Память

Эмилия не могла спать вот уже несколько ночей подряд. Её переполняли беспокойство и одиночество после ухода Ала. Кошмары, которые часто оккупировали её разум по ночам после смерти Лиззи и утихли несколько месяцев назад, вернулись. Иногда девушка не запоминала ничего, кроме кромешного страха и отчаяния, иногда же картинки и звуки отпечатывались на обратной стороне черепной коробки так сильно, что детали неделями не меркли. Было невыносимо трудно вставать утром с кровати, заставлять себя выполнять простейшие действия, например, почистить зубы или одеться хоть как-то. Кровать уже почти всегда была расправленной: скомканное одеяло валялось где-то в углу, подушка ещё хранила на себе след от головы, а простыня уже как-то съехала на бок, соприкасаясь с каменным полом. Эмилии было всё равно, она жила одна. К ней никого не заселяли то ли из соображений рациональных, то ли просто считали её чудной. Так даже было лучше. Ей не нужны были новые друзья или знакомые, сохранить бы то, что уже было. Ал вместе с Малфоем уехали в Ильверморни почти две недели назад, и каждый день разлуки ощущался невыносимо остро. Эмилия хоть и иногда по надобности общалась с ребятами из её группы, всё же ни с кем из них не была близка, да и желания сблизиться не питала. Да, одиночество порой знатно накрывало её, особенно когда девушка сидела одна в Большом зале во время любого приёма пищи. Дабы не чувствовать себя уж совсем уныло, Стоун зачастую приходила или раньше многих, или же почти под конец. И ей хотелось бы с полной уверенностью сказать, что её не волновало то, как она выглядела со стороны, но в этом несомненно была бы доля лукавства. Студентка старалась не показывать свои переживания, ведь понимала, что особо никому не было до её чувств дела, но тяжёлые вздохи то и дело прорывались наружу, а наполненные тоской глаза смотрели куда-то за горизонт. Мысли сдавливали её голову жёсткой пружиной, которую невозможно было ослабить. Кем она была без своих друзей? Скрывалась ли за телесной оболочкой хоть какая-то личность, даже если не слишком примечательная? После смерти лучшей подруги от неё будто бы отвалился кусок, а кровавая дыра всё никак не зарастала, пустующее пространство скрутилось в спираль так плотно, что казалось, что всё было в порядке. Даже если Эмилия старалась не замечать кровавых изогнутых линий где-то в районе сердца, они от её добровольной слепоты не исчезали. Вроде функционирует, а, значит, всё было хорошо. Она ведь любила Лиззи очень сильно. Возможно, даже слишком. Возможно, не совсем по-дружески. Стоун не замечала разницу между слоями любви, которые сливались для неё воедино, однако впервые трещина между ними пошла в тот момент, когда стало понятно, что Лиззи каким-то невероятным образом начал нравиться этот ублюдочный Трент, который постоянно крутился где-то неподалёку. Неопытность Эмилии и её нежелание рефлексировать долго затуманивали очевидное, она упорно не хотела замечать, что ей чувства к Элизабет несколько отличались от тех, что у неё были к Альфреду. Её друзья были разными людьми, в конце концов, а это означало, что и испытывала она к каждому из них что-то своё, сугубо индивидуальное. Вот только играть в эту игру было всё сложнее и сложнее, и окончательно всё встало на свои места лишь после смерти Лиззи. И все эти странные мысли, и приятное тепло в груди, и неловкость, и чрезмерное желание опекать от всех невзгод. Как же всё это, оглядываясь из настоящего в прошлое, выглядело глупо. Однако, стоит заметить, что ещё одну вещь было принять достаточно легко: Трент был человеком, который скорбел и не мог от этого гнёта потери избавиться. Слизеринец выглядел жалко, его кожа будто бы посерела, а в глазах не было былого ехидного блеска, который когда-то становился мягким и смущённым, стоило ему увидеть улыбку Аббот. Впрочем, не на него одного их погибший ангел имел подобное воздействие. Странно, но вся злость испарилась, стоило ей некоторое время после гибели Лиззи встретиться с ним взглядом: зеркала его глаз были такими же треснутыми, как у неё самой. Она даже почувствовала некую солидарность с этим парнем. С этим его затворническим стилем жизни, который раньше ему был совсем не присущ, с не по своей воле тянувшимися вниз уголками губ, с тяжёлыми вздохами. И даже спустя время это единение не покинуло её. Стоило где-то заприметить светло-русую макушку, как становилось немного легче. Будто бы белый шум на фоне прекращался. Впрочем, они никогда не разговаривали друг с другом об этом, лишь иногда обмениваясь кивками и грустными взглядами при встречах, словно только они двое понимали что-то об этом мире. Дождь всё никак не прекращался, небо будто бы оплакивало их, Эмилия смотрела на него сквозь окно в своей пустой комнате и думала о чём угодно, только бы не о Лиззи. Младшекурсниц и младшекурсников в их группе всегда было мало, но в последние два года стало ещё меньше, а потому в комнатах жило максимум человека три. Да и в комнате, где когда-то жила погибшая девочка, мало кто хотел жить. Особенно с её живой подругой, которая порой казалась мрачной и даже пугающей, хотя раньше сверкала наглыми ухмылками направо и налево. Эмилии её подобное положение было удобно, ведь мало кто мог упрекнуть её в беспорядке или же ещё чем-нибудь. Ну, кроме старост и членов Студенческого совета, которые уже уставали выписывать ей всякие предупреждения и просто отправляли на какие-нибудь отработки, которые, к счастью, жестокостью не отличались, хотя могли бы. Возможно, даже у них рука не поднималась заставить её страдать ещё сильнее. Какое великодушие, чтоб им всем пусто было. Обычно она помогала в теплицах мистеру Гивзу, с ним чувствовался покой. Они молча удобряли землю и заботились о растениях, которые никогда не осуждали, даже если иногда хотели съесть. Лиззи бы понравилось вот так проводить время. Незадолго до сна девушка взяла как обычно из лазарета зелье для сна без сновидений, а сейчас грела склянку с ним в руке, сидя на подоконнике и следя пальцами за стекающими по стеклу каплями дождя. Хотелось плакать, но даже на это сил не хватало. Она недавно отправила письмо Алу, но пока не получила ответа. Очень хотелось верить, что оно до него хотя бы дошло. Ей было жизненно необходимо получить от него доказательство того, что он был жив. Ну и узнать о том, как там Малфой поживал, тоже было интересно. А ещё было интересно узнать, сколько ещё Скорпиус сможет терпеть и запечатывать свои непрошенные чувства, в осознании и принятии коих Стоун сама не была мастерицей — это несомненно объединяло их двоих. Юный волшебник неплохо скрывал чувственные тяготы, но Эмилия видела, как серые глаза начинали сверкать, стоило в их поле зрения попасть Алу, видела, как нерешительно Малфой кусал губы и тяжело вздыхал, украдкой бросая на друга тоскливые взгляды. Мелких зацепок было множество. К счастью, увидеть их было трудно, слизеринец пытался думать о том, как он выглядел со стороны, иначе ему было бы несдобровать. В их обществе подобные связи осуждались, хотя не так сильно, как отношения с грязнокровками или же, не дай Мерлин, магглами. Однако Эмилия знала, что, однажды заметив хоть одну из зацепок, трудно было не увидеть и другие. Всё сразу становилось очевидным. Эмилия ещё какое-то время наблюдала за дождём, а затем легла в прохладную постель, выпивая залпом зелье, к чьему горьковатому вкусу за столько времени уже успела привыкнуть настолько, что даже не замечала. Завтра было воскресенье, можно было поспать до обеда без всяких обязательств. Если, конечно, ей не приснится настолько сильный кошмар, что и магия не поможет его сдержать. Не хотелось бы испытать подобного, душевных волнений хватало с лихвой. В подземелье со сном мучалась другая девушка: Катрина лежала на своей кровати, закрывшись пологом ото всех и вся, и комкала в руке письмо от Урсулы. Её безумная старшая сестра всё никак не могла успокоиться, рассказывала о своих буднях Пожирательницы с таким рвением, что через бумагу чувствовалось её упоение властью и довольство свои нынешним положением. Она рассказывала о пытках и убийствах с каким-то садистским удовольствием, а иногда совсем буднично, будто бы писала о том, как кофе пила, но и от первого, или второго Картине хотелось блевать. Девушка предпочитала не отвечать на письма сестры, а когда та от неё это требовала уже косвенно через письма родителей, приходилось выжимать из себя похвалу и восторг, коих находить в себе было всё труднее и труднее с каждым разом. Катрине Нотт очень хотелось просто заснуть и никогда не просыпаться, раз уж не удавалось соответствовать ожиданиям семьи и общества. Даже Уилла особо видеть не хотелось, хоть он был её лучшим другом, а на первых курсах и объектом романтических чувств, которые со временем изменились, углубились и стали чем-то вроде того, что человек испытывает к тому, кого знает слишком долго. Часто говорят, что обычно всё как раз наоборот, но в их случае нет. Они были друзьями, товарищами по несчастью, очень близкими людьми, возможно, они даже смогли бы пожениться и не требовать от друг друга ничего никогда. Это было бы неплохо. Представить рядом с собой кого-то другого было немыслимо и мерзко. Ей вообще люди особо не нравились. Может, ей никто и не нужен был. Почему вообще люди считали, что им нужна пара? Почему нельзя было жить вдали от всех этих переживаний, приторных фраз и томного дыхания? Всё это выглядело если не гадко, то просто неприятно, а Катрина, будучи членом Студенческого совета, время от времени всё же натыкалась на парочки в коридорах. И чего им всем так спать не хотелось? Откуда в них было столько энергии? Порой просто заставить себя открыть глаза было невыносимым испытанием на прочность. А ещё она никак не могла отделаться от надоедливого и изматывающего чувства — ей казалось, что её роль была лишь второстепенной, что никто и никогда не смог бы написать книгу о ней в качестве главной героини. Ну кому это было бы интересно? Катрина не чувствовала себя властительницей своей жизни, а скорее полуразрушенной хибарой на окраине скрытого за туманом загадочного города. Большую часть времени она лишь наблюдала, естественно, за Олливандером, Малфоем и их шайкой. Вот уж кто точно проживал роли главных героев. Будто бы вся планета вокруг них крутилась. Катрине, с одной стороны, было несколько завидно, а с другой, девушка радовалась тому, что в её жизни не было подобного геморроя. Своих проблем хватало. Её отец женился на её матери в достаточно юном возрасте почти сразу после окончания школы. Мать была старше его на семь лет и уже имела одну дочь от первого брака, но мистера Нотт это не останавливало. Нынешняя миссис Нотт была из чистокровной семьи, выглядела элегантно, а также имела при себе деньги от прошлого брака. Отец не мог бы найти себе лучшую пару. Интересно, что мать в нём нашла помимо известной фамилии? Зачем осталась? Из-за неплохой должности в министерстве? В их семье были не самые тёплые отношения, но, надо признать, не самые плохие. Хотя с чем сравнивать. Её родители и сестра были очень требовательными, а ещё не считали за людей тех, кто был ниже них по статусу. И если изначально Катрина положением их семьи пользовалась, копировала их поведение просто ради того, чтобы получить одобрительную улыбку, которую Урсула получала ежедневно, то сейчас ей было иногда не по себе от того, что она принадлежала именно к этой семье. Порой Катрина думала, что быть сиротой для неё было бы легче. Хотя что она вообще могла об этом знать, очередные выдумки, как те, что она иногда записывала в смятой тетрадке, что прятала под матрасом. Истории из жизни или же небылицы рождались у неё сами по себе, иногда даже случалось так, что ей не удавалось заснуть от мелькавших в голове картинок и диалогов ещё не сформировавшихся персонажей. Уилл видел несколько её жалких рассказов, говорил, что ему было интересно. Катрина думала, что тот врал, дабы поддержать ей. Какие-то жалкие каракули не были достойны видеть свет, их участь — темнота и сырость, а также забытие. Это лишь так, детские шалости, ничего серьёзного. И плевать, что иногда слизеринка не спала до рассвета, исписывая чернилами строки, плевать, что в редкие моменты ей даже нравилось это. Бумага была молчалива, терпелива и принимала любую дикую фразу, любое непрошенное слово. В ней были похоронены её жалобы на семью, на жизнь, на саму себя, на одноклассников и учителей. В ней были погребены её страхи, надежды и мысли о будущем, которое казалось уж слишком мутным и мрачным. Жизненное уравнение состояло из слишком большого количества неизвестных переменных. Она не могла управлять реальностью. А вот каракули на бумаги были в её подчинение. Фразы могли быть начерно зачёркнуты, новые слова написаны рядом. Вот один мир был ею разрушен, а другой тотчас же был создан. Невероятным образом это помогало ей выпустить пар и хоть немного унять тревогу. Сквозь плотную воду Чёрного озера не было видно света, часы показывали четыре утра. Сна не было ни в одном глазу. По зачарованному пергаменту, вторая часть которого была у Уилла, заскользило перо. Попытка не пытка. Может, её депрессивный друг тоже не мог заснуть, и они могли бы бодрствовать вместе? Не в первый раз. Они могли просто сидеть в зачастую пустующей гостиной или же иногда гулять по замку — в это время старосты даже с самым сильным комплексом контроля спали, предвкушая новый день. Минут двадцать Уилл не отвечал, Катрина решила не ждать больше. Она тихонько встала с кровати, надев тёплые тапки, и вышла из комнаты, стараясь никого не будить. Девушка усмехнулась, заметив одинокую фигуру, сидящую в полутьме у окна. И всё же её друг никогда её не подводил. Студентка подошла к нему, села рядом безмолвно. Ещё какое-то время они сидели в тишине, которая нарушалась чьим-то храпом. Разве трудно было использовать Заглушающее? — Что-то здесь нечисто, — прошептал Трент, не отрывая взгляд от окна. — Ты про что это? — удивилась Катрина, нахмурившись. — Фейн и Бёрк, Олливандер и Малфой. Тебе не кажется всё это подозрительным? У меня плохое предчувствие. — А на счёт чего у тебя его не было? Ты пророчишь апокалипсис чаще, чем моя бабка, а она сумасшедшая. — Ой иди ты, — усмехнулся Уильям, толкнув ногой подругу в бедро. — Эй, ты за конечностями следи, а то ведь их и лишиться легко, — сказала девушка с невинным видом. — Ладно, я согласна, что выглядит эта перестановка несколько странно, но это же Олливандер и Малфой. С ними всегда что-то происходит. Таково уж бремя главных героев истории. — Заканчивай уже с этим. То, что с нами всякая подобная чушь не происходит, ещё не значит, что наши жизни ничего не значат. Да и разве нам семейных проблем мало? Мне вот дядя на мозг капает, что у меня оценки ухудшились по всем предметам. Он всё никак не может осознать, что сейчас это уже ни на что не влияет. Кто вообще может быть уверенным в том, что проснётся завтра? Все они так беззаботно храпят, думают ли они хоть о чём-то? — покачал головой Уилл, подпирая кулаком щёку. — На счёт них не знаю, но в этой комнате будто бы есть кто-то, кому думать можно и поменьше. — Должен же из нас двоих кто-то брать на себя функции мозга. — Эй! — Не кричи, разбудишь всех. — Какой заботливый. — Ага, цени это. И будь всё же осторожнее, хорошо? Мало ли что, — серьёзно сказал Уильям, тяжело вздохнув. — Никто не знал, что что-то случится на Турнире, а случилось. Мне кажется, больших потрясений я не выдержу. — Хорошо, я буду, — мягко пообещала Катрина, боднув головой плечо друга. Вскоре в гостиной вновь стало тихо. До начала нового дня оставалось совсем недолго.

