Measure of Men

Южный тягучий голос Леонарда МакКоя разливается по комнате, чарующий и приятный. – Доктор МакКой, если позволите, опишите нам свои отношения с Капитаном Джеймсом Кирком. – Моими словами, или теми, которые Вам нравятся? Он не может не огрызаться. Ему не нравится ни это слушание, ни его причина, и он не любит, когда его заставляют давать показания против друзей. Чейз выглядит позабавленной. – Доктор МакКой, мне кажется здесь вряд ли кто-либо сомневается, что на борту Энтерпрайз есть хоть один, кто станет описывать что-либо любыми другими словами, кроме его собственных. Чертовски верно. – Джим Кирк - мой брат и мой сын. Длинная пауза. – Как кто-то может быть другом с тем, кто настолько отличается? – Чейз задаётся вопросом вслух. – Мы не такие уж и разные. Когда мы познакомились, я только отошёл от тяжёлого развода, а Джим плавал в океане эмоциональных проблем глубиной с космос. Мне нужен был ребёнок, о ком можно заботиться, а ему нужен был отец. Это настолько просто, что стало почти клише. – А Командер Спок? Рот МакКоя дёргается. Он мог бы сказать, что Спок ему тоже как брат, но это слишком сложно и сопливо. Не говоря про инцест. – Сказать, мы начали не с той ноги, было бы преуменьшением. Но к нему привыкаешь. Прям как плесень. – Я понимаю, что Вы, как близкий друг Капитана и Командера, видели их отношения вне службы. Вам есть, что сказать по поводу Ваших наблюдений? – Немного. Только то, что они были вне службы, а значит не под протоколом и это, уж простите, не Ваше дело. Леонард МакКой мог бы быть солдатом, маленькой шестерёнкой в огромном механизме военной организации. Но он, перво-наперво и прежде всего, доктор и друг. – Вы, Энтерпрайзовцы, удивительно неразговорчивы? – Расстроенно говорит Арчер. – Я слышал что-то о длинных языках и потонувших судах. Сэр. Сирона и Чейз прячут улыбки. Комак выглядит раздражённым, но позабавленным. – Адмиралы, давайте не тянуть резину. У меня там пару членов команды, которых я бы хотел осмотреть, и встреча с дочкой через, – сверяется со временем, – два часа. Он разводит руками, красиво наклоняя голову так, что тёмные волосы немного переливаются на солнце. Это не остаётся незамеченным двумя Адмиральшами за столом. Ореховые глаза МакКоя светятся острым умом, что делает его почти опасным. Он ценный, почти незаменимый, сотрудник Звёздного Флота, гений медицины, чьи опыт и навыки для многих недосягаемы. И он это знает. – Что Вы конкретно от меня хотите? Что мы здесь обсуждаем? Адмирал Комак наклоняется вперёд, предельно уверенный, что ему следует быть осторожным с МакКоем, даже больше чем с Сулу и Ухурой. – Мы обсуждаем, станет ли природа гипотетических отношений между Капитаном Кирком и Командером Споком, имеющих или не имеющих место на Энтерпрайз, угрозой для команды и корабля. – Разрешите говорить свободно, сэр? Адмиралы позволяют себе момент забавного раздражения. Он уже третий из команды Энтерпрайз, кого они опрашивали. И все спрашивали именно это. Они не уверены, что это такая уж хорошая идея. – Мы это приветствуем, Доктор. – Все всегда так говорят, и почти все потом жалеют. Отлично. Я – Доктор. Определённые вещи, которые известны мне, не должны быть известны кому-либо ещё. Это называется Конфиденциальная информация пациента, я сам не хочу, а Вы не можете заставить меня её нарушить, так что Вы ничего от меня в этом плане не получите. Да. МакКой прекрасно знает, почему они ходят вокруг него на цыпочках. Единственная причина, почему он находится в Звёздном Флоте всё это время, - это Джим Кирк. Охотиться за его лучшим другом, братом и сыном, весьма опасно. – Я убедительно прошу тебя сохранять контроль и терпение в этом деле, Леонард. Это не будет благоприятно для расследования, если ты будешь мешать Командованию при каждой возможности, и я не хочу, чтобы ты получил выговор. – Если я попаду в тюрьму, ты ведь придёшь за мной, верно? – Вне всяких сомнений, однако… – Что ты от меня вообще хочешь? Я тут пытаюсь защитить вас, пара идиотов! – Правда будет достаточной защитой, Леонард, и она не поставит твою карьеру под угрозу. Я хочу, чтобы ты меня услышал, так как я лучше тебя разбираюсь в вопросах закона. Я точно не знаю, что ты планируешь, но у меня есть причины полагать, что это неразумно. Моя рекомендация – действовать осторожно. – Спок, остынь. Боунз есть Боунз, и