Двадцатый химический

Спустя два дня, как и было обещано календарями, висящими на всех кухнях, наступил декабрь. Первый месяц зимы встретил их ледяными порывами ветра вперемешку с каплями дождя и снега, но эти двое упорно ходили по улице, наплевав на теплые автобусы, покупали вместо нормальной еды сигареты и фруктовую жвачку, а по выходным ездили на берега, чтобы Скульптор мог сделать несколько набросков в своем дешевом блокноте. — Щекотно, — Фрэнк хихикает и пытается отстраниться, когда Джерард целует его в шею прямо в коридоре дома Айеро, не дойдя до комнаты и пары шагов. Хозяйка еще внизу смерила их странным взглядом, но ничего не сказала, лишь продолжила заниматься своими делами. Жизнь всей вселенной в виде этого дома не крутилась вокруг личной жизни Фрэнка, поэтому тот просто забыл про все и таял под теплым дыханием Скульптора, который каким-то образом умудрялся не замерзать даже на декабрьском холоде. — Ты обещал показать мне свой дом. Фрэнк думает: «Мы познакомились всего несколько недель назад, но почему бы не ночевать вместе?» — Ладно, только давай ненадолго. Он думает: «Надеюсь, ты останешься» После каждой законченной фразы Фрэнка он приподнимал отточенные брови, улыбался или хмурился, совсем как актер второго плана в том фильме, который они смотрели накануне вечером. Конечно же, дома у Элайзы, потому что телевизора в доме Джерарда не было и быть не могло. Как будто по щелчку пальца из холодного куска камня он превращался в ребенка, которому нравится пачкаться в чернилах, затем снова – в холодного и неприступного. Но рядом с Фрэнком ему нравилось морщиться от апельсиновых капель, которые так и норовили попасть прямо в глаза и защипать. По вторникам они ходили в Фэлл Холл – сидели в кафе и притворялись англичанами; в четверг ездили на электричке до конечной остановки и обратно, пока время не переваливало за полночь. Джерард больше не стряхивал сизый пепел прямо на пол, потому что Фрэнк любил ходить босиком у него по квартире, заворачиваясь в теплое замасленное одеяло. Впервые за всю жизнь он по-настоящему чувствовал, что нужен кому-то. Один раз Скульптор напрямую и неожиданно для них обоих выдал, что просто рассыпался бы, если бы рядом не было Фрэнка, а потом замолчал и не отрывался от работы несколько часов к ряду. Иногда что-то прежнее, холодное проскакивало в чертах его лица, когда он не смотрел на Айеро, а думал о чем-то своем. В такие секунды легкие мурашки пробегали по спине Фрэнка, потому что можно было уловить что-то слишком отчужденное и враждебное в этом взгляде, но через мгновение все уже проходило и казалось простым обманом зрения, а через минуту – забывалось, будто ничего и не было. Они часто ездили на озеро, за несколько недель после ударивших морозов успевшее замерзнуть, и Фрэнк просто грел руки в карманах и подолгу смотрел, как Джерард рядом делает наброски, все так же пытаясь не высовывать кончик языка. Он мог проснуться среди ночи со словами «Давай сбежим?» и заснуть через минуту, стоило Фрэнку только поцеловать его куда-то в плечо и уложить на подушку. Наволочки пахли так же, как его светлые волосы – сиренью из-за шампуня, дымом из-за курения и декабрем. Скульптор умел напевать и мурлыкать себе под нос так, чтобы Фрэнк ни за что не понял, что это за песня, даже если он и знал ее наизусть. И парню нравилось то, как откровенно-фальшиво она звучала на отточенных губах. Он хотел бы слушать ее снова и снова, пока Джерард выбивал из куска мрамора фаланги чьих-то таинственных пальцев, но во время работы творец предпочитал молчать и слушать бесконечные истории своего зрителя. По какой-то странной причине он позволил Фрэнку любить его. И сейчас они неуклюже и с шумом ввалились в комнату, которую вряд ли вообще можно было назвать настоящим жилищем Айеро, ведь последние недели он практически жил у Скульптора, только ночевал в своей кровати. А один раз и вовсе задремал прямо