от степени срочности, Альбус обычно относил даже такие неурядицы в разряд «достаточно срочных», ведь людям где-то нужно было жить, а магией никто не мог разрушить заклинание, которое и вызывало потоп во всём доме. А так как никто не признавался в содеянном, то требовалось время ещё и понять, какое именно заклятье было наложено на дом. Обычно проблемы такого типа относили к рангу «не срочное», и людям приходилось ждать минимум дней десять, ведь ответ приходил в самый конец третьего дня, а бригады по разрешению проблем просыпались и ехали на вызов лишь к концу недели. Правильно, зачем решать подобные насущные проблемы, если все силы можно потратить на поиск предателей, гразнокровок и им сочувствующим? Доносы и сведения об «опасных членах общества» всегда ранжировались как «невероятно срочно». За каким-то бедным волшебником или волшебницей выезжали в тот же день, поздно вечером или ранним утром, когда те не подозревали ни о чём и были наиболее уязвимы. Люди могли вообще быть невиновны и оклеветаны из-за банальной зависти, но это никого не волновало. Альбусу тоже пару раз в руки попадали некие жалобы на подозрительных индивидуумов, но он их всегда случайно терял, сжигал, рвал на части. Сьюзан следовала его примеру, и они вместе составляли ячейку «опасных членов общества» в самом сердце Министерства магии. Альбус часто приходил обратно в замок невероятно уставшим. И так как недавно его начали вызывать ещё и в будние дни, то теперь он достаточно много пропускал. Спасибо Скорпиусу, его личному ангелу, за помощь с домашним заданием и прочим. Его друг часто недовольно бурчал из-за того, что его так бессовестно эксплуатировали, но затем его гневная тирада сдувалась под одним единственным аргументом (при повторном размышлении казавшимся неуместным в ответ на данные конкретные бурчания), который заключался в том, что подобный строй общества ничего иного и не мог предложить, а люди слишком боялись что-то спрашивать, ведь за какой-нибудь неверный вопрос могли и в Азкабан отправить. Особенно после побега Гарри Поттера, чью реальность государственная газета (одна, кстати, все остальные были запрещены) спустя даже две недели пыталась упорно отрицать. Это было так забавно, глупо и одновременно с этим грустно, что Альбус устал анализировать свои чувства по этому поводу. Ему просто очень хотелось увидеться с отцом, сказать, мол, смотри, вот он я, пытаюсь не рассыпаться на части из последних сил. Интересно, каким был Гарри в его возрасте? Было ли ему страшно, одиноко? Чувствовал ли он ужасную эмоциональную нестабильность и огромный вес ответственности? Хотелось ли ему спрыгнуть с самого верха самой высокой башни? Альбус так о многом хотел его расспросить, так о многом хотел рассказать. Пять лет обучения в Хогвартсе измотали его жутко, трудно было представить, что ждало его в будущем. Как вытерпеть ещё два года? — У нас скоро экзамены, не понимаю, о чём они думают, загружая тебя допоздна уже чуть ли не каждый день, — ворчал Скорпиус, врываясь в поток его мыслей. — А ещё отец опять какое-то письмо прислал, надеюсь, никто опять не возродился из ниоткуда. Хотя, наверное, некоторых я бы с удовольствием оживил. — Ты про маму? — неуверенно спросил Альбус, включаясь в разговор. — Да, не могу перестать по ней скучать, — грустно улыбнулся Малфой, присаживаясь рядом с другом на кровать. — Жду лета, когда вновь смогу прочитать от неё письмо, она мне их на каждый мой день рождения писала вплоть до выпуска из школы. — Она была очень красивой, хотел бы я знать её получше, — сказал Поттер, положив руку на чужое плечо. — Да, самой лучшей, — вздохнул Скорп, пытаясь проглотить болезненный ком в горле. — Может, всё же прочитаем, что там твой отец написал? Мало ли, — предложил Альбус, переводя тему разговора. — Угу, — согласно промычал подросток, забирая со стола конверт и распечатывая его. — Да вроде ничего интересного, говорит быть осторожнее и… и что любит меня очень-очень сильно, сильнее, чем что-либо на свете? Вот это уже странно, лучше бы написал что-то мрачное, я слишком привык к плохому, чтобы хорошему радоваться. В чём подвох? Может, это вообще не отец написал? — Может, он опять с вином переборщил? Во всяком случае, это очень мило, хотел бы и я такое от п-папы услышать, — грустно улыбнулся Альбус. — А ты бы этого хотел услышать подобные слова от кого-то другого? Может, от л-любимого человека? — слишком встревоженно и серьёзно спросил Скорпиус. — Ч-Что? Кого? Любимого ч-человека? Эм, ну, я не то чтобы… Когда-нибудь, конечно, но от кого? Да и доживу ли я?.. Да и кто захочет… меня? — краснел и сбивался слизеринец, неловко почёсывая лоб и нервно укладывая волосы, убирая за уши особо длинные пряди. — Я ж, ну… Не самый популярный или красивый, не самый умный да и не спортивный, с чувством юмора у меня не очень, проблем зато слишком много. — Ты шутишь? — совершенно ошарашенно спросил юный маг. — Ты один из самых невероятных людей, которых я встречал в своей жизни. Раздражаешь иногда очень сильно, конечно, но я уже не представляю без тебя свою жизнь и… и… ох… — А сам-то?! — воскликнул совершенно красный Альбус такому же по цвету парню, который жевал губы с такой силой, будто бы пытался их без заклинания склеить и не открывать больше никогда. — Из родовитой семьи, красивый, решительный, храбрый, умный, очень терпеливый. Я вообще не понимаю, как ты ни с кем ещё не встречаешься, а со мной постоянно ходишь. — Т-Ты думаешь, что я красивый, решительный, храбрый, умный и очень терпеливый? — нервно усмехнулся Скорпиус, чьё сердце вот-вот было готово покинуть эту вселенную. Шум в голове изолировал функцию «думать». — И с каких это пор я тебе нравлюсь? — Без комментариев, иди