Measure of Men

Павел Чехов – высок, строен. Плоские мышцы натянуты поверх тонких костей. Он уже не мальчик. Худой и долговязый, он вырос больше шести футов роста, плечи широкие, его спина прямая, осанка элегантная. У него короткий белый шрам над левым глазом, рассекающий бровь пополам. Ему это странно идёт. Чехов сидит в кресле. Его правая коленная чашечка, раздробленная выстрелом фазера две недели назад, пока не может держать его вес. Леонард МакКой угрожал расправой любому, кто заставит его стоять дольше десяти минут. МакКой не блефует. И тому есть множество доказательств. – Я так понял, Лейтенант Чехов, что Вы провели много времени, работая вместе с коммандером Споком. – Начинает Арчер. – Так точно, Адмирал, сэр. Чехов больше не говорит с его знаменитым сильным русским акцентом, но в его речи есть определённые переливы, музыка, шепчущая о зарубежных странах. – Не могли бы Вы пояснить, каковы были Ваши обязанности? – Коммандер Спок часто спрашивает моё мнение по вопросам, связанным с теоретической физикой и абстрактной алгеброй. Мы хорошо работаем вместе, я привожу свои рассуждения, которые он, в свою очередь, может использовать или отмести. Многие из моих высказываний должны пройти через фильтр его расчётов, прежде чем мы действительно сможем их использовать. – Как человек, который тесно с ним работает, Лейтенант, я полагаю, Вы можете сказать, что хорошо знаете Коммандера? – Я знаю его настолько, насколько я могу его знать. – Отвечает Чехов. В его небесно-голубых глазах острый блеск, что очень похоже на Кирка, и он говорит с тем же пренебрежением к власти, чего не было, когда Арчер видел его в последний раз. В нем также есть, к всеобщему удивлению, элегантная грация и тонкость жестов, которые говорят, что Павел Чехов вырос под тщательным наблюдением и обучением Командера Спока. Похожа и манера уходить от вопросов, давая ответ без ответа. Это могло перейти от любого из его старших офицеров, но, скорее всего, было перенято от Нийоты Ухуры, чей талант восприятия информации равен только её таланту к дезинформации. – Наблюдали ли Вы какое-либо изменение в поведении Командера с тех пор, как он вступил в романтические отношения с Капитаном Кирком? – Я не знаю, когда и если он вступил в такие отношения. – Говорит Чехов приятным голосом. – Но я не заметил никаких изменений подобного рода, за исключением тех, которые произошли в первые годы, когда он стал более расслабленным со своей командой-землян, и позже, когда он стал нашим другом. – Вы утверждаете, как сказано в Вашем рапорте, что Вы не видели ничего, что могло бы подтвердить наши подозрения? – Поменял ли я мнение по поводу правды? – Чехов изогнул бровь. – Нет. Чехов непроницаем, отвечая быстро и эффективно, и они видят, что они от него ничего не получат, если позволят ему закрыться. Им предельно ясно, что Кирк вышколил свой командный состав манипулировать допросами так, как раньше мог только он один. И они были примерными студентами. Арчер хмыкает. – Лейтенант Чехов, не заставляйте меня напоминать Вам о неподчинении и дерзости. Чехов расслабляется в своём кресле, сознательно возвращая пустое вежливое выражение лица. – Мои извинения. – Говорит он. Адмиралы уже опросили Ухуру, Сулу, МакКоя и Джотто. И, хотя все они крепкие орешки, Чехов будет особенно сложным делом. В то время, как Сулу – человек Кирка, а МакКой – человек своих собственных понятий, Чехов – это сто процентов Спок. – Я была во Владивостоке неделю назад. – Внезапно говорит Адмирал Сирона в попытке смягчить ситуацию. Русский улыбается по-мальчишески широко. – Я не был дома несколько лет. Последний раз, когда я видел моего братишку, Антон