никакие твои слова ничего не изменят. – Джим, ты говоришь, что если меня выпрут из Звёздного Флота… – Боунз, я никуда без тебя не собираюсь, тем более в космос. Если я должен буду тебя спрятать, я это сделаю. Хм, не знаю, Спок, ты посадишь меня в изолятор, если я проведу Боунза украдкой? Пауза. – Это бы значило мой отказ от возможности получить над тобой преимущество в будущем. – Шантаж, Спок? – Удивлённый смешок. – Прямо мой человек! – Что я хочу сказать, так это то, видел ли что-либо или не видел в присутствии одного из моих командующих офицеров или их обоих в Медотсеке, – а они там были предостаточно, уж поверьте – вы ничего от меня не услышите. Также Вам необходимо моё согласие для получения видеозаписей из Медотсека, разрешение, которое я не даю. Арчер выглядит так, словно хочет фыркнуть, но сдерживается. – Это очень похоже на неподчинение и не сотрудничество с Командованием, доктор МакКой. – Не стесняйтесь сказать Джиму запереть меня в изоляторе на сколько хотите, как только выйдем в космос, я там и дня не проведу. Два моих врача и три медсестры всё ещё в кроватях. Мне пришлось набрать дополнительно двух врачей и шесть медсестёр, не говоря о необходимости проверять результаты сканирований, делать инвентаризацию, убедиться… – Доктор МакКой, у Вас есть йомен, который делает всё это для Вас. – Это мой Медотсек. Мои проблемы. МакКой – дотошный доктор. Все это знают. Его способность узнавать симптомы без трикодера и поразительно изобретательные и действенные решения достойны восхищения. Его Медотсек – чистое контролируемое помещение, где ничто не оставлено на самотёк. Когда дело доходит до его территории и пациентов, он очень даже помешан на контроле. – Вы понимаете, что мы можем отменить необходимость в Вашем согласии и всё равно получить эти видеозаписи. – Я знаю, что я могу подать иск на основании нарушения Конфиденциальных соглашений, не говоря о том, что я могу решить, что Ваши действия означают недостаток доверия ко мне и тому, что происходит в моём Медотсеке. Я могу обидеться. Я очень чувствительный джентльмен с юга. Длинная минута тишины. – Возвращаясь к делу, - продолжает МакКой, медовый голос течёт поверх лезвия презрения. –Что бы ни происходило в моём Медотсеке останется там. Что касается личных наблюдений, сделанных вне службы и в компании друзей, что ж. Никто не докладывал Вам, чем я занимаюсь в моё свободное время, так что не вижу причин сунуть палки в колёса кому-то ещё. Он передёргивает плечами. В его поведении есть определённая доля агрессии, довольно-таки враждебное недовольство ситуацией, в которой он оказался со своими друзьями, и он не прилагает особых усилий, чтобы это скрыть. Он человек, который знает цену себе и своим убеждениям. Он говорит честно и откровенно, и плевать на последствия. – Что мы имеем на руках, так это то, что я видел от своих старших офицеров на службе, вне стен Медотсека. Да не особо я их там и видел. У меня мало дел вне Медотсека, как Вы должны понимать. Работа не ждёт. Он мельком смотрит на высокие окна на одной из стен комнаты, туда, где прорывается солнечный свет и окрашивает мебель в цвет расплавленного золота. Он думает о Джоанне и парке, и внутри заметно теплеет. Южный акцент его дорогой девочки напоминает ему об отце. Он помнит разговор, что был много лет назад в свете послеполуденного солнца, оранжевый закат за широкими окнами сельского домика МакКоя. Дым от табачной трубки его отца висел в воздухе, богато душистый и пряный. Его глаза, точь-в-точь как у сына, окруженные морщинками от смеха, подняли взгляд от газеты, когда сын подошёл ближе с вопросом насчёт услышанного слова. – Педик – это отвратительное слово, и я не хочу больше его от тебя слышать, Лен МакКой. Это плохое слово плохие мужчины и женщины говорят, чтобы ранить людей, которые любят кого-то своего пола. Как твоя Тётя Мэгги. В медово-тягучей изнуряющей жаре лета в Джорджии его отец навсегда положил конец старой доброй семейной традиции – гомофобии. Тимоти МакКой сделал всё, чтобы вырастить своих сыновей и дочерей в условиях недостатка женской мягкости в воспитании. Привить им толерантность и терпение, доброту к окружающим и бесконечное сострадание – это был его способ увековечить память покойной жены. – Я видел достаточно – говорит он, возвращаясь в настоящее, в солнечную комнату, стоя в