ложись на свою кровать, — буркнул Ал и юркнул под одеяло, удерживая его на себе изо всех сил, чтобы точно не дать скинуть его с себя соседу. Скорпиус какое-то время пытался, но затем получил пинок ногой в живот и с шипением и матами отполз в свою постель. — И вообще, это же ты без меня жизни не мыслишь. — Ал! — кинул в него подушку Малфой, возмущённо и смущённо пыхтя в своём углу. — Скорп! «Мерлин, какие же вы идиоты», — сказал бы Кристиан, если бы вдруг засвидетельствовал сию сцену. Однако быть рядом с ними при всём желании он не мог: слишком далеко они были друг от друга. Иногда тоска были невыносимой, но молодой человек не уставал напоминать себе, что они ещё точно увидятся, что всё ещё у них было впереди. Да и жаловаться ему было как-то неправильно. По большей части он много тренировался с новой волшебной палочкой (старую было решено выкинуть на всякий случай, мало ли отследят, реестр их всё же был общий и находился в руках Министерства, иначе как бы ещё они узнавали, что где-то какой-то несовершеннолетний без разрешения колдовал), помогал по дому, а также гулял с Тедди, который оказался просто невероятно классным парнем. Несмотря на все тяготы, что выпали на его долю, он пытался сохранить оптимистичный настрой, даже если это было очень трудно. На первый взгляд, этот странный парень казался открытой книгой, но при хорошем рассмотрении страницы были какими-то изрезанными и пришитыми будто бы откуда-то извне. Тедди слишком часто притворялся, что всё у него было хорошо, и Кристиан каждый раз напоминал ему, что делиться чувствами и мыслями, даже самыми мрачными и тяжелыми, было не только необходимо, но и полезно. Они часто разговаривали о всяком разном, делились страхами, надеждами, потихоньку стали друзьями. Вайлд никогда не был общительным человеком, а потому не думал, что у него когда-либо будет три очень близких человека, Тедди же вообще не верил своему счастью, ведь Кристиан был первым человеком, которому он так много рассказывал, порой себя на изнанку выворачивая. Люпин жил с бабушкой всё время, она его воспитывала, она же всему его учила, и юноша был ей невероятно благодарен, но всё же ему хотелось побыть обычным подростком, гулять с друзьями и хотя бы на секунду не думать, что своим беззаботным существованием обязан погибшим родителям, которых он никогда не видел. Ему было очень любопытно, какими они были на самом деле, как складывались бы их отношения. Возможно, Тедди бы возвращался позже положенного, его бы за это отчитывали. Было бы это так же, как если бы ему лекции читала бабушка? Или они бы хитро подмигивали ему, будто бы участвуя в лишь им известном заговоре? Говорят, скучать по тому, кого не знаешь, невозможно. Отчасти так оно и было, но никто не говорил, что мечты о возможном счастье не вызывают боль и тоску по тому, чего никогда не было и не будет. Тедди однажды спросил Кристиана про его семью, тот сразу помрачнел и сказал, что иногда даже лучше, если у тебя никого нет. Выглядел он тогда крайне несчастным. В силу своего опыта Вайлд был действительно прав, но Люпин не мог не плавать в мыслях, представлениях и иллюзиях о том, как всё было бы хорошо, если бы Волдеморт вообще не существовал. Но тогда возникают вопросы другого характера: а встретились бы вообще его родители, не будь угрозы, перед которой необходимо было сплотиться? Юному магу хотелось думать, что да. Недавно ему исполнилось семнадцать лет, Кристиан сказал, что он был чуть старше Альбуса и Скорпиуса, двух его друзей, которые всё ещё остались в Хогвартсе. Мрачный парень всегда мягко улыбался, когда вспоминал или же рассказывал о них. Видимо, эти двое были для него очень важны. Тедди очень хотелось бы с ними познакомиться, особенно если учитывать то, что Малфой был ему семьёй, а именно троюродным братом. В это трудно было поверить. Интересно, какого его бабушке было жить среди её на голову чистокровных родственников? Интуиция подсказывала, что невероятно трудно. Тедди очень хотелось бы иметь брата или сестру. Возможно, они смогут подружиться со Скорпиусом, и тогда его семья станет немного больше. Судя по рассказам Кристиана, он был интересным собеседником, но был у него один то ли недостаток, то ли преимущество: безграничная привязанность к Альбусу, которого раньше на дух не выносил. Жизнь — сложная штука, и Тедди иногда думал о том, какой же путь прошли эти двое, чтобы иметь те отношения, которые у них были. — Андромеда опять не хочет пускать тебя на задание? — прервал поток его мыслей Кристиан, занимавшийся шнуровкой чёрных ботинок. — Она боится, что со мной что-нибудь случиться. Я последний, кто у неё остался, — ответил Тедди, почёсывая щёку. — Однако сама она быть одной из основных связующих не боится, — хмыкнул юноша, разгибаясь. — Бабушка почти никогда не выходит в поле, координировать можно и из более безопасных мест. Да и я бы её не отпустил, — сказал Люпин, подавая другу плащ. — Вы точно стоите друг друга. Ладно, мне нужно лететь на точку, перепроверить, всё ли в порядке, ведь недавно там засекли группу французских Пожирателей. Сетка этих гадов расходится по всему миру, чтоб её. Да ещё недавно в Магический парламент и Шармбатон этот старый тиран своих агентов отправил, чтоб за обстановкой следили в связи с последними новостями, — поджал губы Вайлд, натягивая на голову капюшон, а на глаза широкие очки для полёта. — Не понимаю, как всё это можно терпеть уже столько лет, — нахмурился Тедди, складывая руки на груди. — Привычка — страшное дело. Благодаря времени она становится единственной возможной реальностью. Надеюсь, что новости про Гарри — правда. А то я уже не знаю, какой сигнал нужен людям, чтоб проснуться, — застегнул плащ Вайлд. — Они не