Методика воспитания дракона от тёмного

— Так вот, как вы нервы лечите, — не сдержалась Алиса, кривясь в гримассе отвращения. Дик что-то простонал с развороченной постели, не издав внятно ни единого слова, оттуда же раздался женский тихий голос, чем окончательно довёл её до срыва. Подняв одну из бутылок, Алиса грубо и сильно бросила ею в спрятавшегося под покрывалом пьяного, сонного мага, и когда вместо него воскликнула женщина — отправила следом ещё пару, добившись внятного вопля: — Прекрати! Как ты смеешь так поступать со своим учителем?! — Ах, учителем, — процедила она сквозь зубы и резко гаркнула: — К чертям такого учителя! Больше не разговаривайте со мной, я сама научусь! Катитесь к чёрту! И грохнула дверью, чем заставила его издать жалобный стон — удар раздался в голове и усилил ужасную боль. — Ученица? — пробормотала женщина, выпутываясь из покрывала. — Ты завёл ученицу? — О, Хаос, не начинай, — попросил, прижимая пальцы к вискам, а когда приподнялся и посмотрел на закрывшуюся дверь — грязно выругался: — У неё снова стихийный выброс, моей башне конец… Напомни мне, как быстро тает магический лёд? — Месяцами не тает, — обрадовала та, потягиваясь, и передёрнулась: — Почему здесь так холодно? А дверь, стена и часть пола медленно покрывалась ледяной коркой, не изморозью, а именно слоем льда. Алиса зло рыкнула — в последнее время хоть эта эмоция не подавлялась, выдохнула пар в воздух и потёрла плечи, не понимая, почему вдруг так похолодало. — Что б тебе пусто было, — бросила, пнув носком тапочка стенку, упёрлась в ту лбом и проложила стучать: — Мерзкий старикашка! Поганый извращенец! Алкозависимый! Аморальный! И как такого только в учителя можно ставить? А ведь так радовалась, услышав, что он вернулся! Бросив пинать стену, она засопела, медленно закипая ещё больше, и спустилась по лестнице, зашла в библиотеку, села в мягкое кресло и открыла недочитанную книгу. Из всей найденной литературы про метки и одержимых она пришла к выводу, что избавиться от них невозможно. Сама магия — это уже стихии. То есть маг в любом случае использует энергию стихий, с тем отличием, что никак не связывает обычные потоки и разреженные частицы с «личностью» главного источника. И даже меченные и инициированные пользуются без прямой связи с «личностью», но это не избавляет от «повинности» или «обязательств». И сколько бы ни читала, а выхода нет — это всё останется, никуда не денется, от сил не сбежать. Единственная лишённая личности энергия — эфир, недоступна даже богам. Так что Алиса не знает, смириться с таким исходом или нет, но в образовавшейся ловушке не видит выхода. Единственная стихия, внушающая доверие, это Хаос, но однажды понадобится куда больше силы, чем даст обычный уровень магии, а Хаос — искажение. Если потребовать у стихий силу, отказавшись от платы, они послушают? Вряд ли. — А если не магия, то чего добиться одним телом? Гладя на свои руки с тонкими дрожащими пальцами, ей не кажется, что в будущем многое изменится. Воин никогда не сравнится с магом, сколь бы искусным он ни был. Она мучается подобными мыслями уже больше недели, а с момента исчезновения Дика проходит две, и вот по возвращению он… — Обед готов, — сообщает горничная, заглянув в библиотеку, и Алиса подымается, идёт в столовую. На этот раз мёртвые слуги накрывают стол скатертью и ставят свечи, видать, по поводу возвращения хозяина. Ей не хочется его видеть и разговаривать с ним, она игнорирует стол и открывает дверь в кухню, когда Дик спускается и приказывает: — Сядь за стол. Хочется бросить ему парочку грязных слов и показать неприличный жест — так делали мужики во дворе, когда чистили конюшню или рубили дрова, за восемь лет хватило наслушаться. — С чего бы? — уточняет, оглядываясь на него, а тот складывает руки на груди и серьёзным тоном пеняет: — Потому что ты заморозила мне половину башни! И нам следует об этом поговорить! — Ничего я не делала! — отрицает она, душа желание гневно выкричаться на него. — Сядь, и мы спокойно поговорим, — просит, отодвигая себе стул, и ожидает её шагов. Алиса усаживается под гул в голове, чувствует ускорившееся сердцебиение, а руки дрожат ещё сильнее, приходится сцепить их и спрятать под столом. От нервозности начинает мутить, а перед глазами появляется тёмная поволока, с висков сдавливает голову. И всё резко заканчивается, когда в столовую заходит незнакомая женщина, видимо, та самая, из спальни. — Ох, великая мать, — восклицает та, остановившись на полпути. — Тихо, она это не