своей лучшей парадной униформе перед шестью Адмиралами, высокий, широкоплечий и уверенный. Его ореховые глаза снова смотрят на них, взгляд сфокусирован на Комаке. – Я думаю, Доктор МакКой, что есть определённая южная фраза о том, что Вы сейчас делаете. – Говорит Чейз, делая долгий вздох. МакКой усмехается редкой широкой улыбкой, с которой выглядит почти по-мальчишески. –Думаю Вы имеете в виду то, что я «кручу локтём, чтоб добраться до большого пальца». И вот это не правда, леди. Я выскажу своё мнение: у нас, южан, есть своё видение мира, если Вы знаете о чём я. Она знает. Чейз из Кентукки. Он знает, и использует это знание и её к нему расположение. Чейз вдруг понимает, что команда Энтерпрайз вовсе не брезгует манипулированием, если это обеспечит защиту Кирку и Споку. – Да, я видел достаточно, чтобы знать, что Кирк и Спок – лучшая командная пара, что вы встречали. У Энтерпрайз самые высокие показатели эффективности и уровня успеха в целом Флоте. Это самый лучший корабль, что когда-либо у Вас был, с лучшей командой, какую можно найти, и полный знаний и опыта, от которых так просто не отвернуться. Я не собираюсь сейчас углубляться в детали, насколько профессиональны эти двое, потому что Вы уже слышали об этом и ещё услышите. Что я Вам хочу сказать, так это: никого не волнует. Он снова водит плечами, растягивая губы в полуулыбке. – Серьёзно. Никого не волнует. Любят или не любят друг друга, Спок и Кирк – бесценная команда, и самая эффективная командная пара, о которой только можно мечтать. Я не знаю, почему это работает, а если бы и знал, то не сказал бы Вам, уважаемые дамы и господа, но позвольте мне вот что отметить. Они так же хороши вместе, как лето и сладкий чай. Кого волнует, вместе они или нет? Не думаю, что стоит глядеть дареному коню в бриллиантовый рот со всеми зубами. Он снова разводит руки, твёрдо глядя им в лицо. – Вам также стоит понять: Вы разворошите осиное гнездо – и получите кучу жал в ответ. Энтерпрайз обожает своих Капитана и Командера. Они не допустят их громкого падения. У Вас есть молодая, ярчайшая, расстроенная и беспокойная, в отсутствие своих любимых лидеров, команда. Тут надо быть осторожным со своими словами. В его словах читается угроза, которую он даже не пытается скрыть. МакКой старше большинства из членов команды Энтерпрайз почти на восемь лет, придя в Звёздный флот в двадцать восемь, будучи уже блестящим врачом. Его положение во Флоте мало кто может сбить, и он знает, что ему не стоит бояться возмездия за свои слова или свой тон. Если уж они прикажут запереть его на пару месяцев, то Спок тут же примчится и предоставит пару заманчивых и логичных доводов, чтобы его отпустили, и МакКой будет на свободе в ту же минуту. – Так что я полагаю, всё сводится к следующему: хотите ли Вы это продолжать, не заботясь о последствиях, и увидеть, на чьей стороне Ваши самые яркие и талантливые… или Вы перестанете рубить сук, на котором сидите. Последующая тишина тянется так долго, что МакКой уже начинает думать, что опоздает на кофе с Джоанной. Минуты всё тикают. Никто не говорит ни слова. – Я думаю, Доктор, что будет уместным напомнить Вам, что, хоть Вы и начинали как гражданский врач, Вы подписали контракт, связывающий Вас законами и предписаниями военной организации. Вам следует быть более осторожным. МакКой удручённо улыбается и опускает руку в карман, чтобы достать оттуда маленький чип, и мельком его показывает. – Это, – спокойно говорит он, – формальная жалоба, составленная командой Энтерпрайз и адресованная мне, как Главному Медицинскому Офицеру, касающаяся процедуры этих дисциплинарных слушаний. В ней куча технических терминов и физиологических исследований и пара впечатляющих цифр статистики и расчётов с яркими цветами и сносками, но я не буду портить Вам впечатление. Достаточно сказать, что это было представлено к моему вниманию, как Главе медицинского отдела, что Ваше продолжающееся расследование нанесло ощутимый удар по командному духу, и это… меня беспокоит. Адмиралы напряглись. – И эта жалоба… сколько человек её подписало? Вы ведь знаете, что больше половины членов-команды должны подписаться, чтобы эта жалоба имела вес. – Из команды в четыреста семьдесят три человека, это считая йоменов, подпись поставили четыреста семьдесят один. Оставшиеся двое о ней не знают, и я надеюсь, что не