проснутся, а ещё сильнее в спячку уйдут, чтоб беда их миновала, хотя я надеюсь, что хоть кто-то поймёт, что этот вариант всё равно плачевный. Вечно сбегать не получится. Ладно, плевать на них, вот, я тебе немного еды на дорогу собрал, не забудь кушать, — протянул Люпин другу объёмную бесформенную сумку, перекидывающуюся через плечо. — Бутерброды? — Ага, и чай. А ещё я яблоко положил. — Спасибо. — Всегда пожалуйста. Кристиан открыл дверь, за которой шёл мелкий дождь, обещавший перерасти в ливень. Майское небо было затянуто серыми и чёрными тучами, как плотным покрывалом, в воздухе пахло сыростью и ожиданием, а также травой. Где-то вдалеке гремело и сверкало, и именно туда летел волшебник, посильнее натянув и зафиксировав капюшон с помощью заклинания, которое придумала Флёр. Кто бы мог подумать, что бытовая магия была столь полезна. Бывший ученик Хогвартса влетел в лес и скрылся за деревьями, стремясь всё дальше и дальше до следующей точки Сопротивления, где его ждал Рон, Хагрид и Полумна. Кристиан надеялся, что с ними всё было хорошо. В поместье Малфой, как всегда большом и величественном, в своём кабинете сидел Драко и тоже надеялся, что всё будет хорошо. После побега Поттера, в котором он принял непосредственное участие, мужчина не мог нормально спать, тревога постоянно напоминала о себе, а проблема находилась постоянно буквально под носом. И ведь все детали побега нужно было хранить в строжайшей тайне, ведь иначе всей его семье не поздоровиться. Драко несколько месяцев назад долго ломал голову над тем, как именно хотя бы теоретически возможно вытащить одного из самых опасных для Волдеморта человека из тюрьмы, построенной специально для него. Один план казался глупее и ненадёжднее другого. Волшебник каждый день жил в липком страхе и ужасном стрессе, его левый глаз начал противно дёргаться, а голова будто бы раскалывалась на части. Ещё и отец в последнее время всё чаще пытался завести с ним разговор о семейных делах, о Скорпиусе и его воспитании. Однажды даже мама не выдержала и осадила мужа за подобное давление. Драко было ей как никогда благодарен, а она лишь слегка улыбнулась и поцеловала его в лоб, настоятельно рекомендуя хоть немного отдохнуть. Однако Малфой не понимал, как вообще можно было успокоиться хотя бы на секунду. Как он раньше жил? Принимал всё, как должное, пытался построить своё маленькое личное счастье на костях других людей, старательно игнорируя хруст под ногами. Если притвориться, что чего-то не существует, его же не будет в реальности, так? Быть сущностью, частью бытия, способно только то, что человек признает таковым, а всё иное, как говорят некоторые верующие магглы, от лукавого. Но иногда всё же настаёт момент просветления, искупления — не у всех, конечно, до осознания наличия проблемы необходимо сделать большое количество шагов, каждый из которых весом ответственности тянул вниз. И лишь желание что-то изменить поможет остаться на плаву. По крайней мере, слизеринец пытался в это верить. План за планом сгорал в топке разума, пока однажды на грани яви и сна Драко не увидел Хэппи, который неловко переминался с ноги на ногу, стоя перед его столом в кабинете. Домовые эльфы были невероятно могущественными магами, которые зачастую могли творить такое, что простым смертным и не снилось. Возможно, из-за этого их предки решили, что подобную мощь необходимо было жёстко контролировать. Бесправных слуг никто не замечал, к ним относились с пренебрежением, если выбирать слово помягче. А также никто не воспринимал их серьёзно или же задерживал в памяти их образ или же любую связанную с ними информацию дольше, чем на пару секунд. Невидимки, про которых никто ничего не знал. Поэтому Драко подумал, что Хэппи мог бы ему помочь в этом непростом деле. Конечно же, ему не хотелось подвергать это милое существо опасности, но… но всё же это был более-менее безопасный способ решения проблемы. — Хэппи, я хочу кое о чём тебя попросить. Стой, не соглашайся, а дослушай, пожалуйста. Ты являешься частью нашей семьи уже очень долгие годы, ты моя большая поддержка и радость. И перед тем, как сказать тебе то, что я хочу, вот, держи, — взволнованно сказал Драко и протянул Хэппи свой чистый носовой платок из дорогих материалов, очень мягкий и красивого белого цвета. — Сэр, вы… вы чем-то недовольны? Я могу быть лучше, я могу, правда! Мистер Драко, я всё сделаю, о чём угодно просите! — сбивчиво восклицал домовой эльф, всхлипывая и тонкими ладонями вытирая катившиеся по щекам крупные капли слёз. — Хэппи, я не хочу выгонять тебя, ты волен жить здесь, сколько захочешь, правда. Просто мне кажется честным сделать именно так. Никто не заслуживает быть рабом. Прости, что не сделал этого раньше. — Что вы такое говорите, господин! Вы всё правильно делали, никогда не били меня, не кричали, не назвали плохими словами, были очень добры со мной. Я сделаю ради вас всё, что угодно! — Хорошо, но сначала прими платок и прими решение как свободный эльф. И только потом я скажу тебе свою просьбу. А ты будешь вправе решить, выполнять её или нет. — Как же… Как же нет?! Я всегда рад помочь вам, господин. — Возьми, пожалуйста, — терпеливо повторил мужчина. — Неужели я надоел вам? Я плохо делал свою работу? Я исправлюсь, только не выгоняйте меня, пожалуйста! — расплакался Хэппи, падая на свои худые коленки. Драко сразу же подбежал к нему и присел рядом, неловко поглаживая по спине домового эльфа. — Я не могу и не буду выгонять члена моей семьи, — тихо, но уверенно сказал волшебник. — Это лишь возможность, право быть свободным. — Что такое «быть свободным»? — спросил Хэппи, шмыгая длинным носом. — Ну, это… Ох, понимаешь… Это очень трудно объяснить. Думаю, идеального единого