Дневник психически-больной

Вкусный и сладкий запах знакомых мне ванильных пирожных вывел меня из пугающей темноты. Я медленно и не спеша открыла глаза, давая им возможность привыкнуть к резкому солнечному свету, исходящему от большого окна. Я спокойно осмотрела комнату и поняла, что она до боли мне знакома, только вот я ни как не могу понять почему. Кстати о боли, мои ноги уже не болели, а вот плечо... Видимо камень и впрямь был очень острым. Я прислушалась и не услышала никаких звуков за пределами комнаты, кроме разве что поющих за окном птиц. Далее я аккуратно приняла сидящие положение, стараясь не издавать никаких лишних звуков, дабы не нарушать царящую в комнате тишину. Спина неприятно захрустела после того, как я села. Сидела я несколько минут, просто тупо осматривая комнату и пытаясь вспомнить, почему же она мне знакома. Осмотрев ее, мой взор упал на большое узкое зеркало, находящиеся прямо напротив кровати, на которой я и сидела. Я решила посмотреться в него, поэтому встав, я не спеша и не издавая лишних звуков, направилась в путешествие по комнате. Шла я медленно, ибо ноги заболели, сразу же после соприкосновения с полом. Как только я дошла до зеркала, то увидела рядом с ним стул, на котором лежала сложенная чистая одежда и записка с парой пирожных в коробке, которые и издавали манящий запах, разбудивший меня. Я не страдала любопытством, а так же не чувствовала голода... Пока что... Поэтому решила ничего, кроме одежды, не трогать. За несколько секунд я скинула на пол всю свою грязную и порванную одежду, оставив одно лишь нижнее белье. После чего повернулась к зеркалу лицом и начала рассматривать свое отражение. Я увидела худое, бледное и истощенное от голода тело, облаченное в фиолетовое нижнее белье. Такое же худое лицо было наполовину закрыто угольно черными, похожими на сосульки из-за грязи, волосами. Не помню, когда я их мыла в последний раз. Единственное, что было под ними видно это большие и выразительные темно-карие глаза и искусанные из-за стресса губы. На правом плече я увидела небольшую, еще не зажившую ранку, которую получила при падении на камень и из-за которой у меня так сильно болит плечо. На левом запястье виднелись еще не зажившие шрамы, которые я сама себе и нанесла в одном из своих припадков. К сожалению, со мной это случается часто. Так же на руках были видны следы от шприцов, с помощью которых мне обычно и вкалывали успокоительное. Мне стало противно от своего внешнего вида, от того, что я стала такой, поэтому я сразу же решила одеться в приготовленную для меня одежду. Это оказалась серая туника и черные леггинсы в красный горох. Одевшись, я еще раз взглянула на себя. Теперь я более менее была похожа на человека, который был в запое пару месяцев... В зеркальном отражении мой взор упал на расческу, которой я незамедлительно воспользовалась. Кое-как приведя волосы в порядок, я сделала себе пучок и уже только тогда решила прочитать записку, лежащую на стуле. Быстро пробежавшись по ней глазами, я убрала её в карман джинс. Записка гласила, что как только я проснусь, то должна спуститься в гостиную. Мне ничего не оставалось, кроме как последовать указаниям и выйти из комнаты.