узнают никогда. Эта жалоба была представлена мне два дня назад Энсином Артуром ЛаФлэар. Как оказалось Энсин ЛаФлэар изучает законы Федерации в своё свободное время, я думаю, это показатель того, насколько разнообразными могут быть хобби. Как того требовал протокол, я сделал объявление и созвал всех взволнованных членов команды в свою квартиру в Академии, чтобы подписать или оспорить жалобу. Что ж, следующая пара дней была довольно интересной. Вы когда-либо пробовали развлечь четыре сотни человек или около того в однокомнатной квартирке? Нет? Не надо. Во всей Вселенной нет столько чая. – К тому же, – продолжает МакКой, не удерживая смешок, – мне пришлось изрядно потрудиться, чтобы скрыть это от нашего прозорливого Командера. Иногда кажется, что он чует секреты прямо в воздухе, клянусь Вам. Комак вздыхает. – Просто из интереса. Мне бы хотелось отметить, что, хоть большинство других членов команды также высказывало угрозы, они были тонкими и завуалированными. А Вы совсем другое дело. Прямо-таки выложили все карты на стол. – Я занятой человек, с кучей идиотов, которых надо подлатать, и других важных дел. У меня нет времени прохлаждаться. К тому же, Вы тут мешаете моему другу и брату. На что вы вообще рассчитывали? Если Вам нужно на кого-то напасть, то вот он я прямо здесь, самый невоенный из военных, что только может быть. Действуйте, и посмотрим, к чему мы придём. Чейз раздумывает над этим. Ядро командного состава Энтерпрайз готово далеко зайти ради защиты своих командиров, это понятно. Однако, сами Кирк и Спок были подозрительно молчаливы по этому поводу, выбирая спокойствие и терпение. Чейз очень хорошо известно, сколько продлится это слушание, если Кирк решит привлечь к этому всеобщее внимание, поскольку на данный момент Энтерпрайз и её команда – самая любимая и ценная игрушка в руках Федерации. Кирк ещё не разыграл эту карту, по крайней мере пока, и Чейз полагает, что это нежелание исходит из осторожной, расчётливой натуры Спока. Ничто, однако, не остановит ни Кирка, ни Спока, если Командование попытается нажать на одного из их подчинённых, и уж точно не на МакКоя, кто для них ближе, чем те, с кем они делят ДНК. Инстинкт самосохранения Кирка может быть явно на минимуме, но он яростно, отчаянно защищает своих людей. – Давайте убедимся, что мы с Вами на одной стороне: если я презентую эту жалобу в Федеральную Палату Правосудия, люди будут недовольны. Командование Звёздного флота всё ещё подчиняется Федерации, и Федерация должна подчиняться воле её граждан. И так получилось, что я знаю, что восемьдесят девять запятая шестьдесят три сотых процента граждан Федерации из самых разных её уголков очень высоко ценят Кирка и Спока. Да, я достаточно коварен, чтобы обдурить Спока, не говоря, зачем я это изучаю, мы все были в шоке. В любом случае, эта жалоба может совершенно случайно попасть не в те руки, и тогда… Вам ведь не нужна подобная слава? Я уже вижу заголовки: Первая гипотетическая однополая пара в Звёздном Флоте преследуется фанатиками и дискриминацией. Звучит поистине ужасно. – Вы меня и впрямь шокировали, – задушенно говорит Чейз. – Вы наверное единственные во всём мире, кто не представляет, на что мы можем пойти ради них двоих. Вы хоть представляете, сколько раз у меня были руки в их крови? Мне пришлось вручную перезапускать сердце Спока пять раз; Джим однажды повредил спинной мозг, и я был на операции двадцать часов, чтобы он мог слоняться вокруг и быть снова подстреленным, прям как он и любит. У меня здесь свои интересы, вот что я Вам скажу. – Я так понимаю, Ваш вновь налаженный контакт с Вашей бывшей женой действительно помог. МакКой тепло смеётся. – Джосс – потрясающий адвокат, ага. Вы даже не представляете, какими идеями забиты головы её юристов. Он пожимает плечами, и церемонно кладёт чип обратно в карман, будучи достаточно небрежным, чтобы понять, что это не единственная копия. – Теперь, разобравшись с этим недоразумением, я бы хотел обсудить некоторые улучшения и дополнения в Медотсек на борту Энтерпрайз, и у меня есть свободных – он сверяется с часами – полтора часа перед встречей с Джоанной. Давайте начнём с медицинских трикодеров, и почему в них должны быть встроены коммуникаторы, чей сигнал глохнет от малейшего чиха. Новообретённая уверенность Леонарда МакКоя становится своеобразным облегчением.