определения этому слова нет. Я ведь тоже не свободен, поэтому было бы здорово, если бы ты мне потом рассказал, каково это. Просто теперь ты сможешь ходить, куда хочешь, делать, что хочешь, в рамках разумного, конечно. Если захочешь уйти, то без препятствий сможешь это сделать, обещаю. А ещё плохие вещи, которые тебе не нравятся, можешь не делать, — сбивчиво объяснил Драко, с трудом подбирая слова. — Но я и так могу всё это, разве нет? Мне нравится выполнять ваши распоряжения, хозяин! — активно закивал Хэппи, подтверждая свои же слова. — Н-не зови меня так, пожалуйста. Ты сам себе хозяин, — сказал слизеринец, нахмурившись. Это слово слишком сильно привязалось к Тёмному лорду, и произнесение его вызывало какой-то скрежет внутри черепной коробки, будто бы кто-то чем-то по доске провёл, специально издавая столь противный звук. — Примешь мой скромный подарок? — Я… Я смогу остаться… — Да. — И быть рядом с вами и господином Скорпиусом. — Так точно. — Тогда, наверное, я могу его принять? — очень неуверенно спросил то ли себя, то ли Драко, домовик. — Для меня это было бы честью, — сказал, слегка улыбнувшись, уставший мужчина с глубокими тенями под глазами. — Я буду хранить это, как самое дорогое сокровище, — прошептал Хэппи, прикасаясь к мягкому белому платку предельно аккуратно, будто бы к какому-то божеству. Затем он прижал ткань к себе, наслаждаясь оказанным доверием. — Я сделаю всё, что вы скажете. — Хэппи, ты теперь свободен, пожалуйста, подумай, взвесь все риски и ответь мне честно. Не соглашайся сразу, даже не выслушав мою просьбу, хорошо? Спасибо. Я хочу вытащить своего старого… друга из одного очень плохого места, и мне нужна твоя помощь. Мне нельзя туда ходить, иначе вызову подозрения. Но ты сможешь. Я знаю, что ты обладаешь невероятной магией, ты можешь стать даже невидимым и скрыть своё присутствие так, чтобы никто и ничто тебя не заметило. Я был бы невероятно благодарен, если бы ты освободил моего д-друга, дал ему надеть вот эту подвеску с особым камнем и помог ему добраться до подземелий нашего дома. Его нужно спрятать, а лучше это делать на видном месте. Ты сможешь мне помочь в этом? Подумай хорошенько, — сказал Драко, всё ещё сидя на корточках рядом с Хэппи. — Когда нужно будет это сделать? — спросил домовой эльф, почти ни секунды не сомневавшись. — Ты уверен? Я ненавижу тобою пользоваться, — нахмурился Малфой, разминая пальцами переносицу. — Сэр, я помогаю вам, потому что хочу этого. Вы спасли меня, вы моя семья. Я… Я вас со Скорпиусом очень люблю, — сказал Хэппи, жутко краснея и пытаясь скрыться за платком, однако торчащие в разные стороны розоватые от смущения уши всё же скрыть никак не получалось. — И мы тебя тоже очень любим. Спасибо тебе большое, — улыбнулся Драко, тепло обнимая это маленькое невероятное существо, в чьём мизинце добра было больше, чем во всём их поганом мире, включая самого волшебника. — Так когда идти? — Через шесть дней в подземелья поместья Тёмного лорда с проверкой пойдёт мистер Диксон, старик. У него есть все необходимые ключи, тебе просто незаметно надо будет проследовать за ним, зайти в камеру, а затем дождаться, пока она закроется. Этому старику нужно будет подменить воспоминания, мол, на самом деле он всегда хотел освободить узника, потому что не любит Тёмного лорда. Действовал он один и никого не знает. Только воспоминания нужно очень филигранно подменить, чтобы заметно не было. Ну, или хотя бы не с первого взгляда. После этого мистера Диксона надо будет отправить к себе домой, будто бы ничего и не было. Затем отдать узнику кулон, освободить, оставить в темнице вместо него ростовую куклу, которую я уже создал и положил в бездонный мешочек. Возможно, это хотя бы на час задержит их, ведь проверяющие уже привыкли к неподвижному телу на полу. А ещё необходимо скрыть ваше присутствие так хорошо, как только возможно, и сбежать окольными путями к нам в подземелья через черный ход со стороны леса. Мы отработаем план ещё несколько раз, всё должно быть хорошо. — Я вас понял, сэр, выложусь на полную, — улыбнулся широко Хэппи, явно не осознавая всю тяжесть ситуации. Драко вновь стало очень стыдно. Он отправлял в столь опасный путь совершенно невинное создание, в то время как сам он будет на мероприятии в честь помолвки старшей дочери Нотт с чистокровным волшебником из Италии. Естественно, это было необходимо лишь для наличия алиби, в ином случае на подобный пир во время чумы мужчина ни в коем случае не явился бы. Шесть дней мучительно тянулись — натягивались, подобно струне скрипки, и нервы Драко. Головные боли, которые и до этого преследовали его каждый день, приносили больше неприятных ощущений, чем раньше. Каждый вечер они вместе с Хэппи отрабатывали план, а также магические приёмы, которые помогли бы остаться незамеченными. Чтобы поработать с памятью, нужна была подопытная крыса. Ею был сам Драко, который мог спрятать куда-нибудь какую-нибудь вещь и попросить Хэппи или удалить воспоминания об этом целиком, или же видоизменить их так, чтобы мужчина был уверен в ином месте нахождения предмета. Сначала у домовика получалось не очень хорошо, но с каждым разом его мастерство росло, и уже к четвёртому дню Драко не мог отличить свои настоящие воспоминания от тех, что создал Хэппи. Его подопечный был воистину гениален. Шестой день Малфой не мог перестать думать о плане, хотя ему было необходимо выглядеть безмятежно ровно настолько, чтобы не вызвать ненужного внимания. Слишком большое счастье или спокойствие тоже могло быть подозрительным. Чистокровные волшебники, особенно находившиеся в кругах власти, отнюдь не были дружны. За фальшивыми улыбками они скрывали неприязнь, за сочувствующими глазами — план, как