только начинал связно говорить. А теперь он уже в колледже. Сирона просматривает лежащий перед ней файл. Антон Павлович Чехов, 12 лет. – Лейтенант Чехов, что если мы скажем Вам, что у нас уже есть подтверждение, что они пара? – Пытается Комак вернуться к теме слушания, потому что, честно говоря, Суперумная семья Чеховых пугает многих. Ещё больше пугает то, что младший из них уже объявил о своём желании служить в Звёздном Флоте. Чехов наклоняет голову. – Если у Вас есть доказательства, и они достаточны, то Вы должны им верить. Арчер выглядит сбитым с толку, хотя на этой стадии он уже перестал удивляться, имея дело с Энтерпрайз. – Вы говорите, что Вы нам не верите? – Я говорю, что у меня нет таких доказательств, и поэтому я не могу строить выводы. – Мы предоставили Вам такие доказательства, Лейтенант. – Вы предоставили мне результаты Ваших наблюдений, чего лично я не видел. Я – учёный, Адмирал. Я провожу собственные эксперименты и делаю собственные выводы. – Учёным также следует верить исследованиям, проведённым другими. – И если они не согласны с результатами, им следует провести свои исследования, чтобы подтвердить эти результаты. – Похоже для учёного Вы не слишком наблюдательны. – Достаточно наблюдателен. – Отвечает Чехов, спокойный и собранный, несмотря на то, что он явно видит их понукания. – Я просто не чиню суда. Адмиралы напрягаются. – Следите за собой, Лейтенант Чехов. – Мои извинения. – Снова говорит Чехов, достаточно вежливо, чтобы понять, что это вовсе не извинение. Чейз глубоко вздыхает. – Получить подробности от ваших людей сложнее, чем зуб вырвать. Чехов усмехается. – У нас в России мы говорим: бешеной собаке семь вёрст не крюк. Это значит, что если Вы достаточно упорны, Вы не заметите лишнего часа работы. – Так Вы признаётесь в своём отпирании? Чехов передёргивает плечами, как бы говоря: «Вы же и так это знаете». Арчер отклоняется назад в своём кресле и устало проводит пальцами по лбу. – Я думаю, что это непостижимо, то насколько Вы защищаете их двоих. Они взрослые люди. Они могут ответить за свои действия без помощи мальчишки. – Я больше не мальчишка. – Сузил глаза Чехов. – И они ни за кем не прячутся. Да, я забочусь о них, как и все мы, потому что они хорошие люди и заботятся обо мне в ответ. Капитан Кирк почти никогда не брал его на миссии, слишком заботливый, чтобы даже подумать об этом. Но Командер Спок убедил его, что если они не позволят ему это, то он и не научится. Чехов мало помнит об этой миссии, если подумать, кроме того, что она, как и многие другие, пошла не так, и где-то в процессе его подстрелили, и в рану попала инфекция. Он очнулся в Медотсеке, лежащий в биокровати, в бреду и поту, с зудом по всей коже. Перед глазами всё расплывалось и никак не фокусировалось, но кто-то стоял рядом с ним. Потом – облегчение, когда что-то холодное и влажное мягко прижали ко лбу. – Всё в порядке, Энсин. – Пробормотал голос Спока, и Чехов почувствовал длинные горячие пальцы, мягко гладящие его волосы. – Ты в безопасности. – И этот порез, Паша, - голос Кирка, наполненный смехом и теплом. – Прям таки крутой шрам. Да ты теперь круче меня! Вода с ткани, которую Спок держал у его лба, стекала в его глаза, и Кирк протянул руку и вытер, осторожно, как с ценного и тонкого стекла. – Засыпай. Паша.