***

Войдя в свободную и светлую гостиную, находящуюся на первом этаже дома, я села на широкий диван салатового цвета. Пока я сидела, то успела осмотреть комнату и понять где нахожусь. Светлые обои, натяжные потолки, дорогая мебель и море свободного пространства. Все предметы интерьера стояли каждый на своем месте. Создавалось ощущение, что я нахожусь не в гостиной, а в каком-то музее. Но на самом же деле я сидела в доме своего давнего друга-Виктора. У него была очень богатая семья и поэтому, как только ему исполнилось восемнадцать, родители купили ему небольшой двухэтажный домик за городом. Раньше я часто тут бывала... У меня даже есть своя комната... Как же давно это было... Сидела я, может быть, минут десять, но услышала хлопок двери. Кто-то вошел в дом. Я не пошевелилась, а все так же продолжала сидеть неподвижно и смотреть на картину, висящую на стене прямо напротив меня. Уж очень она меня завлекла, как ценителя искусства и художника. После удара двери последовали звонкие и частые стуки каблучков о дорогой паркет. Было понятно, что вошедшая в дом очень спешила или нервничала. Затем, после хлопка и стуков каблуков, раздался звонкий, но к счастью короткий, женский вопль. – Лиза?... Лизка! Это ты! Боже, ты очнулась! – крикнула вошедшая девушка, выронив из рук пакеты, наполненные едой, и понеслась прямо на меня. Вскоре я почувствовала, как меня подняли с дивана и начали душить в крепких объятиях. Если честно, я немного растерялась, но все же обняла девушку со спины. Эти объятия длились несколько минут, что меня, если честно, ни капельки не радовало. Я, конечно же, поняла, что за громкоголосая девушка накинулась на меня. Это моя старая и единственная лучшая подруга – Вероника. Мы вместе с ней ходили в один садик, потом ходили какое-то время в одну школу, а потом я перешла на домашнее обучение, но мы всё равно продолжили общаться и стали лучшими подругами. И, надеюсь, останемся... Когда Вероника отпустила меня, то я осмотрела её. Она не очень высокого роста. Её вьющиеся волосы медного цвета успели немного отрасти с того момента, как я видела ее в последний раз. Когда это было? Её радостные темно-голубые глаза, накрашенные персиковыми тенями и тушью, судорожно бегали по мне, изучая мой внешний вид. На губах красовался бледно-розовый блеск для губ. С её лица не спадала улыбка во все тридцать два зуба. Сколько я её помню, она всегда улыбалась и никогда не грустила. Оптимист, что я ещё могу про неё сказать? На ней была одета серо-голубая кофта с длинными рукавами, под которой была одета короткая юбка цвета персика. На её шее красовался кулон в виде звезды. Она до сих пор носит его? А ведь прошло столько времени... На ногах моей подруги находились серые гольфы выше колена и черные балетки, а на плечах висел слегка потрепанный рюкзак шоколадного цвета. Пока я рассматривала свою давнюю подругу, она смотрела на меня. Потом её взгляд плавно скользнул на мою левую руку, запястье которой я сжимала правой рукой. Через несколько мгновений девушка держала мою левую руку в своих тёплых ладонях. Увидев порезы, да при чём ещё не до конца зажившие, девушка с ужасом посмотрела на меня. – Опять? Лиза, что ты делаешь с собой? – её голос был мягким, но в то же время строгим. Я нечего не ответила, а лишь опустила взгляд в пол и начала рассматривать щели между дощечками на паркете. – Может, скажешь что-нибудь?... Ну не знаю... Например, ответь, как твое самочувствие? Ты спала почти два дня. Я очень сильно испугалась! Что с тобой произошло? – вопросы градом посыпались на меня, а я все еще не знала что сказать. – Ну же, не молчи. Пожалуйста! – Как ты можешь заметить, я сбежала, – мой голос был тихим и немного хриплым. Я уже во всю разглядывала свои носки, боясь посмотреть на подругу. – Я уже поняла, что ты сбежала. Я спрашиваю про другое. Почему ты лежала без сознания посреди поля за десятки километров от города? – Вероника с трудом сдерживала дрожь в голосе, и я её прекрасно понимала... Я молчала. Молчала, как партизан. Почему? Да я просто не знала, что ответить.. Вероника отпустила мою руку и, выдохнув, ушла прочь из гостиной в неизвестном мне направлении, по пути захватив с собой выпавшие пакеты. А я так и осталась стоять одна в гостиной. Через пару минут Вероника вернулась. – Я надеюсь, ты помнишь, где тут находится ванная. Иди помой руки, а потом возвращайся, мы будем обедать... На обед у нас тушеная капуста. Я же знаю как сильно ты ее любишь, – девушка мне улыбнулась и ушла на кухню.

***

Помыв руки я зашла на кухню, в которой витал приятный аромат еды. При мысли о еде у меня резко скрутило живот, и меня чуть было не стошнило. Хотя чем, я не ела более четырёх дней... Боль в животе усилилась, и мне пришлось согнуться пополам, обхватив свое тело двумя руками. Ноги подкосились, и я села на диван, а если точнее, то плюхнулась на него скрутившись калачиком и крепко держа руки на животе. Противный ком медленно подкатил к горлу и хотел вырваться наружу. Сильная слабость мигом завладела моим телом. – Лиза, Лиза, что с тобой? – Вероника, увидев мое состояние, тут же подбежала, и, сев на корточки у стула, начала пытаться помочь. – Лиза, что случилось? Лиза... Прошу ответь... – В-во... Воды... Это было единственное, что я сказала прежде, чем мои веки закрылись, и я опять погрузилась в темноту. Больше я не чувствовала ни жуткой боли в животе, ни огромного кома в горле, ни сильной слабости во всем теле...