***

— Карты — это лучшее, что было придумано в мире, — сказал Скорпиус, осматривая окрестности школы на бумаге. — Ага, надо будет и в Хогвартсе такие сделать. Интересно, почему мы вообще до этого ещё раньше не додумались, — зевнул Альбус, затем разминая шею. — Мы здесь уже больше трёх недель, не должны ли мы быть на пути в другую школу, у нас же плотное расписание, разве нет? Что-то мне это всё не нравится. — Да и Сакс постоянно где-то пропадает. Где его вообще носит? Миссис Колберт тоже ничего не говорит. Странно всё это. — Да уж, но знаешь, несмотря на всю эту неопределённость, я впервые за долгое время чувствую себя так спокойно. Здесь всем будто бы на тебя наплевать. Есть, конечно, сумасшедшие фанаты Тёмного Лорда, но они вроде как в меньшинстве, что не может не радовать, если честно, — сказал Ал, устремляя глаза в голубое осеннее небо. Октябрь был тёплый. — Да, ребята с Вампуса даже позвали меня сыграть с ними в квиддич на этих выходных, не хочешь присоединиться? — А ты, как я вижу, уже успел сдружиться со всем факультетом альтернативно одарённых? — усмехнулся Поттер, пытаясь повадить смешок. — Заткнись, зубрила, совсем уже со своими змеями зазнался. Спустись к нам, простым смертным, о великий мудрец, — иронично сказал Скорп, закатив глаза. — Я тоже люблю учиться, но есть же предел. Да и ребята действительно хорошие, и не только те, что с Вампуса. Все они более расслабленные, что ли… Конечно, ты помнишь, что поначалу практически все относились к нам с подозрением, но погляди на нас сейчас — обычные подростки. Даже не верится. Но ты всё равно слишком долго сидишь, уткнувшись в учебники. Мог бы и со мной погулять побольше. То есть не только со мной, конечно, хах, с другими студентами тоже. — Некоторых из здешних книг в нашей библиотеке нет, возможно, я вообще больше не смогу… — Прочитать про мохнатых двуглавых слизней? Да-да, какая жалость. — Эй, это вообще-то достаточно умные создания, а их мех используется в лечебных целях. Юноши тихо посмеялись, переглядываясь сквозь прищуренные от удовольствия глаза. Было так хорошо, так приятно. Они были лишены этой лёгкости все годы обучения, а Скорпиус так вообще из-за своей семьи расслабиться никогда не мог. А сейчас словно всё исчезло. Казалось, что даже смерть перестала существовать. — Слушай, а мы с тобой когда в последний раз так сидели? Просто говорили о всяком, не переживая и не трясясь в страхе и тревоге? — после недолгого молчания спросил Скорп, подставляя лицо солнцу. На траве сидеть было так приятно и хорошо, что казалось всё это чем-то нереальным. — Уже и не помню. Но это очень приятно, — улыбнулся Альбус, закрывая глаза от удовольствия и улыбаясь. — Да, — прошептал Малфой, жалея, что под рукой не было телефона, ведь сидевший рядом парень был преступно хорош. — Очень приятно. Почаще бы так.