контролирует, — реагирует Дик, резко поднявшись, а у Алисы стол перед глазами покрывается ледяной коркой. — Я уж думал, огонь — самое страшное, дракон, мать перемать… — Я не хочу вас больше видеть, — выдаёт, схватившись за стол. — Не хочу, чтобы вы меня учили. Вы меня убиваете! Из-за вас Смерть меняет мою личность! Из-за вас эта сила выливается, и я ничего не могу сделать! — Успокойся, — просит тот, подымая руки. — Смерть не может никак влиять на тебя, а выброс из-за эмоциональной нестабильности! Успокойся! — Не может влиять?! — срывается Алиса, встав на ноги. — Не может?! Она не даёт мне чувствовать страх! Дик пытается что-то сказать, опровергнуть, а когда чувствует усиливающиеся резонирующие волны льда — кричит остановиться, но в итоге замирает сам, ошарашенно пялится на кровь, размытую льдом, и замолкает. — Я не чувствую страха и боли, — повторяет, снимая свои руки с выросших ледяных сосулек, раскрашивает их кровью. — Будто могу перерезать себе горло или проткнуть сердце. Мне постоянно снится смерть, собственная гибель, но я не умираю, из какого окна бы ни прыгнула, не умерла даже от укуса виверны. Мне кажется, я становлюсь похожей на зомби. — Дик, ты же тёмный маг, — подаёт голос женщина, хмуро разглядывая развернувшуюся перед глазами картину. — И как ты не чувствуешь её фона? — Я чувствую её фон, — огрызается тот, пока Алиса чертит лечащую руну и шепчет заклинательную формулу. — Именно поэтому столовая ещё полностью не замёрзла! — Эмоциональный фон! — рявкает она. — Чего в нём нет?! Дик ругается. Кубки на столе примёрзли, графин с вином лопает, еда испортилась, а пламя свечей оставило после себя лишь тончайшую оболочку, погаснув. Дик отрывает ноги от пола, подошва скользит, а когда касается стола в поисках поддержки — пальцы прилипают. — Хаос, помоги, — вопрошает, топя лёд энергией, а Алиса вскидывает на него взгляд. Высокий и странный маг — такое у неё создаётся первое мнение, а второе — не стоит на него надеяться. Чуть позже, наверное, из-за уже сформировавшейся непритязательности, начинает казаться — не всё так плохо, но… Он, видать, совершенно ненадёжный, безнравственный тип, любящий убивать, пить и женщин. Ей не хочется терпеть его касания, но уйти не получается — собственные ноги тоже примёрзли к полу и уже побаливают от холода. Видимо, правда, что заморозила половину башни, но пока его не было, срывов не происходило. Дик стискивает её руки, любуется хмурым детским лицом, выражающим, пожалуй, лишь отвращение, и в ледяных глазах видит своё отражение — тёмное пятно, вряд ли отличимое от реального облика. В глазах отражается омерзение. — Да, я тебе говорил, чтобы не повторяла за мной плохой пример, — выплёвывает, выкачивая энергию через касание — всю до крох, и обнаруживает ненормально большую массу смерти, а ещё — гарь и бодрящую свежесть. — И говорил, чтобы не брала всю энергию без разбору. Той внутри слишком много, больше, чем выдерживает собственный не опустошённый резерв, так что сила начинает выливаться в пространство вокруг, просто рассеиваться. — Я вообще её не брала. Чувствовала, трогала, но не использовала. — Тогда лучше контролируй. — Какой смысл, если итог один? Навесят клеймо и ошейник. — За всё нужно платить. — А мне не нужна такая сила, забери её. — Уже поздно, знаешь ли. Раз родилась такой, что энергия сама липнет, то учись её контролировать и использовать. Пока не научишься ограждаться — продолжишь наследовать навязанные ими мысли. Или ты думаешь, одержимость что значит? Уступишь — потеряешь себя навсегда. — Уж лучше умру, чем буду слушать лекции от такого, как вы, — выплёвывает в запале злости. Дик пускает руки, поглотив всё, но вдруг резко хватает одну и поднимает рукав, любуется на следы от когтей, зубов, ножа, какие-то рваные края ран, бесится: — И не стыдно? — Идите к чёрту! — плюёт та снова, вырывая руку, вытаскивает ноги из примёрзшей обуви и идёт по льду босая — хуже точно не будет, уже давно замёрзла. Дик догоняет быстро, потратив секунду на закатывание глаз, шёпотом вопрошает о ниспослании терпения, берёт Алису под мышки и несёт к лестнице — лечить и удалять шрамы, убирать последствия малолетней дурости. Не признаётся, что совесть душит до хрипа, давит на грудь до головокружения, а вскоре и отнимает язык. Одержимые дети хуже головной боли, особенно, когда остаются в одиночестве с магией и мыслями. — Ну и ладно, — бросает оставленная ведьма, смотрит на испорченный ужин и кратко свистит — зовёт метлу. — Не гордая, дверь на выход сама найду.