– Сказал он с улыбкой в кобальтово-голубых глазах. – Мы будем тут, когда ты проснёшься. Обещаю. Чехов знает, почему Капитан Кирк и Командер Спок так хорошо дополняют друг друга. Там, где Кирк – яркий и пылающий, полный жизни и энергии; Спок – тихий и спокойный, мягкий и терпеливый. Командер похож на неподвижную скалу, против которой Кирк – неукротимая сила, идущая на столкновение, и своим особенным, необъяснимым образом – это работает. Когда они впервые узнали о слушании, Чехов поделился своим мнением с Командером, во время разговора в саду Академии, когда они грелись на солнце, смотря как Кирк и Сулу небрежно дерутся на траве. Они начали драться за последнее шоколадное печенье, которое, пока все отвлеклись, было съедено МакКоем. – Как обычно, Павел, твои наблюдения верны. Джим неуловим, а я приземлён, и мы дополняем друг друга в команде. – Глаза Вулканца повернулись к нему, и уголок его губ чуть дёрнулся вверх в улыбке, которую замечали только близкие друзья. – Однажды, когда ты покинешь Энтерпрайз, ты будешь для Хикару тем, кто я для Джима, в профессиональном плане. Чехов тогда сказал, что у него нет желания покидать Энтерпрайз, и Спок изогнул бровь, что, как настаивал Капитан, значило: «Я слушаю твою глупую человеческую болтовню, но мой исключительный вулканский мозг знает, что я прав; и ты, глупый мальчишка, так глубоко-глубоко ошибаешься; и время докажет мою правоту, потому что я настолько чертовски хорош». Капитан Кирк любит давать имена почти всем из незаметных выражений лица Спока. Обычно это вызывает реакцию от Спока в виде: «Я не нуждаюсь в переводе, Джим. Прекрати». Что неизменно приводит к взаимному подтруниванию между ними и смеху всех остальных. – Более того, – продолжает Чехов, возвращаясь в настоящее, – я не уверен, какие именно последствия их ждут, точнее, за что конкретно. – Их поведение и взаимоотношения в присутствии третьих лиц. – Устало говорит Комак. Чехов бросает Адмиралу Арчеру взгляд, который похож на скучающий, под маской почти зловещей невозмутимости. – Адмирал, разрешите говорить свободно? Последовавшая тишина почти вибрирует с силой шести подавленных стонов. Все до единого члены команды Энтерпрайз во время слушания задавали именно этот вопрос. Очевидно, Кирк любит давать людям возможность высказывать своё мнение, и его людям тоже это нравится. – Ну давай. – Беспомощно говорит он. – Вы когда-либо видели Командера Спока? – Он спрашивает, наклоняя голову. – Вы действительно думаете, что он позволит себе любое проявление недостойного поведения от любого офицера в ситуации, когда требуется чисто профессиональный подход? Я соглашусь, что Капитан Кирк любит изучать границы правил, но Вы правда думаете, что Командер просто так будет ему подыгрывать, если тот станет поступать так, как Вы полагаете? – Командер Спок явно предоставил Кирку свободу действий. – Он знает, когда отстаивать своё мнение. Он знает, когда следует уступить, а когда настоять на своём. Они знают друг друга. Капитан знает, что Коммандер не фанат публичного проявления привязанности перед командой. Адмиралы - пожалуйста. Вы читали доклады Командера Спока? Вы думаете, что тот, кто так пишет рапорты, будет не против периодически обниматься с другом посреди мостика? В словах русского есть доля смысла. Если доклады Кирка нормального размера, примерно две страницы, то Спок часто ваяет их на десять, расписывая каждую мелочь. Был бы он человеком, они бы думали, что он сверхпедантичный зануда. – Думаю, у меня уже есть ответ на этот вопрос, но есть ли смысл спрашивать, наблюдали ли Вы подобное поведение вне службы? – Чисто уточнить: Вы спрашиваете, видел ли я, как мои друзья позволяют себе в моей компании проявить немного привязанности, без оглядки на Звёздный Флот? Комак поднимает глаза к потолку. Чехов улыбается, мягкой, сдержанной и опасной улыбкой. – Я могу Вам ещё чем-нибудь помочь, Адмиралы? Если бы кто-нибудь когда-нибудь спросил их, каким будет ребёнок Вулканца и безумца, они уже знают ответ.