бы вырваться вперёд, или же сохранить позиции в этой нелепой общественной иерархии, которая имела значения только тогда, когда в неё верили, и только для тех, кто верил. В реальности же напускная вежливость, поддержка Лорда и его курса действий, даже если никто этот курс особо не видел и не понимал, — всё это было пустышкой. Вечер крался невыносимо медленно, будто бы хищник, выжидавший, когда жертва устанет быть в напряжении настолько, что сдастся и сама попадёт ему в лапы. Драко поправлял волосы и последний раз посмотрел в зеркало перед тем, как выйти к двери, где уже ждали его родители. Хэппи помахал им на прощание. Заметил это только слизеринец, нежно улыбнувшийся ему и затем закрывший за собой дверь. Время пришло, и лишь о побеге были мысли мужчины, даже когда самая приятная улыбка была натянута на его бледное лицо. Домовой эльф следовал пунктам плана в точности, боясь совершить ошибку и подвести мистера Драко. Хэппи с самого поместья скрыл своё присутствие и стал невидимым, направившись в нужном направлении и прибывая туда за полчаса раньше, чем мистер Диксон, за которым тихонько отправился маленький герой. Сердце домовика билось очень сильно, особенно при досмотре старика на какие-либо опасные предметы перед входом в подземелья. К счастью, Хэппи никто не заметил. Мистер Диксон даже не понял, как его сознание помутнело, а в глазах стало темно. Однако узник, чьи руки и ноги были связаны, сразу же встрепенулся. Он перекатился с бока на живот, а затем плечами и коленями оттолкнулся от мягкого пола и неловко встал. Перед Хэппи стоял худой человек среднего роста с волосами по плечи и бородой в несколько сантиметров. Узник жадно смотрел по сторонам, то щурясь, то наоборот открывая глаза пошире. — Пожалуйста, господин, не пугайтесь, я пришёл помочь, — сказал Хэппи, появляясь из воздуха. — Что? — ошарашенно прошептал пленник, хрипя и подходя ближе. — Ты кто? Что тебе надо? — Я пришёл вас спасти, с-сэр, мой хозяин попросил это сделать, — ответил домовой эльф, отходя чуть-чуть назад. — Кто твой хозяин? — нахмурился Гарри, презрительно окидывая близоруким взглядом пятно, лежавшее на мягком полу и бывшее мистером Диксоном. — Пока не могу сказать. Позвольте развязать вас, — сказал Хэппи, а затем щёлкнул пальцами и верёвки опали. — Наденьте этот кулон, только капните на него немного своей крови для надёжности. Я вас помогу, протяните палец, пожалуйста. Спасибо. Можете надеть. — Что за?.. — недоумённо протянул Гарри, когда ему на шею повесили цепочку с небольшим красным камнем, который становился будто бы теплее с каждой секундой по мере того, как его тело уменьшалось и становилось похожим на… домового эльфа. Ещё и это маленькое существо достало из своей маленькой сумочки куклу в полный рост самого Гарри и очень на него похожую. Искусственное тело, искусно кем-то изготовлено, лежало на полу у дальней стенки в углу. Жуть. — Ещё секундочку, сэр, следуйте за мной и держитесь рядом, пожалуйста, — попросил Хэппи, меняя воспоминания мужчины, лежавшего на полу. Вскоре тот встал на ноги, трогая себя за голову и морщась, а затем, будто бы не замечая их, вышел из камеры, за ним же последовали два домовых эльфа, которые были невидимы более ни для кого. Они прошли через все проверки незаметно, и всё это время Гарри напряжённо молча, не сводя со своего спасителя взгляд. В голове крутилось огромное количество вопросов, но мужчина сохранял молчание, понимая, что всему этому было не место и не время. Даже когда они чудом покинули поместье Волдеморта и оказались в каком-то лесу, Гарри не мог поверить, что ему всё это не снилось. В который раз его спасал домовой эльф, который были сильнее любого зазнавшегося мага или заносчивой ведьмы. Однако домовик страшно устал, магия отбирала у него силы, бежать становилось всё труднее. Перенести их обоих на столь дальнее расстояние Хэппи не решался, надо было сделать хотя бы ещё немного физических шагов. Он не мог подвести Драко. — Убей меня, — вдруг сказал Гарри в образе домовика, когда они остановились у реки передохнуть. — Хотя, думаю, я и сам справлюсь. А ты лучше иди, незачем тебе на кровищу смотреть. — Ч-что? — пискнул Хэппи от неожиданности. — Спасибо, что спас меня, мой маленький храбрый герой. Теперь всё закончится. Умру я — умрёт змеелицый урод. Передавай благодарность хозяину, кто бы этот человек ни был, — поблагодарил его мужчина. — Надо бы найти камень поострее. — Эй, куда вы? С-стойте! — воскликнул домовик, побежав за другом господина. — Вам нельзя умирать! — Как раз-таки наоборот. Хватит уже, намучались, — сурово сказал Гарри, который из-за слабости в мышцах и в целом плохого состояния здоровья тоже бежал не так уж быстро. Тело, хоть и видоизменённое, всё равно принадлежало ему. — Хм, занятный обрыв. Интересно, умру ли я, если прыгну? Ай, плевать. — Стойте! — крикнул Хэппи и вцепился в то, что раньше было футболкой, а теперь достигало пят. — Ты точно мне добра желаешь? — возмутился Гарри, пытаясь вырваться. — Да, а вот вы себе нет! — воскликнул эльф, крепко взяв в кольцо своих тонких рук освобождённого им же пленника. — Лучше поспите. Поттер успокоился и обмяк. Хэппи упал с ним в молодую траву, смотря в тёмное небо. Господин Драко предупреждал о странном поведении его друга, но не говорил, что всё может быть так сложно и непонятно. Да кто вообще после спасения из долгого плена пытается себя убить?! Этот некто точно был ненормальным. Хэппи резко остановил поток злых мыслей, широко раскрыв глаза. Раньше даже в мыслях он не смел ругать даже самого плохого и никудышного волшебника. А сейчас делал это по отношению к другу господина. Неужели это и значило «быть свободным»? Злиться, когда очень хотелось