***

— Этот дождь вообще закончится когда-нибудь? — ворчала Катрина, натягивая рукава мантии на ладони. — Уже и октябрь к концу подходит, а солнце всего лишь несколько раз за осень выглянуло. Мы тут скоро утонем. — Да уж, хотелось бы не умереть от холода. Хотя, может, из-за погодных условий никто не будет проводить Хэллоуин? — с надеждой задался вопросом Уильям. — Ага, конечно, и Студенческий совет так просто все свои труды насмарку бросит. Праздник послезавтра, не заметил ничего нового в замке? — Ну тыквы какие-то летают, я не особо смотрел, — лениво потянулся Трент, совсем не горя желанием идти на Зельеварение. Опять дядя ему всё настроение испортит. — Эй, а это не Стоун, случаем? — Не знаю, вроде она. И зачем она только в такую погоду вышла на улицу? Даже через окно чувствую, как там неприятно. Повсюду сырость, дождь моросит, а ещё холодно. — Хм. — Ты куда? Ой, как знаешь, я пошла в класс, увидимся там, — напоследок сказала Катрина, закатив глаза. Нотт была права: на улице действительно было неприятно. Хоть и немного отрезвляюще. Уильям шёл вперед, укутавшись в мантию и часто поправляя съезжавшую с плеча сумку с учебниками и прочей дребеденью. Стоун стояла к нему спиной, она будто бы всматривалась во что-то очень напряжённо. Они друг с другом уже давно не разговаривали, хотя, наверное, они вообще особо этого не делали. Не в их стиле. Грустные взгляды и редкие приветствия — вот это их путь, а все эти ваши слова оставьте для других людей. Но даже и этих взаимодействий хватало, чтобы не сдохнуть. Они понимали друг друга, ведь смерть Лиззи ударила по ним невероятно сильно. Трент встал рядом с девушкой, пытаясь смотреть в том же направлении, что и она. У этой дурынды даже мантия нормально застёгнута не была — точно сляжет с простудой. Хотя какое ему вообще дело. — Что-то хотел? — тихо спросила Стоун. — А что, уже разрешение нужно, чтобы тут стоять? — фыркнул Уилл, складывая руки на груди и скукоживаясь, пытаясь согреть руки. — Да, — ответила волшебница, поворачиваясь к нему. — Ну? — Ты серьёзно, что ли? Мерлин, Стоун, расслабься. Я пришёл с миром. Просто… В общем… Ты как? — неловко спросил Трент, прикусив нижнюю губу. — Э? Это ещё откуда взялось? — искренне удивилась Эмилия, хлопая глазами. — Из моего рта. Как же с тобой сложно. — С тобой зато очень легко. — Да просто жалко тебя стало, ходишь, как потерянная собачонка без Олливандера и Малфоя, — разозлился Уилл, слегка сузив глаза и пожалев, что вообще подошёл к ней. — Ничего я!.. — хотела сначала возмутиться девушка, но затем как-то сдулась, опустила плечи и села корточки, спрятав лицо в коленях, которые она обняла руками. — Просто… я переживаю. — Что? Тебя не слышно, Стоун. — Переживаю, говорю, — громко буркнула Эмилия, подняв голову. — Не нравится мне всё это. Такое ощущение, что что-то не так. — Оу, — удивился подросток, а затем неловко присел на корточки рядом. — Ну, во-первых, мы с тобой тут единственные сумасшедшие на улице. И, вероятно, мы уже опоздали на урок. — Да плевать. Это сейчас вообще не важно, — тяжело вздохнула слизеринка. — Ты права. Что? Не смотри так на меня. И про то, что это не важно, и про то, что что-то не так. Тоже так думаю. — Пойдём, — сказала Эмилия, вставая на ноги и кивая в сторону замка. А ещё она как-то по-доброму усмехнулась. — Лучше это обсудить под крышей, не так ли? Раз было «во-первых», значит и «во-вторых» быть должно. Почему-то это её выражение лица юный маг ещё долго не мог забыть. Впрочем, как и их разговор, из-за которого они благополучно пропустили не только этот, но и следующий урок. Где-то поблизости очень сильно прогремел гром.

