Всё или Она

Мы просидели в той кофейне около часа, болтая ни о чем. Так легко мне беседы еще не давались - даже не знаю, было ли дело в атмосфере заведения или в нашем особом весеннем настроении. С минуту помолчав и допив свой кофе, Аня заказала себе вторую чашечку, предлагая и мне взять что-нибудь еще. Я решила заказать молочный коктейль с печенюшкой и слоем взбитых сливок. - Могу я задать тебе вопрос? Он, пожалуй, слишком нетактичен, но я бы просто хотела знать тебя как можно лучше, а пока я не узнаю ответов на свои вопросы, это невозможно, - бросив на меня мимолетный взгляд, она поспешно добавила, - взамен ты можешь спрашивать у меня все, что угодно. - Задавай свой вопрос, - усмехнулась я, догадываясь, о чем сейчас пойдет речь. Аня немного заелозила на диване, пытаясь подобрать, видимо, нужные слова. - Как так получилось, что... что ты... - Предпочитаю не мужчин? - договорила я за нее, постаравшись, чтобы это звучало не так неловко для Ани, как, например, слово "лесбиянка". - Да...да. - Она облегченно выдохнула и улыбнулась, - Как ты это поняла? И в каком возрасте? Я никогда никому не рассказывала об этом. И вряд ли смогла бы. Но сейчас чувствовала, что Ане надо рассказать. Только Ане и больше никому. Я ее люблю, а значит, должна уметь доверять ей свое самое сокровенное. - Это долгая история, - предупредила я. Она снова заерзала на диване, на этот раз устраиваясь поудобнее и показывая всем видом, что готова все выслушать. - Я никуда не спешу. - Ладно. Я помолчала, собираясь с мыслями. С чего начать? - Когда мама с папой еще были живы, я не чувствовала за собой ничего необычного. Да и что я могла чувствовать - я же была совсем ребенком и ничего в этом не смыслила. Позже, после их смерти, я стала очень замкнутой. И то, что во всем мире не нашлось никого, кто мог бы меня удочерить, и то, что пришлось жить в детском доме, где я никого не знала и пугалась каждого шороха, и смена школы - все это навалилось на меня тяжким грузом. Я почти ни с кем не разговаривала - в моем детском доме было много неадекватных детей, которые могли взъерепениться из-за любого пустяка и сделать с тобой что-то страшное. А тот факт, что многие из них попали в это место с самого рождения, а я за свое недолгое детство успела вкусить хорошей жизни, тоже не давало им покоя. Меня обижали, дразнили, били... только потому, что когда-то у меня была жизнь лучше, чем у них. До сих пор не понимаю этой логики. - Я бросила косой взгляд на Аню, как бы убеждаясь, что она все еще заинтересованно слушает меня, а потом снова сосредоточила взгляд на своем недопитом молочном коктейле с печенькой. - Мне было тринадцать лет, когда однажды после школы трое парней постарше из моего детского дома потащили меня в безлюдное место за гаражами неподалеку от школы. Там их ждали еще двое. Ань... как они на меня смотрели... мне не забыть этих глаз никогда. Так, наверное, давно изголодавшийся волк смотрит на кусок мяса посреди тропинки в лесу. Он знает, что может попасть в ловушку, но он слишком обезумлен голодом и хочет этого мяса. Эти парни были сумасшедшие, честно. То, что они сделали со мной... - у меня к глазам подступили слезы, а голос стал срываться. Я поняла, что все это, то, что произошло много лет назад, все еще саднит где-то в глубинах моей памяти еще не зажившими ранками. Я не могла сейчас заплакать. Перед Аней. Не могла. - Не вспоминай этого, забудь, - она меня слегка приобняла. В нос ударил аромат ее туалетной воды - свежий, с нотками цитрусовых. Я успокоилась. - Аня, мне страшнее вспоминать не то, что меня изнасиловали пятеро диких уродов... мне страшнее вспоминать, что я сама сделала с ними... Повисло молчание. Я видела по ее глазам - ей жутковато. Но она хотела знать все. - Я вырывалась, как могла, только усугубляя свое положение. Потом одному проехалась по голове бутылкой, которая лежала неподалеку. Осколком, который остался у меня в руке, я изрезала лицо другому, который стоял ближе. В третьего швырнула камнем так, что тот попал ему в висок. Парень отключился на месте... Я... я совершенно не понимала, что делаю. Не видела ничего вокруг, все как-будто было передернуто какой-то красной пеленой... - я долго молчала. Я боялась это произнести. Но все же собралась с силами, - Аня, я убила одного из них. Тот, в которого я зашвырнула камнем, истек кровью. Прямо там, за гаражами. Его не спас никто, даже не пытался. Друзья оставили его там, сами скрывшись после совершенного поступка. А потом был суд, троих из них посадили, четвертого не нашли - сбежал; меня оправдали, так как это была самозащита. Наверное, именно после этого случая я стала ненавидеть мужчин. Когда мужчина стоит на расстоянии ближе чем полтора-два метра, меня начинает подташнивать. Прошло уже шесть лет, а это чувство все не проходит... Я не могла поднять глаза на Аню. Было страшно увидеть в них отвращение, страх или, еще хуже, жалость. - Рядом со мной опасно находиться. После того случая я не могу контролировать ни свой гнев, ни себя. И могу наделать глупостей. Теперь я посмотрела на нее. Она не была напугана. Она просто молча меня обняла, и мы сидели так минуту или две. - Все в прошлом. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить, и жаль, что пришлось рассказать об этом мне. Прости. - Не извиняйся! Я бы могла не рассказывать, если бы не захотела. Так что ты не виновата ни в чем. - Если честно, я надеялась услышать что-то в роде: "Как-то меня поцеловала девочка, и мне понравилось". - Я бы была не против, если бы все было именно так, - я горько усмехнулась. Потом мы молчали. Аня не пыталась меня утешить глупыми заезженными фразами, не жалела меня и не расспрашивала подробностей. Я мысленно благодарила ее за это. Мы наверняка вернемся к этой теме позже, ведь у нее, я уверена, еще столько вопросов. Но сейчас тема была закрыта.