и не спрашивать разрешения на это даже у себя самого? Посметь даже подумать об этом? Видимо, свобода пахла сумасшествием и немного майской ночью. Хэппи переложил друга господина на кучу сухих веток, запрыгнул на них сам, а затем сделал так, чтобы эта палочная субстанция начала двигаться вперёд на средней скорости так, чтобы не тащиться со скоростью полумёртвой черепахи, но и не врезаться в первое попавшееся дерево. Прибыли они к особняку довольно поздно ночью. В нескольких сотнях метров Хэппи вновь сделал их невидимыми и снизил скорость. Чувствовал себя домовой эльф отвратительно истощенным. Наверное, он проспит весь следующий день. У потайного входа их уже ждал встревоженный господин Драко, который, кажется, грыз ногти и ходил из стороны в сторону, иногда что-то тревожно бубня себе под нос. Появление Хэппи и узника заставило его подпрыгнуть от неожиданности — настолько сильно он был где-то глубоко в своих мыслях. Мистер Малфой был очень бледным, его дорогая рубашка была расстегнута, рукава неряшливо закатаны. Он несколько раз перевёл взгляд с Хэппи на лежавшее на толстых и тонких ветках тело и обратно, видимо, пытаясь как-то себе объяснить, что же произошло. — Вы были правы, сэр, ваш друг был в нестабильном состоянии и х-хотел причинить себе вред, пришлось его усыпить, — объяснил Хэппи, слегка опустив виновато голову вниз. — Всё хорошо, огромное тебе спасибо. Я так рад, что вы вернулись в целости и сохранности, — облегчённо улыбнулся Драко, садясь на колени на землю и благодарно обнимая домовика, который от обилия чувств застыл истуканом. — Но теперь его надо разбудить. Полагаю, его реакция будет не самой приятной, готовься. Ветки обвили бессознательное тело на всякий случай — это было защитной мерой как для самого Гарри, так и для находившихся рядом с ним. Затем Хэппи положил свою маленькую ладонь на лоб волшебника, всё ещё находившегося в совершенно другом физическом облике. Через несколько мгновений ныне освобождённый пленник поморщился и открыл свои большие, но теперь уже серо-голубые, глаза. Какое-то время тот явно не понимал, где находился и что произошло недавно, но как только осознание окончательно пришло, а небосводы разума прояснились, Гарри яростно задёргался и ругался сквозь зубы так, что Хэппи захотелось закрыть свои уши. — Успокойся, идиот, — прошипел Драко, подбираясь к нему поближе. — Ты в безопасности. — По-моему, здесь только один идиот, и это точно не я, — прорычал Поттер, всё ещё не прекращая попыток освободиться. — Убей меня, если хочешь закончить всё это. Он ведь держал меня лишь из-за того, что я его последний крестраж! Вывод сам собой напрашивается, гений великой мысли. — Я не для того тебя освобождал и рисковал всем, что у меня есть, чтоб ты убился, — сказал Малфой, слегка повысив голос. — Понимаю, что этот мир — чёртова дыра без надежд и хоть какого-то ясного светлого будущего, но найди в себе хоть каплю смелости, чтобы эту жизнь прожить. — Ты себя слышишь вообще? После стольких лет никак мозги не появились, Малфой? Единственная причина, почему этот ублюдок до сих пор живёт — это то, что живу я. Хочешь светлое будущее? Так возьми его! — отчаянно крикнул Гарри, который уже дёргался из чистого упрямства. — Слушай, я понимаю, строишь из себя благородного и все дела, меня спас, весь мир спас, спасибо тебе большое, но доведи дело до конца. — Почему ты так уверен, что у него больше других способов поддержать свою жизнь нет? Почему ты так хочешь умереть?! — повышал свой голос слизеринец, уже чуть ли не вплотную находясь лицом к лицу с Гарри. — А зачем мне жить вообще?! Все умерли! Из-за меня, Малфой! — с надрывом произнёс мужчина, чувствуя дикую боль в груди. Дышать становилось всё труднее и труднее. — Никого больше нет. Представляешь? Какую пользу я ещё могу принести? Чем я могу им отплатить? Моё существование бессмысленно, если ты лишаешь меня единственного, ради чего я жил. — Ты жил, чтобы умереть? Так что ли? Хах, да у тебя с головой явно не всё в порядке. — Заткнись, Малфой. — Нет, это ты заткнись! И выслушай меня до конца! С чего ты вообще решил, что одинок? Что больше никого рядом нет? Ты сейчас до сих пор в камере своей лежишь что ли? Нет, ты сейчас не там, а здесь, знаешь, почему? Да потому что не всем ещё наплевать на тебя и этот грёбаный мир! Потому что есть ещё кто-то, готовый рискнуть. Да, извини, что это я, Малфой, а не твои любимые дружки, но вот только они почему-то не спешили тебя спасать! Да, я тоже был уверен, что ты мёртв все эти годы. Но узнал же потом, узнал! И вытащил тебя, Мерлин задери! — чуть ли не выплёвывая каждое слово в лицо лежавшего на земле Поттера, трясся от эмоций разбитый мужчина, чьё дыхание заметно сбилось и чуть ли не переходило в паническое. — Да кто тебе сказал, что они живы?! Каждый из них мёртв, мне показывали чужие воспоминания, в каждом из которых дорогой мне человек умирал в муках. Снова и снова. Снова, чёрт возьми, и снова. Рон, Гермиона, Джинни и остальные — всех их поймали и казнили, — изломанным от слёз голосом прошептал Гарри, уже не пытаясь выпутаться. — Что? О чём ты говоришь? Их до сих пор разыскивают, по моим данным они живы и невредимы. Именно они стоят за Сопротивлением. По крайней мере, Уизли и Грейджер. Про мелкую Уизли ничего ещё неизвестно. Но я сомневаюсь, что она мертва, — сказал Драко, наблюдая, как в застеленных слезами глазах бурей сталкиваются неверие с робкой надеждой. — Ты врёшь. Это невозможно. Я сам видел, как они… раз за разом, — прохрипел Гарри, всё его тело тряслось. — Эти «воспоминания» — фальшивка. Сейчас можно сделать всё, что угодно. Разве раньше было нечто похоже на то, что у тебя на шее? Нынче эти меняющие внешность артефакты