***

— Как-то странно это всё, тебе не кажется, что мы как-то отстаём от графика? Разве мы успеем посетить все школы до Рождества? Сейчас уже ноябрь, а мы только во вторую по счёту школу идём. Эдвард, да скажи нам хоть что-нибудь! — воскликнул Скорпиус, огромным усилием подавив желание топнуть ногой со всей силы. — Всё хорошо, с чего вы взяли, что что-то идёт не так? Вот порт-ключ, через несколько мгновений уже окажемся в дремучих Амазонских джунглях, где нас встретит делегация из Кастелбрушу. Да, мы немного отстаём от графика, но ничего страшного. Если надо будет, немного задержимся, не проблема, всё зависит от ситуации, — натянуто улыбнулся мужчина, с трудом скрывая раздражение и продолжая идти по подземному коридору к месту, в которое они изначально переместились из Хогвартса. — Мы не можем задерживаться, в Хогвартс на Рождество приедет сам Лорд, а вместе с ним и другие важные люди, мы должны отчитаться о нашей поездке, разве нет? — спросил Альбус, задумчиво погладив подбородок. — Не волнуйся, моих красочных отчётов им хватает, я отправляю их время от времени. А теперь, когда вы вышли на свежий воздух, хватайтесь за меня поскорее, вы же не хотите опоздать, правильно? — Опоздать к чему? — с подозрением спросил Скорпиус. — К ужину, конечно, — терпеливо ответил Сакс, который чувствовал усталость из-за практического отсутствия сна в последнее время. Ну ничего, так было нужно. Из своей походной сумки волшебник достал какой-то цветок — порт-ключ, что недавно ему прислала летучая мышь, принадлежавшая, вероятно, директору школы. Эдвард взял в руки палочку и, убедившись, что дети крепко за него схватились (ему ещё показалось, что его кто-то пнул, а может, ущипнул за ногу, странно), произнёс заклинание. Через мгновение лес обрёл тишину и покой, будто бы и не было в нём никаких шумных людей. Альбус при приземлении упал на какую-то кучу растений и на что-то будто тёплое и костлявое, по ощущениям напоминавшее какого-то зверька, только, судя по всему, невидимого. Скорпиус вместе с мистером Саксом грациозно встали рядом, будто бы не перенеслись на сотни километров, а перешли дорогу. Сразу же их со всех сторон окружил запах тропической флоры, а также звук воды, которая текла где-то неподалёку. С одного дерева на другое перелетела какая-то птица, а в корнях рядом стоящего дерева Поттер заметил ярко голубую лягушку, вероятно, ядовитую. Они точно больше не были в Ильверморни, сейчас их окружали настоящие джунгли с огромными лианами, деревьями различных размеров, а также опасными для человеческого здоровья животными, коих здесь было огромное количество. Их профессор задумчиво оглядывался по сторонам, чего-то ожидая. Вероятно, какого-то сопровождения. Альбус встал на ноги, отряхнулся, снял толстовку, ибо было слишком жарко в ней. Влажность забивала поры и пробиралась в лёгкие, голова немного начала кружится от обилия зелёного цвета, запахов и звуков дикой, совершенно чуждой ему природы. В такой местности юный маг никогда ещё не был, а потому с восторгом осматривал окрестности, надеясь потом сделать несколько зарисовок местных растений и животных как обычных, так и магических, в свой блокнот. Да, ему нравилось время от времени что-то калякать, но к искусству это вообще никакого отношения не имело. По крайней мере, Альбус был в этом твёрдо уверен, а потому никому не говорил о своём увлечении. Пожалуй, были в курсе только Лиззи, которой он изредка показывал свои наброски, и Эмилия, которая, впрочем, сама об этом узнала. Всё благодаря её невероятному напору. Эх, как же он по ней скучал. Они уже не виделись больше месяца, и хоть письма и писали друг другу исправно, этого не хватало. Его поток ностальгических мыслей прервал откуда-то издалека слышимый скорый топот, похожий на цоканье копыт. Кентавры? Нет, похоже не было. Да и вряд ли они водились здесь. Все трое сразу же напряглись, встали в круг, держа палочки наготове. Вскоре раздался со всех сторон громкий свист, который прекратился в тот момент, когда источник этого звука уже окружил их со всех сторон. Небольшие зелёные существа, сидевшие верхом на чёрных кабанах и державшие в руках что-то наподобие копья. Почему-то видно их было только наполовину — левая часть тел будто бы растаяла в воздухе. — Это кайпора, они охраняют школу и её студентов. Мне сказали, что нас сопроводят, но я не думал, что всё это будет так, — подал голос Эдвард, сам несколько удивлённый. — Идём за ними. Эти существа следили за каждым их движением, и, честно признаться, подросткам было как-то немного не по себе. Что чувствовал мистер Сакс, было трудно сказать. Даже явную усталость он пытался скрывать от всех и вся, хоть она иногда и пробивалась сквозь маленькие трещинки в его самодельной маске. Деревья и кустарники сменяли друг друга, и в этом зелёном океане запутаться было бы невероятно просто, если бы не сопровождение. Никаких знаков, показывающих, что они были на верном пути, не существовало априори. Через минут пятнадцать скитаний они наткнулись на два больших камня, которые напоминали основания древних башен или чего-то подобного. Кайпоры остановились, смотря то на гостей, то на, видимо, вход. Сакс фыркнул и сделал несколько уверенных шагов вперёд, будто бы исчезая за невидимой завесой. С того места, где стояли Скорп и Ал, были видны лишь бесконечные джунгли, но всё это оказалось ложью. Стоило и студентами последовать за своим профессором, перед ними тоже раскинулось внушительное квадратное здание в несколько уровней, которое больше было похоже на храм, нежели на школу. Рядом с величественным зданием было поле для квиддича с трибунами для зрителей, а также сад с различными растениями, которые даже с их позиции пестрили красками и привлекали взор. Помимо этого, нельзя было не заметить величественные высокие холмы, покрытые всевозможными деревьями, что были присущи тропическому лесу. Таким образом получалось, будто бы школа с трёх сторон была защищена природными стенами. Откуда-то доносились звуки водопада, и Альбус невероятно сильно хотел увидеть его, ведь никогда в своей жизни ничего подобного ему на глаза не попадалось. По крайней мере, не на картинках. Юноша был в невероятном восторге, даже не смотря на жару и влажность. К счастью, на территорию школы, вероятно, с помощью какого-то заклинания не попадали надоедливые насекомые и опасные представители фауны, некоторые из которых встречались им на пути. Солнце хоть ещё и не спряталось за горизонтом, из той точки, в которой они находились, оно не виднелось. Лишь бесконечное небо без единого облака. Ночью здесь звёзды были невероятными, в этом Альбус не сомневался. — Здесь очень красиво, — с улыбкой сказал Скорпиус, всё это время краем глаза наблюдая за чуть ли не светящимся от восторга друга. — Я в таких местах никогда не был, надеюсь, это не сон, — прошептал Поттер, поглубже вдыхая запах джунглей. — Ты только посмотри, кажется, я вижу огромный телескоп. Даже лучше, чем у нас на Астрономической башне. О, смотри, какие-то постройки, интересно, для чего они? — Может, там просто что-то хранят? Инвентарь какой-нибудь или ещё что, — пожал плечами слизеринец, тоже с любопытством рассматривая деревянные дома разных размеров с крышей, сделанной будто бы из больших листьев. Они отличались от тех, что были в их страны, и, наверное, вернее этим постройкам подошло бы слово «хижина». Чем ближе к школе их небольшая группа подходила, тем больше становилось любопытных студентов в зелёных мантиях. Вероятно, это было важным элементом их школьной формы, хотя многие студенты ходили в какой-то лёгкой одежде, например, в футболках и шортах. Конец дня всё-таки. Юные волшебники и волшебницы настороженно смотрели на них, изучая. Альбус поглубже вдохнул, готовясь к грядущим дням. У подножия школы их встретил директор — мужчина лет тридцати пяти, с приятной располагающей улыбкой на смуглом лице, одетый в зелёную, как мантии студентов, рубашку с закатанными рукавами и светлыми штанами. Его чёрные волнистые волосы были собраны в маленький хвостик, а карие глаза внимательно смотрели на гостей. — Приветствую, — сказал он своим приятным низким голосом с лёгким акцентом, которых лишь придавал ему шарма. — Профессор Сакс, мы с вами лично не знакомы, но я наслышан о вас. — Вы мне льстите, сеньор Кальдера. Рад наконец-то познакомиться с вами лично. Спасибо за ваше гостеприимство, — с вежливой улыбкой пожал протянутую руку Эдвард. — Как же иначе, мы же не могли вас не принять, — ответил мужчина, крепко сжав ладонь их преподавателя. И сказано это было с каким-то особым дружелюбием, оставившим неловкое послевкусие. — Позвольте провести вам небольшой тур. Никто же не хочет быть съеденным в первый же день? Шучу, не волнуйтесь об этом. Хотя всё же рекомендую быть осторожными, наша школа всегда славилась особо глубоким изучением Травологии и Магических существ, поэтому и того, и другого у нас здесь в большом количестве. Это наш сад, здесь вы можете гулять спокойно, никаких опасных растений не встретите. Дома, что вы видели, называются «малока», это традиционные для нашего региона постройки. Некоторые студенты живут здесь. Те же, кому больше по душе располагаться в школе, ни в чём себе не отказывают, комнат там тоже достаточно. Это наше поле для квиддича, здешние студенты очень любят эту игру, возможно, вам даже удастся с ними сыграть. Теперь давайте я вам покажу наши, так называемые, исследовательские центры. Они хоть и защищены особыми заклинаниями так, что ничто и никто из обитателей той стороны сюда не пройдет, но мало ли вы поддадитесь любопытству. Туда в одиночку заходить не рекомендую, мало ли на какую лиану или же животинку наткнётесь. С другой стороны школы, где возвышались находящиеся в отдалении холмы, виднелись деревянные здания, некоторые из которых были, вероятно, теплицами, а какие-то из них нужны были для работы с магическими существами. Зона исследований отделялась от территории, где студенты и преподаватели могли спокойно ходить, деревянным забором, уходящим в бесконечность джунглей. Также имелась калитка, через которую, видимо надо было заходить. Больше никаких преград не было. Всё это выглядело, мягко говоря, ненадёжно. От какого-нибудь нарла почти не было вреда, но вдруг здесь водилось что-то более опасное? — Чуть позже вам устроят здесь экскурсию. Поверьте, ходить там можно часами, мы обустроили для флоры и фауны специальные природные зоны, которые точь-в-точь повторяют их среду обитания. Например, у нас есть каппа из Японии, они любят водоёмы, большую часть времени там проводят, поэтому, соответственно, мы создали специальные условия, которые уж точно не подошли бы Перуанскому змеезубу, — с улыбкой сказал директор, видя удивление на лицах гостей. — У вас здесь драконы есть? — даже не скрывая свой восторг, спросил Скорпиус. — Есть парочка. На самом деле, кого здесь только нет, я уже и со счёта сбился. Растений также огромное множество, и для них мы, естественно, создали необходимые