Методика воспитания дракона от тёмного

Алиса сидит очень тихо и не обращает на себя внимание — чувствует испуг, какой не тревожил и в пещере с гоблинами. Словно вновь погружается в прошлое, вновь маленькая и слабая, а вокруг — кубла змей, готовых ужалить, задушить. Играет странная музыка — от неё голова кругом, и пахнет тоже странно — в глазах рябь. Всюду горят свечи, раскрашивая сумрак, выбрасывая отдельные элементы тел — не всегда одетых, не всегда красивых и молодых. Тлеют благовония. Врезаются отдельные слова, стоны, ахи. По столу рассыпан белый порошок, льётся вино и кровь, разносится странный напиток — пунш. Медленно булькает густое варево в котле, слабо отдаёт железом и травами, виноградом и другими ягодами. Со стола опрокидывают флакон с прозрачной густой жидкостью, шатают его, скрипят ножками по мрамору, несколько раз задевая. Под сводами храма единственный свет — свечи и луна, проникающая сквозь провалы отсутствующих стен, блики играют на колоннах. Десятки алых и багряных диванчиков, столы и кресла, изящные стулья, тёмные шторы, вообще-то совершенно ничего не скрывающие. Ведьма рядом что-то щебечет, а следом обмакивает палец в порошок и засовывает в рот, обсасывает громкими, чмокающими звуками. Учитель падает на сидение диванчика, роняя на спину другую ведьму, целует её в шею — мерзкие звуки. Алиса прижимает ноги ближе к груди и прячет в коленях голову, скрипит зубами. Хочется кричать, плакать, выть и… Воспламенить здесь всё. Чтобы не сорваться, она до крови закусывает ребро ладони, но звуки просачиваются в мозг подобно яду, разрушают самоконтроль, действуют на нервы. Уж лучше убивать. Лучше… — О, что это за маленький мышонок здесь спрятался, — щебечет новый голос, Алиса почти осязает приближающуюся ладонь, будто самой аурой ту чувствует, но учитель холодно бросает, оказавшись почему-то слишком близко: — Не трогать. — Ди-ик, — тянет обиженно оставленная им ведьма, а другая затягивает что-то следом, а тот подражает тонам, отшучивается и разбрасывается золотыми цацками, будто богач, заглаживающий вину. Но у него хватает золота. — Кристина! — врывается в её голову новое восклицание, а последующая возня сливается в несвязный шёпот, пока рядом снова не раздаётся: — Попробуй, это наше главное угощение. Алиса сопротивляется, но сильная ведьма разжимает её сжатые пальцы и насильно впихивает бокал, шипит: — В нём нет ничего плохого! — В нём нет ничего дурманящего, — поправляет Дик скучающе, разваливаясь рядом, когда отпускает подружку. Алиса смотрит на своё едва заметное отражение, но видит только бледность кожи и темноту провалов глаз. Они сейчас, наверное, тёмно-красные, перевитые чёрной сетью, будто трава сгнила. — Какие чудные глазки, — говорит ей каждая ведьма, заглядывающая в гниль, заляпанную сгустившейся, испорченной кровью. — В пунше только энергия, не вредоносная. Попробуй. Она и по запаху чует, натренированное годами выявления ядов чутьё подсказывает, что пить можно. Пробует языком, медленно отпивает, проглатывает, оценив вкус. Вино, ягоды, сок, кровь, травяной отвар и что-то ещё, будто магический компонент. — Перо феникса. Они добавляют перо феникса. Тебе не повредит, ты же дракон. Ведьмы отзываются, повторяют, ахают, просят показать, доказать, а её раздражает — что, зверёк на цепи? — Смотри, какой камушек я нашёл у Кристины? Это прямо твой цвет глаз. Изумруд, простой изумруд, но оттенок тёмный и насыщенный, и правда похож. — Ох, они загораются! Дракончик! Ведьмы кричат, Алиса видит в отражении свет в глазах, бросает злой взгляд на Дика и опрокидывает на него больше половины оставшегося в бокале пунша. Чаша громко стучит ножкой о стол. — А жаль, вкусно же. И полезно, — фыркает тот, а ведьмы за столом хихикают, кто-то порывается его облизать, а кто-то втягивает носом порошок из ногтя. Алиса снова жмурится и прячется, звуки взрывают голову, стоны неподалёку, со всех сторон становятся громче. Контролировать себя дальше не получается. Думается, может, они не заметят и послушно сдохнут? А пожар жрёт шторы, перекидывается на тела, полыхают колонны, весь храм горит, а энергия из резерва тянется быстро, выливается как из рога изобилия, сжигая и поджигая. Голос шепчет и искушает, просит протянуть руку. Дик реагирует не сразу — пьян и не понимает или позволяет психануть, но через время в полыхающем пожаре, наполненном криками и воплями, хватает её за плечо и телепортируется. Не ожидавшая такого Алиса больно бьётся о землю возле башни, встаёт и рычит, глотая слёзы: — Ненавижу вас! Вы мне противны! Хуже вас нет никого! Ложь. Отец-король хуже, мачеха хуже, сестра — в сотни раз противнее. — Почему бы вам не подохнуть в том пожаре?! Идите и сгорите со своими ведьмами! — Видела? — говорит тот серьёзно, стаскивает давно ослабленную ленту с шеи, отбрасывает. — Чтобы ты знала, что такое ведьмы. Никогда не связывайся с ведьмами. Это называется оргия, наркотики, наркозависимость, алкозависимость и полностью падшие женщины. Его камзол тоже летит туда, и рубашка, и штаны, ботинки, только бельё остаётся — Алиса вообще-то не смотрит, а сжимает кулаки и душит обиду. — Сжигай. Вещи полыхают, развеиваются пеплом, разносят вонь. — Жги дальше. Она всё же поворачивается, пока тот натягивает на голое тело мантию, и видит среди пепла сверкающий изумруд. — Слабовато, — бросает и протягивает руку, а следом камень охватывает чёрное пламя, плавит… — Хотя, знаешь, жалко. Но ты всё равно не будешь его носить, моралистка дурная. — Учитель… — Всё ещё злишься? — Научите меня убивать магией. — Хорошо… чуть позже, ладно? У нас ещё больше полугода. Прошло всего пару месяцев, да? Будто вечность протянулась, пролетела во мгновение.