становится всё более и более популярны. Пока ты был в темнице, что-то да менялось. Тебя… тебя просто пытали таким образом. Я говорю правду. — Д-Даже если так… Даже если так, я для них всё равно мёртв. Они мало что потеряют, зато обретут очень многое. — Мерлин… Ты вообще всё мимо ушей пропускаешь? — Малфой, я уже давно всё решил! — Новость о твоём побеге уже, скорее всего, начала распространяться, — спустя какое-то время сказал Драко тяжёлым голосом, будто бы борясь с самим с собой. — И что? — усмехнулся Гарри, чувствуя, как неприятно, но уже привычно щёки стягивались высыхавшими слезами. — Значит, многие опять обретут надежду. Твои дорогие друзья в том числе. — Они и без этого справятся. — А твой… Твой… — Кто, Малфой? Мой — кто? — Твой сын, разве он справится? — через внутренние противоречия, сморщившись, спросил волшебник. — Ч-Что? — ошарашенно переспросил Поттер, застыв, подобно статуе. — О чём это ты? Совсем уже с катушек слетел? Какой сын? Если ты придумал такой способ, чтобы заставить меня жить, то знай, что это бесполезно, ведь это не может быть правдой. Только самый большой дурак в это поверит. — Ты и так самый большой дурак, которого я только знаю. Я видел его, Гарри. Твой сын — лучший друг моего сына. Он заканчивает пятый курс Хогвартса. В начале у него были проблемы, но сейчас его репутация вполне хороша, настолько хороша, что к нему присматривается сам Лорд. Пока ты был за решёткой, твой сын боролся. Я не думаю, что он с самого начала жил в нашем мире. Скорее всего, Уизли спрятала его у магглов. Он там жил до поры до времени, а это значит, что твои прекрасные друзья всё же спустя время нашли его и решили использовать его как своё оружие в стане врага, раз его папаша числился мёртвым. Вот такая она, правда, — горько усмехнулся Драко, наблюдая за каждой сменяющейся эмоцией на лице Гарри. — Ты врёшь, — не верил пленник. — А зачем? — Чтобы оставить меня в живых. — А это мне зачем? — Почём мне знать, что в твоей башке творится, Малфой? — разозлился гриффиндорец, отворачивая голову в сторону. — Явно зачем-то, иначе не уговаривал бы. — Я… Я… Я просто думаю, что нельзя сдаваться. Мы можем попытаться найти другой способ, — сказал Драко, пытаясь заглушить боль в груди. Привык ведь к ней, так почему же сейчас она рвала его на части сильнее, чем когда-либо? — Твой сын хороший. Скорпиус, мой сын, приводил его к нам в гости. В этом мире под прикрытием такого же артефакта, как у тебя, его зовут Альфред Олливандер, но я уверен, что настоящее имя у него другое. Скорее всего, Скорп знает, я нет, но это и к лучшему. Я случайно наткнулся на них в лесу, когда… когда твой сын выглядел так, как должен был бы без всяких заклятий. Он очень похож на тебя, но только внешне. Мне мало что известно, но опять же, это к лучшему. — Знаешь, что из всего того, что ты сказал, самое невероятное? — после долгих минут, наполненных тяжёлым молчанием, задал вопрос Гарри, усмехнувшись с грустной веселостью. — То, что, судя по всему, наши, кхм, с-сыновья — лучшие друзья. В это очень трудно поверить. Слизеринец и гриффиндорец — то ещё сочетание. — Факультет теперь только один, и он делится на две группы: А и Б. Принимаются только чистокровные, то есть дети, которые прошли порог допустимости наличия грязной крови. — Чего? — недоумённо переспросил Поттер, скривившись. — Это ещё что за бред? — Если передумаешь себя убивать, расскажу. Ты пропустил очень многое, — сказал Драко, готовясь освободить пленника уже окончательно. — Ну ты и зараза, Малфой, — тихо рассмеялся мужчина, откинув голову назад и устремив взгляд в тёмное небо, на котором так красиво мерцали звёзды. Мерлин, как же давно он не видел неба, как же давно ветер не обдувал его лицо. — Расскажи мне всё в мельчайших подробностях. С тех пор уже прошёл месяц, май доживал свои последние дни, в Хогвартсе наступала пора экзаменов. Драко совместно с Гарри, который прятался в поместье в образе домовика даже от Люциуса с Нарциссой, наслаждался их временным отсутствием. Малфой постоянно бубнил что-то о том, что ещё не время было «покупать нового домовика», ведь это было слишком подозрительно, необходимо было подождать хотя бы пару месяцев. Гарри соглашался с ним, хотя порой думал, что некоторые мысли его старого знакомого и теперь единственного союзника были параноидальными. Возможно, именно благодаря излишней осторожности его ещё никто не раскрывал. Мистер Диксон, на которого скинули всю вину, находился под постоянным наблюдением в Азкабане. Кажется, Пожиратели недавно додумались, что воспоминания старика были отчасти ложными, но пока ещё не совсем могли отделить, где находились правдивые, а где — сделанные каким-то искусным волшебником. Идиоты, никто из них и подумать не мог, что на нечто подобное был способен один маленький домовой эльф. Наверно, нелепая гордыня и узколобость просто не позволяли рассмотреть подобный вариант, что было как никогда на руку истинным «преступникам». Малфоя в числе многих прочих допрашивали, но ничего путного не могли найти, так как у того было железное алиби (в тот момент, как и многие чистокровные семьи, он был на званном вечере, посвящённом помолвке Урсулы Нотт), да и за столько лет волшебник стал невероятным мастером окклюменции. Мало кто мог потягаться с ним в том, чтобы скрыть свои мысли и воспоминания таким образом, чтобы это выглядело натуральнее, чем его настоящие. Поттер с трудом скрывал восхищение. Беглец прятался в шкафу в комнатке Хэппи, там он спал и проводил достаточно много времени, которое тратил на размышления, а иногда умирал от скуки. Было трудно смириться с наличием у него сына, а также с тем, что его собственные друзья вместо того, чтобы оберегать его, отправили в