условия для произрастания и последующего их изучения. — А что именно вы подразумеваете под «изучением»? — полюбопыствовал Альбус. — Если ты про то, разделываем ли мы животных живьем ради праздного удовольствия, то, конечно же, нет. Однако мы работаем с их трупами, добываем из них ингредиенты для зелий и так далее. Также мы лечим наших подопечных, помогаем сохранить находящиеся в опасности вымирания виды. Никакого живодёрства, сам увидишь позже, — сказал сеньор Кальдера, слегка усмехнувшись. Ему понравилось любопытство юношей. — А теперь позвольте проводить вас в нашу дорогую обитель, покажу основные локации, расскажу по пути о факультетах, у нас их всего три, каждый символизирует важные явления для народов, которые долгое время населяли эти земли ещё в древности. Солнце или же Sol по-нашему, Дождь, Lluvia и Земля, Tierra. У каждого из них есть свои символы в виде животных, кажется, нигде в мире к ним неравнодушны. Огненные ягуары, Перуанские змеезубы и… Капибары. — Капи…что? — переспросил Скорпиус. — Капибары, чудесные создания, из магии обладающие только невероятным очарованием. Наша основательница очень любила животных, а эти очаровашки просто завевали её сердце, вот она и решила в честь них создать факультет, который изначально был один. Уже после её смерти её дети решили привнести некоторые изменения, добавив остальные два. Капибары в Кастелбрушу всё равно что коты. Так, мы уже подошли к ступеням школы, просто встаньте на какую-нибудь из них и держите баланс. — Что? — только и успел удивиться Скорпиус, почувствовав немного резкий толчок, после которого они начали двигаться вверх ко входу на довольно высокой скорости. Сеньор Кальдера смотрел на них, стоя в полуобороте, и довольно растекался в улыбке. Это явно его забавляло. — А вы всегда так быстро передвигаетесь? Нет ли риска сломать себе что-нибудь? — спросил Альбус, отойдя подальше от края уже устойчивой платформы. — Нет, скорость можно выбрать по желанию, я просто подумал, что наши дорогие гости были бы не прочь развеяться, — посмеялся мужчина, даже не скрывая своего восторженного интереса. Слизеринцы чувствовали себя будто бы под микроскопом — эдакие редкие животные, которые попались особо страстному исследователю. — Что ж, пройдём внутрь, покажу вам нашу комнату для гостей, заранее для вас всё подготовили. Надеюсь, вам всё понравится. Если же нет, сообщите об этом мне, мы постараемся уладить проблему. Например, переселим вас в малоку. Или в зону исследования, если вам интересно. После этих слов сеньор Кальдера несколько раз громко хохотнул и резко развернулся направо, вынуждая их идти за собой. Вскоре они дошли до лестниц, которые были чем-то похожи на те, что были в Хогвартсе, за исключением того, что эти были каменными и появлялись из стен в момент нужды. Альбус с подозрением встал на одну из ступеней, которая тут же начала двигаться вверх, к счастью, медленнее, чем прошлый раз. Они проезжали этажи, по которым туда-сюда сновали студенты, большинство из которых с интересом следили за ними, переговариваясь то на португальском, то на испанском. Юному магу следовало бы уже привыкнуть к повышенному вниманию к своей скромной персоне, однако этот интерес всё равно вызывал дрожь по телу. Они всё ехали наверх, кажется, на самую вершину. В отличие от Хогвартса или же Ильверморни на стенах редко можно было увидеть картины, однако было очень много различных разноцветных узоров, которые перебегали с одного места в другое. Рядом с ними, кажется, только что пробежало нечто похожее на огненного ягуара. Всё это было невообразимо. Альбус раньше никогда не думал, что камень может быть «тёплым». Своды его родного замка были совершенно другими: в них ощущался холод, сырость и какое-то обречённое одиночество. Юноша с какой-то странной болью в груди подумал, что ему хотелось бы, чтобы и его Хогвартс когда-нибудь стал дружелюбнее к своим жителям, которым, впрочем, подобные перемены в характере тоже бы явно не помешали. Вскоре их квартет добрался до нужного этажа. Директор свернул налево, остановился у среднего размера деревянной двери, рядом с которой стояла статуя капойры. Сеньор Кальдера погладил её по голове, и вдруг она зашевелила своей каменной рукой, державшей копьё. Дверь открылась, и они все вместе зашли внутрь. Первое, что заметили все, — это свет. Две из четырёх стен представляли собой окна с балконами, на которые можно было выйти в любой момент. Закатные лучи перекрасили их нынешнюю обитель в розово-золотистые цвета, приветливо встречали вошедших, обнимали их и по-доброму прикасались к носу, будто бы добрые хозяева к своим любимым питомцам. В комнате стояли различные диваны, кресла, столы, какие-то растения в больших горшках, были даже полки с книгами, тумбочки с чашками, тарелками и прочими приборами. На балконах стояли лежаки, хаотично разбросаны удобные пуфики, а ещё висели гамаки. — Я сплю? — прошептал Скорпиус, разделяя этим искренним вопросом чувства их хогвартского трио. Даже мистер Сакс, кажется, был ошарашен увиденным. — Нет, по идее эта одна из комнат отдыха наших студентов, но мы её немного переделали, соорудив вам троим отдельные спальни на втором этаже. Вот по этому лестнице вы сможете подняться наверх, там вы обнаружите помимо ваших комнатах две ванные комнаты с туалетом, ещё одна находится на первом этаже, вон, видите? Если вам что-то понадобиться, дайте знать, мой кабинет находится двумя этажами ниже, любая из статуй, изображающих капойр, подскажет вам путь в случае чего. Только не забудьте погладить её по голове в начале, хорошо? Они могут выглядеть грозно и угрюмо, но на деле невероятно милы. Мы их очень уважаем, ведь именно эти невероятные существа защищают нашу школу как снаружи, так и изнутри. Кстати, выход на крышу здесь тоже имеется. Только вам нужно будет выйти отсюда и идти в противоположную сторону до стены, там лестница выведет вас в нужное вам место. Как раз и с ребятами познакомитесь, они бы очень этого хотели. Впрочем, это очень скоро случится, — рассказал им мужчина, с лица которого всё никак не сходила довольная улыбка. Вскоре волшебник ушёл, оставив двоих всё ещё пребывающих в восторженном шоке подростков и одного взрослого, чья хроническая подозрительность тоже утихла под давлением сего великолепия. Это было слишком хорошо. Они будто бы на курорт приехали, а не по работе. Однако вместе с этим Эдварду стало будто бы ещё тревожнее, особенно из-за того, что должно произойти в Хогвартсе во время их поездки. Ну, по крайней мере, так задумывалось, и мужчина очень хотел, чтобы всё шло по плану. Его милая эльфийка Дэйзи работала денно и нощно, помогая ему в его нелёгком деле, но даже это будто бы не облегчало его жизнь. Слишком многое нужно было держать под контролем, слишком многие должны были сыграть по правильным нотам, не импровизируя. И вот, находясь здесь, сюрреалистичным и ненастоящим казалась то ли эта их новая сказочная реальность, то ли та, что пылилась на костях старушки-Британии. Волшебники поднялись на второй этаж и заняли комнаты, которые были хоть и небольшими, но очень уютными. Свет также пронизывал коридор, казалось, что от него вообще было невозможно скрыться. Ну, разве что в их комнатах, хотя в каждой из них по небольшому окну всё же было. Каждый из них начал раскладываться в своей опочивальне, но кровать манила слишком сильно. С разницей в несколько минут волшебники заснули, не подозревая ничего плохого. Вдруг в носы гостей ударил какой-то едкий запах, и они распахнули свои глаза, немного подслеповатые после сна. В голове стоял туман, но он потихоньку развеивался. Они лежали на траве, солнце уже давно зашло за горизонт, на них светила лишь почти полная луна, а также складывались в созвездия мириады звёзд. Их полукругом окружали люди в мантиях, глубокие капюшоны закрывали лица, и первые мысли были очень неприятными. Вообще ощущалось всё так, что их с высоты сбросили в пропасть, а они живы оказались, вот незадача. — Не волнуйтесь, всё хорошо, просто не делайте резких движений. Эта всего лишь наша традиция, — раздался откуда-то знакомый голос. Директор? Что здесь происходило? Двигать телом было всё ещё трудно, мышцы будто бы заново учились работать, в целом состояние было не самое приятное. Да уж, бесплатный сыр действительно бывает только в мышеловках. Альбус пытался не паниковать, однако с каждой подобной мыслью дышать становилось всё труднее, грудь будто бы сдавливало, захотелось скрыться от всех и вся как можно скорее. Юноша оглядывался по сторонам в поисках хоть какого-то выхода. Где-то спереди послышался звериный рёв, тело волшебника, всё ещё немного контуженное и оттого неуклюжее поднялось с травы и побежало в джунгли. Альбус даже не слышал голоса и топот людей, которые за ним бежали. Было темно, какие-то насекомые громко стрекотали, его пижама цеплялась за лианы и порвалась в нескольких местах. Уши заложило, и лишь стук сердца набатом отзывался в голове. Он бежал вперёд без оглядки так быстро, как только мог. Подобная спешка и невнимательность привели к ещё более серьёзным последствиям: Альбус запнулся о какой-то выступ в земле и упал в какой-то овраг. Острая боль поразила его левый бок. Что-то зашевелилось и зашипело рядом с ним, но все звуки доходили до него, как сквозь плотный слой ваты. Вскоре бок начал неметь, но всё большее количество участков тела сковывало в тиски. Мозг отказывался работать, перед глазами начали мелькать какие-то чёрные точки. Он даже не понял, что случилось, откуда возникли какие-то вспышки в небе — всё погрузилось в марево боли и темноты. Уже второй раз за последнее время Альбус просыпался словно от долгой зимней спячки, чувствуя себя переваренной отрыжкой флоббер-червя. Теперь перед глазами было не размытое ночное небо или же сплетение лиан, а размытый каменный потолок. Юный маг щурился от яркого света, вообще ничего не понимая. Во всём теле совершенно отсутствовала чувствительность. Вдруг перед глазами появилось встревоженное лицо какого-то светловолосого парня, вроде бы тот улыбался. Красивый, подумал Альбус и хотел это даже сказать, но рот его не слушался. Интересно, а он ему кто? Выглядел добрым. Тёплым. Будто бы солнце. Вскоре в поле зрения начали мельтешить и другие люди, кто-то незнакомец в большей степени, чем другие. Чем-то ему светили прямо в глаза, что-то спрашивали, но Альбус физически ответить им не мог. Да и не очень-то хотелось, если честно. Глупое тело. Не слушалось хозяина. Перед глазами опять потемнело. А потом опять посветлело. Аттракцион невероятный какой-то. И с каждым таким его «всплытием на поверхность» голоса становились всё отчётливее. — Наш Эрик никогда ни на кого не нападал, он очень пугливый, какой монстр мог сотворить с ним такое? — сказал какой-то женский голос. — Его просто располосовали, какой кошмар, главное, что студенты этого не видели. Он был ещё таким маленьким. Ауч, что за?.. Кто это меня пнул? Кто здесь? — выразил недовольство неизвестный мужчина.

