Двадцатый химический

В квартире не слышно музыки, но девушка посередине комнаты покачивается в собственном ритме и с закрытыми глазами. Фрэнк смотрит на нее, а затем встречается глазами с Джерардом, сидящим напротив. У Элайзы сияюще-чистый пол, выстиранные занавески и полотенце на столе. Каждая ткань в крошечной квартире пахнет сиренью с примесью химии из-за порошка, а на столе стоят завядшие цветы. — Я хочу показать тебе что-нибудь, чего ты еще не видел, — Джерард держит его теплую ладонь в своей, холодной, а в другой руке у него пластиковый стакан за пять центов с налитым в него дорогим шампанским. — Вряд ли это получится после всего, что ты уже. — Я постараюсь, — улыбается на одну сторону и украдкой смотрит на девушку. Эл все еще танцует и слегка кружится по комнате, сжимая в руке такой же стакан. Фрэнк думает, что никогда не видел человека счастливее. — Спасибо, что угощаешь, — Айеро кивает на бутылку, а Джерард все еще не смотрит. — Почему тебе нравилось врать при знакомствах? — Я… не знаю, — Фрэнк опускает глаза. — Это просто удобно, понимаешь? Вместо того, чтобы потом избавляться от ненужных в твоей жизни людей, ты их просто не впускаешь. Начинаешь с безобидного вранья, и потом человек оказывается либо ненужным, либо оставляет хоть несколько искр за твоим воротником от его присутствия.* — И я… оставил? — У меня полный воротник твоих искорок, — парень заверил, а Скульптор вдруг рассмеялся: — Это самый ненормальный флирт, что я видел, но спасибо. Мой тоже, если тебе интересно. Они все еще держатся за руки, но Элайза больше не танцует – только вдруг берет куртку с вешалки и выходит на балкон, опираясь на перила. Она была уже довольно пьяна, так что, кажется, забыла об их присутствии. — Когда мы втроем, мы похожи на тех Мечтателей.* Если посудить, у каждого из них разные мечты. Фрэнк всего-навсего хочет жить чуть лучше, хоть немного добиться успеха и стать таким сильным и независимым, как все эти парни с обложек мужских журналов, но если получится заниматься тем, к чему лежит душа. Главная цель из поколения в поколение: стать рок-звездой, главой компании или мотогонщиком, лишь бы твое «я» и улыбающееся лицо украшало чьи-то стены. Ему даже не было стыдно за такую банальную мечту – как-никак, надо стремиться к чему-то. У Эл – она говорила, – была мечта ездить по всему континенту в какой-нибудь старой большой машине с кузовом, чтобы повидать как можно больше. Чтобы играло радио со старой музыкой, рядом были близкие друзья и много-много новых мест за окном. Можно даже ночевать на парковке, лишь бы не поймали. Фрэнк точно не знал, чего же хочет Джерард. Казалось, о чем может мечтать скульптор – о вдохновении и признании, но при первом же общении это отмелось. В разные дни он мечтал о разном: шел дождь – хотел уехать в теплую страну, играла песня – хотел отправиться прямиком в шестидесятые и послушать вживую, Фрэнк был на другом конце комнаты – хотел подойти и незамедлительно поцеловать. — Почему-то, когда смотрел фильм, все время хотел разрыдаться, — Фрэнк невзначай говорит, а Джерард хмурится: — Никогда не плачу больше. В детстве у меня погиб дядя, и я пришел в школу с мокрыми глазами. Почти до окончания школы меня называли плаксой, — он криво усмехается и щелкает зажигалкой. — Дети чертовски злые, — Фрэнк кивает и сочувственно смотрит, думая о том, что Джерард впервые говорит что-то о своем детстве – то есть, о времени до их ноября. — Ты боишься смерти? — он спрашивает так просто и безвинно, приподнимая отточенные брови. — Не знаю. Никогда не думал об этом, как о чем-то близком, хотя иногда раньше только и мечтал о том, чтобы от меня отстали, даже если придется для этого заснуть и не проснуться. Джерард долго смотрит на него, а у Фрэнка глаза слезятся от дыма. — А я не боюсь. Всегда думал, что если умру, то умру весной. Когда все вокруг цветет, людям не хочется думать ни о чем плохом. Элайза все еще стояла на балконе в одном платье и накинутой сверху кожаной куртке с чужого плеча. Она говорила, что до недавнего времени у нее был ее Скульптор, но он оставил после себя только куртку и записку на столе, когда просто ушел, прихватив с собой все свои вещи. Но она не злится, совсем нет – только улыбается, вспоминая о нем, и с горечью говорит, что он работал в магазине, где продавалась ее любимые браслеты с яркими бусинками-драже. Теперь лавочку закрыли, и так она осталась и без любви, и без конфет, которые обычно покупают пятилетние. Фрэнк тогда подметил, что по такому сценарию должен быть снят какой-нибудь великий драматичный фильм, а девушка фыркнула и кинула в него смятой бумажкой. — Она удивительная, эта твоя Эл, — Джерард говорит, а Фрэнк чувствует маленький укол ревности где-то под ребрами. Немного ерзает и хмурится, а Скульптор лишь усмехается и целует его пальцы, все еще сжимая их своей рукой. У Джерарда – блики от лампочки на лице и пузырьки шампанского на губах. У Фрэнка – мороз за окном и весна внутри. Элайза снова пришла, закрыв дверь на балкон, скинула куртку и начала кружиться по комнате. У Джерарда мурашки на коже от сквозняка и зеленая пелена в глазах. У Фрэнка сегодня на сердце – он.