пасть к чудовищу. Гарри пытался придумать им серьёзные оправдания, но все они как-то меркли на фоне мыслей о том, что где-то там в холодном замке подросток чуть ли не в одиночку боролся с невероятной темнотой, окружавшей его. Мужчина по опыту знал, как тяжело это было. Ему очень хотелось увидеть юношу, но также будущая встреча очень страшила его. Что, если сын будет не рад его видеть? Если они будут слишком разными? Если было уже слишком поздно? Сердце колотилось, словно сорвавшееся с цепи, стоило ему только думать о подобном. Во второй половине июня в поместье приехал Скорпиус, недавний именинник, который уж очень внешне был похож на своего отца, только вот черты были более мягкими, а губы, что были чуть более пухлыми, чем у самого Драко, и некоторые другие черты лица ему достались явно от матери, если судить по их семейному портрету. А ещё этот парень был добрым и не боялся высказывать своё мнение. Гарри наблюдал за ним с безопасного расстояния, иногда прячась в стенах поместья (некоторые из них были двойными и имели небольшое пространство между собой), и проникался симпатией. Ему стало немного легче после того, как он узнал, что у его сына был такой друг. В июле Драко собирался представить его как их нового домовика всей их семье. Поттер не мог дождать этого момента. Конечно, ему очень сильно не хотелось прислуживать Люциусу, но ради возможности свободного передвижения по дому он был готов потерпеть. И не такое приходилось ему переживать. Мысли о суициде перекрывались мыслями о сыне, однако терзания по поводу своих действий никуда не исчезли, вот только дилемма появилась весомая. Малфой, зараза, знал, на какие точки сироты, мечтавшего о семье больше всего на свете, необходимо было давить. Да и робкая надежда на то, что Джинни была жива, ещё сильнее заставляла его терпеть своё присутствие в этом мире. Драко обещал ему постараться найти другой выход, слизеринец правда делал это, и Гарри это ценил, совершенно иначе взглянув на школьного врага. Тот уже не был капризным задирой, который прикрывался при каждой трудности своим влиятельным отцом. Эти долгие годы изменили его очень сильно. Впрочем, Поттер тоже замечал за собой очевидные перемены: он стал более саркастичным, резким, угрюмым, много ругался и часто злился. И это только из очевидного. Кошмары, которые и до этого были его близкими друзьями, преследовали его. Иногда Волдеморт пытался найти его из-за их связи, но сейчас у него уже получалось не так хорошо, как раньше, и всё это было почти даже выносимо. Некогда величайший волшебник был слаб, и вся его империя держалась лишь на былой силе, которой сейчас уже не было в помине. Беглец знал об этом как никто другой. Гарри рассказывал Драко об опасности этой связи, но его бывший однокурсник всё равно не собирался выкидывать его на произвол судьбы, говорил, что даже если в поместье кто-то придёт, вряд ли этот человек будет уделять пристальное внимание какому-то хилому домовику. Какое благородство. И наивность. Иногда дышать становилось трудно, такие моменты были просто ужасными — всё плыло перед глазами, сердце стучало в ушах, а ощущение невероятной опасности совсем рядом душило. Драко несколько раз заставал его при подобном приступе. Смотрел грустно и как-то жалостливо. Конечно, сначала тот сам, кажется, перепугался сильнее, но потом просто взял Гарри за руку и сидел рядом, ждал, пока пройдёт. Возможно, он знал на практике, как нужно было действовать. Малфой не переставал его удивлять. Да уж, этот мир действительно был ему незнаком, а люди, населявшие его, казались ещё чуднее. Под конец июля Малфой «привёл его домой». По легенде он купил его на рынке, так как думал, что у любой уважавшей себя семьи должно быть больше, чем один домовой эльф. Он ещё сказал какие-то оправдания, но Люциусу и Нарциссе, если честно, на это было плевать, их немного другие вещи беспокоили. Да и мало кого вообще интересовали домовые эльфы. А вот Скорпиус удивился, но тепло его поприветствовал, мягко пожав руку. Гарри не мог не улыбнуться ему в ответ. — А как же вас зовут, господин эльф? — спросил юноша, уже совсем большой, ведь ему в начале июня исполнилось шестнадцать лет, что отмечалось достаточно шикарно с большим количеством гостей, которые хотели отвлечься от новостей и страха. Никто даже не осознавал, насколько же они были глупы и уязвимы. Никто не осознавал, что лучше всего прятать нечто на самом видном месте, да ещё и званные приёмы в этом тайнике устраивать. — Скорпиус, незачем к этим существам так обращаться, — недовольно сказал Люциус, поджав губы. — Они живые, у них есть мысли и чувства, значит, они имеют право на хорошее отношение, — ответил юноша, нахмурившись и сощурив глаза, будто бы готовясь защищаться. — Лучше порой помолчи, иначе подставишь под удар не только себя, но и всю семью, — устало выдохнул дед, видимо, уже понимавший, что все его нотации больше не имели такого веса, как раньше, когда его внук был маленьким мальчиком и жадно ловил каждое его слово. Ах, какие же чудесные тогда были времена. — Меня зовут Винни, сэр, — ответил всё же Гарри, слегка наклоняя свою голову в знак приветствия. — Буду рад вам служить. — Будем друзьями, Винни. Ко мне в гости в конце августа должен будет приехать лучший друг, он немного чувствителен к теме эльфов, но ты не волнуйся, он очень хороший, — улыбнулся ярко и как-то немного мечтательно Скорпиус, а Гарри был готов прямо там измельчиться на крохотные кричащие и паникующие частицы. Его сын должен приехать. Совсем скоро. Его сын будет тут. Совсем рядом. Его сын. Как же это звучало. Невероятно, чертовски, умопомрачительно, ошеломляюще тепло. Кажется, суицид откладывался как минимум ещё на некоторое время.