***

— Мистер Малфой, как вы?.. — Неважно, что с ними? — Ваш сын только поранил ногу, он потихоньку поправляется, но мистер Олливандер повредил бок, всё гораздо серьёзнее. Да кто опять меня пнул?

***

— Я захоронила Эрика, студенты отнесли цветы ему на могилу, ох, не могу я, — уже не впервые слышимый женский голос был переполнен грустью. — Ауч! Меня начинает пугать наш лазарет. На меня недавно откуда-то с потолка чуть горшок не упал! Сейчас вот стакан. Что за беспредел? Хорошо, что успела отпрыгнуть. Ай! Да кто здесь?! — вскрикнула какая-то девушка.

***

— Это ещё что такое? Откуда? — вскрикнул мужчина пожилого возраста, наверное, работавший в лазарете, подумал Альбус чуть более осознанно, чем ранее. — А ну пусти! Я сейчас этого ублюдка выпотрошу! Где Сакс, где директор?! Какого дьявола они вообще решили провести церемонию распределения там? Я всё это время терпел, наблюдал, но тут уж всё, пиздец вам! — В-Винни, стой! — послышался взволнованный голос. В голове возник образ какого-то грустного взрослого с обычно зачёсанными светлыми волосами. — Винни, я в деле! — воскликнул кто-то, чей приятный голос давал ощущение спокойствия и защищённости. Однако долго держать концентрацию не получалось — звуки всё ещё смешивались друг с другом в какую-то неразбериху, повернуть голову казалось чем-то запредельным, а светлый потолок никаких ответов не давал. Вскоре Альбус вновь заснул, больше не слыша чужие крики рядом с его кроватью в больничном крыле Кастелбрушу.