у него на кухне, за столом, подперев щеку рукой. Джерард мельком разглядывает неприветливую комнату, улыбается на одну сторону при взгляде на собственное окно напротив, видимо, понимая, что Фрэнк мог видеть отличное кино изо дня в день. Затем его внимание так же быстро переключилось на шум за стенкой, на что Фрэнк пожимает плечами: — Это просто Тайлер, не обращай внимания, — он устало протирает глаза и садится на краешек стола. — Если бы шумели Лили и Кайл – было бы хуже. Джерард приподнимает одну бровь и улыбается уголками губ. — Они трахаются, — Фрэнк на всякий случай уточняет, вызывая у него теперь уже полную кривую улыбку и покачивание головой. — Спасибо, я понял с первого раза. Комната чудесна. — Ага, — Фрэнк нахмурился такой наглой лжи. — Потому что она разваливается и трещит по швам, но все равно впитала в себя черты хозяина. Такая же скрытная, музыкальная, громкая и уютная одновременно. Айеро даже слегка приоткрыл рот от удивления, затем отвел взгляд и улыбнулся, разглядывая собственные ноги. — Никак не привыкну, что кто-то все время делает мне комплименты. — Я галантный сердцеед, забыл? — Джерард снова изображает что-то странное на лице, отдаленно напоминающее соблазнительность, а Фрэнк смеется. — Обойдемся без клофелина, — он кладет руки ему на шею, позволяя большим пальцам скользить по подбородку и линии челюсти Скульптора, а другим сомкнуться на шее где-то сзади. Неделю назад он так же смыкал ноги вокруг его бедер, когда Джерард, уставший, но все еще вдохновленный после доделанной работы, не находил себе места весь вечер, раскуривая одну сигарету за другой и даже не делая вид, что слушает Фрэнка, а затем вдруг бросил все, что было в руках, и подлетел к нему, обнимая за талию. Айеро не мог и не хотел понимать, как все случилось так быстро, потому что слишком неожиданно под спиной оказалась поверхность кровати и слишком головокружительными были поцелуи в шею. И ему оставалось только шипеть, когда Джерард прикусывал тонкую кожу на плечах, и запускать пальцы в его мягкие платиновые волосы, пока тот оставлял цепочки из маленьких кровоподтеков на ключицах. — Я все еще чувствую себя Гумбертом*, — Скульптор говорит, вырывая Айеро из собственных мыслей, и хмурится, смотря на его лоб. — Снова синяк? — Это все балка на лестнице, — Фрэнк рассеянно касается места ушиба, прежде чем Джерард вдруг тянется и легко прикасается к гематоме губами, чтобы через секунду уже отстраниться. — Когда ты уже перестанешь об нее биться? — Какая разница? — Не будь ребенком, — Скульптор устало вздыхает и тянет Фрэнка за руку к окну, открывая его. В комнату тут же попадает холодный, морозный воздух и пробирает до костей, а Джерард лишь опирается локтями на подоконник и указывает Айеро наверх, в небо. — Смотри. Помнишь, когда ты приходил ко мне впервые, я обещал показать тебе звезды? — Я их видел тысячу раз, — Фрэнк отвечает, но все же встает совсем рядом, устремляя взгляд на небо. Оно и правда было совсем чистым, безоблачным и настолько ледяным на вид, что наводило холод лучше зимнего воздуха. Будто на чернильное полотно накапали белилами. — Со всех сторон? И подолгу? — Даже пытался как-то посчитать в детстве, и до сих пор это одна из самых главных целей в моей жизни. Джерард долго молчал, а потом отвел взгляд от неба и посмотрел на него. — Ты как Питер Пен, — он улыбается и обводит пальцем контур деревянной рамы, пока Фрэнк уже начинает дрожать от холода. — Это плохо? — В какой-то степени. — Что ты имеешь против сказки? — Ничего, — Скульптор вздыхает слишком тяжело для простого «ничего», но Фрэнк не продолжает допытываться, а лишь идет к кровати, берет плед и накрывает их плечи прямо у окна, прижимаясь к Джерарду. Холод все еще колол щеки, но не так, как всего минуту назад.

хоть мы грустим и радуемся розно, твое лицо, средь всех прекрасных лиц, могу узнать по этой пыли звездной, оставшейся на кончиках ресниц.