***

— Он уже практически месяц так лежит, вот только недавно реагировать начал. Профессор, почему ему так долго не становится лучше? Что вообще дромарог делал в том месте?! Разве вы не должны были следить за своими питомцами? — восклицал кто-то очень-очень знакомый. — Скорпиус, мы понимаем ваше негодование, мы делаем всё, что в наших силах. Это всё одно сплошное недоразумение. Несчастный случай, — ответила ему какая-то женщина с сильным акцентом, она, судя по всему, не врала и места себе не находила от всей ситуации. — Нет, я их выпотрошу всё-таки, — слишком спокойно сказал уже знакомый Альбусу голос. Слизеринец слегка, насколько тело позволяло ему, повернул голову в сторону источника звука и увидел спину домовика, и это маленькое тельце ему смутно было знакомо. — Винни, прекрати! — устало прикрикнул стоявший рядом с ним измученный усталостью и тревогой мужчина. — Винни, я с тобой, — согласился с домовиком сидевший рядом с его кроватью юноша. — Скорпиус, ты хоть помолчи. С-к-о-р-п-и-у-с. Мерлин, как же приятно звучало это имя. Альбус попытался произнести его вслух, но горло пересохло, из него вырывался только какой-то невнятный хрип. Ничего, кроме шеи, которая раньше тоже была будто бы парализована, не двигалось. Но хотя бы теперь картинка перед глазами не размывалась, и слышал он практически сносно. Только в голове всё ещё была каша, хоть всё было и не так плачевно, как в прошлые его пробуждения. Тогда он даже не помнил, кем он был. А сейчас эта информация была частично доступна. — А ну-ка тихо, — приказал Скорпиус, на коляске поворачиваясь к нему и встречаясь с ним взглядом. — Ал! Ал, ты слышишь меня? Только не пропадай, пожалуйста. Моргни два раза, если понял, ты сможешь это сделать? Ох, какой же ты у нас умница. Мы так перепугались. Эти идиоты хотели нам распределительное испытание устроить в своём традиционном стиле. Откуда мы вообще должны были знать, как тут всё устроено? К счастью, теперь всё хорошо. Ещё и мой папа приехал с Винни. Хотя, кажется, домовик всегда с нами был каким-то образом. А ещё, кажется, он убил Эрика, их дромарога, чьи рога ядовиты, а мы прям к нему в овраг упали, вот же ж удача. А ещё он хочет Сакса и всех из Кастелбрушу прикончить. Не буду его останавливать. — Скорпиус! — Ну, пап, а что? Я вон сам только чуть больше недели назад проснулся, ноги всё ещё парализованы, а Ал так вообще больше всех пострадал, неизвестно, когда поправится. Они точно используют лучших колдомедиков? Может, нам поехать домой? — спросил у отца юноша, поглаживая ладонь Альбуса. Тёплый. Какое облегчение. Когда Скорпиус увидел его тогда, парализованного и страшно бледного, у него чуть сердце не остановилось. Впрочем, потом и ему от перепуганного Эрика прилетело. — Я не думаю, что стоит вас перевозить куда-либо в таком состоянии, — робко подал свой голос мистер Сакс. Малфой никогда его таким пристыженным не видел. — Ты бы вообще помолчал, тоже мне, профессор, — фыркнул Винни, охранявший кровать Альбуса беспрестанно. — Если ты опять скажешь, что тоже жертва, последуешь за дромарогом или как там его. — Драко, твой домовой эльф уж слишком своенравен, не думаешь? — поджал губы Эдвард, не желая выслушивать нотации и упрёки от какого-то сумасшедшего домовика. Людей хватает. — Я уже направил письмо другу из Министерства Магии. Сказал, что прибудем так скоро, как только сможем. Однако по моим расчётам это точно будет после Рождества. — Это ещё почему? Думаешь, на восстановление уйдёт ещё месяц? Ну уж нет, мы поставим Ала на ноги как можно скорее. — Так хочется перед Лордом выслужится или что? — с трудом скрывая раздражение, спросил Сакс, пальцами разминая кожу вокруг дёргающегося глаза. — А это тут вообще причём? — вспылил Скорпиус, агрессивно подъезжая к преподавателю на своей коляске и всячески пытаясь отдавить тому ноги колёсами. — Мне на это вообще плевать. И на Лорда, и на всех… — Скорпиус, — напряжённо осадил его Драко, наблюдая за реакцией Сакса, по которому практически никогда нельзя было понять его истинные мысли и чувства. — Слушай, у меня тоже проблем выше крыши из-за всей этой ситуации, думаешь?.. Да ты вряд ли вообще на подобное способен. — Эдвард, — произнёс его имя Драко стальным голосом, вставая рядом с сыном. — Ладно-ладно, понял, не дурак. Прошу прощения. Ещё примерно через неделю Скорпиус смог ходить, пусть неуверенно и иногда спотыкаясь, но смог. Альбус же теперь окончательно вышел из своей дрёмы и даже мог очень тихо говорить и неуклюже шевелить руками. Реабилитация проходила слишком медленно, ему хотелось уже поскорее выпрыгнуть из койки. Колдомедики заверяли, что его выздоровление проходит даже быстрее, чем ожидалось, но этого было недостаточно для слизеринца. Через два дня он заново научился садиться, вернулись ощущения в области торса, соответственно, боль в боку от полученной раны снова начала ощущаться. Винни не отходил от него практически ни на шаг, Скорпиус от него не отставал. Альбус дал себе слово, что скоро вновь придёт в норму. Ещё через четыре дня Поттер пересел в кресло. На календаре было тринадцатое декабря. Возможно, они даже успеют приехать в Хогвартс на Рождество. Ему так хотелось увидеть Эмилию. Обнять её, почувствовать то, как её светлые волосы щекочут ему щёки и нос. Да и он уж чуть ли не чесался от желания почувствовать на коже снег. Здесь же круглый год стояла почти одинаковая температура, красиво, но Альбусу не хватало перемен. Хотелось просто полежать в каком-нибудь сугробе, ощущая, как тают снежинки на красной от холода коже. Хотелось увидеть маму и Лео, а также холодный серый замок, по которому, казалось, скучать было невозможно. Альбусу до одури хотелось домой, но пока со специальным устройством-переводчиком он вместе со Скорпиусом коротал часы на уроках со всё ещё выглядевшими виноватыми студентами или же где-то на улице. К счастью, лестницы деформировались под запросы его нового способа передвижения. Хоть какая-то отрада. Мистера Малфоя и Винни расположили в одном из малок, однако Винни, подобно Скорпиусу, предпочитал проводить время вместе с ним в лазарете до тех пор, пока Альбус не выгонит его отдельно или их двоих вместе. Столь пристальное внимание грело, однако иногда надоедало, так как в его отдельной лечебной палате ему иногда хотелось побыть одному. Ещё через некоторое время Поттер потихоньку начал шевелить пальцами на ногах, ощущения возвращались. Это не могло не радовать. Альбус делал всё, чтобы как можно скорее иметь возможность ходить. Всё-таки передвигаться на коляске было сложно, и подросток новыми глазами посмотрел на этот мир с позиции человека с теми или иными сложностями со здоровьем. Двадцать второго декабря Альбус уже стоял на ногах и имел способность медленно передвигаться. — Послезавтра можем трансгрессировать в Хогвартс, — сказал слизеринец, сидевший вместе с другими гостями школы в кабинете директора. — Тебе нужно вылечиться до конца, — настаивал на своём мистер Сакс, пряча руки за спиной и ковыряя ногтями нежную кожу на пальцах. На месте ранок от оторванной кутикулы капельки крови появлялись и исчезали, оставляя после себя порой красные следы и металлический привкус. — Но я уже хорошо себя чувствую! — настаивал на своём Альбус, который в действительности ещё не до конца окреп. Слизеринец всё ещё выглядел несколько болезненно со своими бледными губами и слегка желтоватым оттенком кожи. — Лучше не рисковать. Да и разве хочется тебе так увидеть Лорда? Так хочется в Хогвартс? Я всё понимаю, событие будет важное, однако в Министерстве знают о нашем происшествии и уверяют, что большой проблемы в этом нет. Они, скорее, недовольны халатным отношением руководства Кастелбрушу, — сказал Эдвард, переводя стрелки на сеньора Кальдера, который сто раз успел пожалеть, что разрешил особо инициативным студентам провести традиционную для них церемонию распределения в качестве приветственного жеста. В итоге никакого образа животного из огня не возникло, лишь бедный Эрик погиб. — И мы принесли свои глубочайшие извинения на официальном уровне, а также многократные сожаления неофициально. И что бы вы ни думали, летальный исход был невозможен, поскольку у нас есть противоядия и лекарства от всех недугов, которые могут появиться, а болезни нашего региона мы изучили и до сих пор изучаем с особым усердием. Мы готовы предоставить вам комфортные условия жизни на столько времени, сколько необходимо. Можете даже не сомневаться, — сказал директор Кастелбрушу, сидя в своём глубоком уютном кресле и разминая пальцами виски. — Спасибо, синьор Кальдера, однако мы не намерены злоупотреблять вашим гостеприимством, — дипломатично высказался Драко, который просто хотел, чтобы всё это закончилось. — Спасибо? Один из них потащил детей в опасную поездку, другой их чем-то отравил и чуть не убил. За что благодаришь? — возмутился Винни, не отходивший от Ала ни на шаг. — Мистер Малфой, ваш домовик позволяет себе слишком многое, — недовольно поджал губы Эдвард, встречаясь с большими злыми глазами магического существа. Что-то в них было до боли знакомое. Будто бы он их где-то ещё видел. Но где? Память отказывалась дать ответ на этот вопрос. — Мистер Сакс, со своим подопечным я разберусь сам, благодарю за беспокойство, — раздражённо ответил Драко сидевший рядом с сыном, который, как и домовик, от Ала ни на шаг не отходил. — Мне уже намного лучше, спасибо. Мы можем выдвигаться хоть завтра, — сказал Альбус, пытаясь выглядеть настолько уверенно, насколько это вообще было возможно в подобных обстоятельствах. — Ну уж нет, — чуть ли не хором сказали все остальные в комнате. И почему только все делают из этого какое-то событие? Ну, подумаешь, ужалили его. Что такого? Нашли же противоядие, значит, всё было хорошо. Словно ничего более неприятного и опасного с ним не случалось. — Рождество можно и здесь провести, нет в этом ничего страшного, даже лучше, — поделился мыслями Скорпиус, который совершенно не хотел проводить праздник в окружении неприятных ему людей в Хогвартсе. — Да и разве не можем мы продолжить свой путь? Я был бы совсем не против. — О продолжении вашего путешествия не может быть и речи. Мы возвращаемся домой, — сказал Драко, краем глаза следивший на Гарри, от которого ожидать можно было всё, что угодно. — Конечно, мы должны вернуться, но я всё же соглашусь со Скорпиусом в том, что Рождество было бы лучше провести здесь, — подал голос Эдвард, боровшийся с желанием оглушить всех присутствующий до конца «мероприятия», которое скрупулёзно продумывалось с того момента, как возможность заграничной поездки появилась на горизонте. Эдварду пришлось приложить слишком много видимых и невидимых сил для того, чтобы под официальным предлогом покинуть замок, в которой опять же по идее, предложенной не им лично, но им сформулированной и переданной в уши одного властолюбивого Пожирателя, высшие чины их страны прибыли в Хогвартс в один день. И пока что в его расписании ничего не менялось — Сакс проверял эту информацию по своим проверенным каналам связи ежедневно и почти ежечасно, готовясь в случае чего всё отменить. — Почему вы так настаиваете на этом, мистер Сакс? Я уже полностью здоров и в здравом уме и светлой памяти заявляю, что намерен оказаться в Хогвартсе как можно скорее, — не отступал от своей позиции Альбус, с прищуром глядя на преподавателя, который, кажется, мужественно пытался сохранить последние крупицы здравомыслия и спокойствия. — Прошение отклонено, мистер Олливандер, — настойчиво и будто бы сквозь зубы ответил ему Эдвард, из последних сил всё же стараясь сдержаться от усталого крика в пустоту. И стоило только подстраивать всё так, чтобы спасти этих двоих. Неблагодарные, и ведь не знают, через что ему пришлось пройти. — Как-то подозрительно всё это, — тихо пробурчал себе под нос Винни, сверля взглядом профессора. Чёртов домовик. Вскоре все разошлись по своим комнатам, чувствуя себя изнурёнными после не самого приятного разговора. Альбус ковылял вперёд, поддерживаемый Скорпиусом, который только рад был помочь. Несмотря на все заверения Поттера, тот не был здоров: в боку время от времени покалывало, движения оставались скованными. В общем и целом, слизни двигались при особом желании быстрее, чем он. Однако ему было необходимо оказаться в Хогвартсе, совершить невозможное, ему нужно было показать себя с наилучшей стороны, чтобы Лорд был доволен им, чтоб стал доверять ещё больше, чтоб подпустил ближе, ослабил бдительность. Алу не хотелось быть чересчур драматичным, но пропуск этого события не входил в его далеко шедшие планы. Будто бы из его строившейся башни вынимали важные камни у её основания. Скорп не мог до конца понять, никто не мог. Он был один на один со своей миссией, которую не мог провалить. Нужно было из кожи вылезать, стараться ещё лучше, чем раньше. С учётом его непростого прошлого это становилось ещё более сложной задачей. Подросток не мог потерпеть неудачи, он бы себе этого не простил. Альбус посмотрел на лицо Малфоя, который, кажется, был слишком сосредоточен на каждом движении своего друга. И почему только он так переживал за него? В самом начале их отношения были совсем не такими. Порой Поттеру даже смешно становилось от их детского противостояния. Но даже тогда, когда они были врагами, Скорп всегда был где-то неподалёку. Сейчас же и вовсе ни на шаг не отходил, переживал, как курица-наседка, вздыхал порой с какой-то особой тяжестью. А ещё время от времени бросал на него какие-то странные взгляды, которые Альбус не мог идентифицировать. Не сказать, что юному магу было неприятно — наоборот, скорее уж. Просто непривычно. Он словно был какой-то драгоценностью, с которой разве что пылинки не сдували. По крайней мере, так себя чувствовал слизеринец рядом со своим другом. Подобное отношение порой льстило, иногда вызывало недоумение, а время от времени отзывалось какой-то неловкой дрожью во всём теле. Возможно, об этом стоило поговорить с Эмилией, чью глумливую улыбку даже представлять не надо было — она будто материализовывалась автоматически, стоило только разговору зайти о его мыслях по поводу их взаимодействий со Скорпиусом. Альбус даже не заметил, как его довели до кровати. Видимо, слишком углубился в мысли. И проснулся только тогда, когда Малфой положил свою тёплую ладонь на его лоб. Он был слишком близко. Поттер смотрел в обеспокоенные и такие добрые серые глаза, и его дыхание участилось. Непонятно почему смущённый подросток отодвинулся от чужой руки и прервал зрительный контакт, ложась в кровать. Скорп что-то сказал ему, а затем вышел из комнаты, будто бы и не заметив каких-либо изменений в друге. Альбусу порой невероятно сильно хотелось проникнуть в голову этого парня, понять, о чём тот думал. Было ли это нормальным? На этот вопрос всё никак не удавалось найти ответ. Подросток всё списывал на специфику их взаимоотношений, прошедших через большое количество испытаний. Вскоре он заснул, всё ещё чувствуя более сильную усталость, чем мог бы. Его ночь была спокойной. Тем не менее, совсем не каждый мог сказать то же самое про себя. Скорпиус после прогулки с отцом по школьным владениям всё никак не мог сомкнуть веки и ворочался в постели до самого утра. Драко же обнаружил пропажу Гарри, и тревога сразу затопила его. Это точно было не к добру. Ему никогда не нравилось, как тот смотрел на Сакса. Неужели?.. Нет, нет, только не это. Он же не мог как-то навредить преподавателю Хогвартса и одному из приближённых Лорда? И почему в голову шёл только положительный ответ на этот и другие подобные вопросы? Драко достал из сумки специальную карту, на которой отражалось передвижение носителя того самого менявшего внешность артефакта, и именно Гарри. Естественно, Поттер не знал об этой уловке, иначе ни за что не согласился бы принять подобный «подарок». Да, это нарушало приватность, но разве это было важным в их ситуации, когда пробывший в многолетнем заточении человек с суицидальными наклонностями и непредсказуемым поведением был на его, Драко, попечении? Волшебник готов был принести тысячу извинений, но не пережить ещё тысячу сожалений. Карта показывала ему путь до какой-то комнаты в, по всей видимости, подземелье. М-да, оригинально, ничего не скажешь. Малфой тяжело вздохнул и побежал по проложенному маршруту, очень надеясь успеть остановить Гарри, что бы тот не задумал. Несколько раз мужчина забегал в тупики, потому что в спешке заворачивал не в тот коридор. Школа, казавшаяся на первый взгляд простой и удобной, на деле была каким-то лабиринтом с, благо, удобными быстрыми лестницами. Драко зашёл в полутьму подземелий, напрягаясь от тишины, царившей там. Видимо, это место не использовалось часто ни студентами, ни преподавателями, особенно если учитывать пыль и паутину в некоторых углах. И когда только Гарри успел найти этот закуток? Он же ни на шаг от Альбуса не отходил. Вроде бы. Точка на карте становилась всё ближе и ближе. Вскоре Драко добрался до какой-то комнаты, чью дверь отпирающим заклинанием стало возможно открыть только с третьего раза. На каменном грязном полу валялся Эдвард Сакс, связанный по рукам и ногам какими-то крепкими верёвками. Гарри в виде домовика стоял рядом с ним, но сейчас обратил свой гневный взор на незваного гостя, за которым сразу же захлопнулась дверь. — Малфой, твой домовик совсем с ума сошёл, — прохрипел профессор, сплёвывая кровь. — Угомони его сейчас же. — Винни, зачем ты?.. — Значит, ты всё-таки следишь за мной, так и знал. Но это уже неважно. Он что-то скрывает, я это точно знаю, — не дожидавшись конца вопроса, ответил Гарри. — Необходимо узнать, что именно. — Ты… Ты пытаешь его? Какого чёрта?! — Пытаю? О, я ещё даже не начинал, Малфой. — Это совсем на тебя непохоже, ты не такой, — попытался вразумить его мужчина, подходя ближе. — А ты теперь эксперт по мне, значит? Многое изменилось, я не исключение, — сквозь зубы выплюнул Гарри. — Хватит. Остановись. Даже если он что-то скрывает, нельзя применять пытки. — И это мне говоришь ты, Пожиратель со стажем? Не смеши меня, Малфой, — усмехнулся Поттер, отвернувшись от исказившегося страхом и сожалением бледного лица. — Когда под угрозой находится единственное стоящее в жизни, ты и не на такое пойдёшь для его защиты. Так что давай, Сакс, рассказывай. Или проверить на тебе, так ли хороша моя Сектумсемпра? — Нет, ты не посмеешь, — сказал Драко, направляя на Поттера палочку слегка дрожавшей рукой. — Ты же знаешь, какие будут последствия. — Можешь полечить его потом, если хочешь. Но сначала мне нужна информация. Почему это нам нельзя в Хогвартс на Рождество? — Что? Это почему ты так решил? — удивлённо спросил Эдвард, пытаясь придумать в голове план побега. — Это было очевидно, по крайней мере, для меня. И ты не выйдешь отсюда, пока не сознаешься. — Как тебе встречное предложение? Ты отпускаешь меня, мы забываем обо всём, что здесь произошло, а я не пытаюсь узнать, кто же скрывается под маской домовика. Что? Ни один из их вида не смеет себя так вести в наши дни. Да и раньше тоже. Малфой тоже к тебе как-то странно относится. Фактов множество. — Да плевать мне на это, — пренебрежительно отмахнулся от угроз Гарри. — Вот как. Пеняй на себя, — оскалился Сакс, выплёвывавший прядку тёмных пыльных волос изо рта. — Надоел. — Хватит! Прекрати! Винни! — попытался вразумить его Драко, который понимал, что тот собирался совершить непоправимое, и потому пытался его от этого спасти. — Мне надоело это дурацкое имя! Слышать его больше не желаю. Хочешь узнать, кто я? Подумай хорошенько, и тогда ты поймёшь, на что я способен, — приблизился Поттер к голове профессора, чтобы тот хорошенько смотрелся в него, перекроенного до неузнаваемости. В комнате воцарилась тишина. Глаза Эдварда расширились от сильнейшего удивления. Он застыл на месте, будто бы замороженный или оглушённый. Драко в ужасе переводил взгляд с одного на другого, в случае чего готовясь действовать. Напряжение в воздухе можно было ножом резать. — Не может быть… Но тогда… Тогда это всё меняет, — прошептал связанный волшебник, поражённый новостью. — Что «всё»? — Всё. Малфой, я так полагаю, вы на одной стороне. Можешь не отвечать, и так понятно. Тогда вы тем более должны отпустить меня немедленно и без вопросов переждать Рождество здесь. Большего сказать не могу, — тихо сказал Эдвард, чьи глаза лихорадочно бегали с одного волшебника на другого. — Так мы и поверили, — скептически хмыкнул Гарри. — Что должно произойти? Кто ты такой? — встревоженно спросил Драко, всё ещё крепко держа палочку наготове. — Я уже сказал вам больше положенного. Отпустите меня немедленно, — потребовал Сакс, ёрзая на холодном грязном полу. — Ты ничего не сказал. Почему мы должны тебе верить? — Если жизнь дорога, поверите, — сказал Эдвард, отползая к стене и с трудом принимая сидячее положение. — А вот это становится интереснее, — усмехнулся Гарри, сузив глаза. — Я требую отпустить меня сейчас же. Заканчивайте свои игры. — Я требую смерти Волдеморта и что дальше? Как видишь, ни твоё, ни моё желание не сбылось. Колись. Я не отпущу тебя, пока ты не скажешь мне что-нибудь действительно стоящее. Посмотри на меня и скажи, что я лгу, — как никогда серьёзно сказал мужчина. — Ты сказал, что мы на одной стороне. Почему? — Потому. Нельзя просто поверить? — Нельзя. — Что ж ты упрямый такой, твоей головой хоть камни разбивать, — пробубнил себе под нос Эдвард, скрывшись за упавшими на лицо прядями волос. — Мы знакомы? — неожиданно спросил Гарри, схватив связанного волшебника за подбородок. — Все тебя знают, ты же национальный злодей, — усмехнулся Сакс, пытаясь потихоньку выбраться из волшебных пут. Палочка валялась где-то в противоположном углу, необходимо было призвать её. — Я не про мою невероятную популярность спросил. — Правда? Мне показалось, что про это. Глаз Гарри задёргался, и это ещё сильнее расшатывало хрупкую шкалу раздражения. Всё свидетельствовало о том, что без дополнительного стимула волшебник не заговорил бы. Тот избегал прямых ответов, любых ответов, на самом деле. Сидел и нагло скалился, хотя явно что-то скрывал. Разве так вели бы себя союзники? Хотелось испытать на нём какую-нибудь неприятную магию, но Малфой вряд ли позволил этому случиться. Гарри чувствовал, что этот человек когда-то присутствовал в его жизни, даже если мельком. Однако он не был ни на кого похож. Но эти изменения можно объяснить тяжёлыми годами, которые и самого Поттера превратили в нервного озлобленного мужчину, прятавшегося в теле домовика. Что-то в голове перемкнуло. Конечно. Как он раньше до этого не догадался? Гарри начал расстёгивать рубашку Сакса, попутно срывая пуговицы. Это было сделать непросто из-за зачарованных верёвок и того, как начал хаотично елозить профессор, почувствовав неладное. Настоящая змея. Поттер крикнул Малфою, чтобы тот держал пленника за ноги и по возможности стянул с него обувь и штаны. Драко сначала удивился, а потом понял, зачем это было нужно. Дабы не делать всё вручную, мужчина с помощью заклинания аккуратно пытался разрезать штанины Сакса, стараясь при это не задеть верёвки, хотя это было очень трудно, ведь преподаватель боролся с ними изо всех сил. Тогда Драко наложил на него оглушающее заклятие, коря себя за то, что не додумался до этого раньше. Теперь Эдвард не мешал им, молча глядя в потолок глазами, в которых паника плавно сменялась принятием. Что ж, он не мог быть идеальным всегда, когда-то и ему надо было оступиться. Радует только, что это случилось с вроде как союзниками, а не врагами. — Я, кажется, нашёл. Что думаешь? Не думаю, что это просто украшение. Да и пупок — место слишком уж подозрительное, скрытое от глаз, неплохо продумано, — сказал Гарри, внимательно осматривая интересующий участок тела. — Думаю, что это можно проверить только одним способом. Вот только как его вытащить аккуратно? — задумчиво протянул Драко, всё же не желая причинить боль давнему знакомому, с которым их объединяет, возможно, нечто гораздо большее. — Вот так, — сказал Поттер и протянул руку над животом. Спустя несколько секунд украшение, частично покрытое кровью, лежала у него в ладони, а Эдвард изо всех сил пытался сдержать стоны боли. — Да блять, — выругался себе под нос Малфой, залечивая рану и виновато поднимая расширявшиеся от шока глаза на уже совершенно по-другому выглядевшего человека. Рыжий. Уже не в обносках, а в дорогой рваной пыльной одежде. Уизли. — Д-Джордж? — удивился Гарри, всё ещё держа в ладони артефакт. На языке хорошо знакомое имя чувствовалось чужим и будто бы колючим. Малфой отменил оглушающее и связывающее заклинания. Одноухий мужчина сел, разминая уставшие от верёвок руки и тело, а затем посмотрел на них безумно уставшими глазами, в которых энергии было разве что чуть больше, чем у мертвеца. — Ну, привет. А теперь отдай мне эту чёртову штуку, ты, мальчик, который всё же выжил.