Двадцатый химический

— Чего ты уставился? — вопрос прилетел неожиданно, прямо в лицо, хлестко срываясь с тонких сжатых губ. Фрэнк стоял у входа в маленький магазин, в котором продавалось все, что только было возможно купить в этом городе, застывший на полушаге, не в силах поверить, что на расстоянии вытянутой руки он сейчас видит, ощущает, не дотрагиваясь, того самого Скульптора, который кружился за окном напротив, не думая о любопытных соседях (будем честными, единственным, кто наблюдал за ним, был Айеро). Парень ощутил, как комок поднимается к горлу, но все еще продолжал смотреть на незнакомца, которого, похоже, знал уже очень давно. Скульптор. Он сам будто был произведением искусства: отточенные, до миллиметра ровно выгравированные черты лица, мягкие волосы – чистая платина; тонкий нос, совсем бесцветные очерченные губы и идеально симметричные брови, нахмуренные и оттого создающие неглубокую морщину между ними. Всем своим видом парень показывал, что такое внимание со стороны Фрэнка его раздражает, и смотрел на него, немного наморщив тонкий нос. Говорят, встреча лично с тем, в ком ты был заинтересован – лучшее средство понять, что ты сильно ошибался в его идеальности. Он был красив – так о нем подумал Фрэнк и тоже наморщил нос, вспоминая, что пару мгновений назад ему мягко намекнули, чтобы он отвалил. Тогда парень отвел взгляд, не зная, куда идти и на что теперь смотреть – на каждом предмете отпечатывалось отражение лица Скульптора, как будто Айеро долго смотрел на солнце, и теперь пятна преследуют его и мешают нормально видеть. Скульптор явно был не в лучшем настроении: дергаными движениями шарил по карманам черного пальто, шипя сквозь зубы и выуживая сигареты, а затем вдруг моментально успокоился, как только одна из них была уже зажата в зубах и тут же зажжена. Фрэнк почему-то представлял, что такой утонченный и женственный Скульптор курит только тонкие, с противным сладким привкусом или ментолом, а тут в его губах была эта тяжелая сигарета из синей пачки, тлеющая быстро и пахнущая горьким табаком. Она как будто вернула Фрэнка в реальность, показывая, что не таким уж и жеманным позером может быть этот парень. — Так что тебе нужно? — снова этот голос, на этот раз не такой резкий, заставил вздрогнуть, и тут уже Фрэнк в удивлении и раздражении посмотрел на Скульптора. — Ничего, — он ведь просто ждал автобус, потому что остановка была вплотную к магазину, и, по крайней мере, надеялся, что выглядит при этом непринужденно. — Как тебя зовут? От такого безразличия к такту общения Айеро на секунду открыл рот в удивлении, а затем спохватился и ляпнул первое попавшееся: — Тони. Снова будем честными – Фрэнк любил врать. Точнее, не врать – говорить не то, что от него требуется: каждый, кто его знал не слишком хорошо, знал его по-разному. С детства ему казалось забавным придумывать себе не существующие черты, привычки, имена и качества, как будто он был просто персонажем, расписанным до последней детали. Например, его бывшие друзья думали, что он любил смотреть детективы и пить растворимый кофе, но он просто ненавидел все, что касалось этого. Фрэнк хотел, чтобы они думали так. Жильцов его нового дома Айеро заставил думать, будто он – известный музыкант, ищущий здесь спокойной жизни: соседка напротив иногда подслушивала за дверью, как он играет поздно вечером. Его новая знакомая, Бриттани, считает его начинающим писателем. Фрэнк давно заметил, что люди при знакомстве не используют всех плюсов того, что человек впервые узнает тебя. Ты можешь сказать, что за последние пять лет объехал весь земной шар, что ты куришь вишневые «Richmond», что любишь Spice Girls или рисуешь картины в бесплатных блокнотах из магазинов мебели. Некоторые старые знакомые до сих пор называли его другими именами, кто-то даже не знал его фамилии, а Фрэнк просто молча наслаждался этим странным помешательством – каждый думал, что знал его настоящего. — Ты врешь. — Что? — он очнулся от собственных мыслей, глупо смотря на все еще безымянного скульптора. — Ничего, забудь. Кажется, ты живешь напротив? — Да, и… — И это ты тот извращенец, который все время смотрит в мое окно? — он впервые улыбается, и его рот чуть косит вбок, пока глаза неотрывно следят за вытянувшимся лицом Фрэнка. — Ладно, неважно. В следующий раз, когда захочешь поглазеть, как я виляю задницей, пока хожу по комнате, просто приди ко мне. — Это… Приглашение? — Нет, но у меня есть вино, сливы и желание узнать, что же во мне тебя так интересует. Думаю, твои вопросы тоже будут кстати, — он сжимает между тонких пальцев заканчивающуюся сигарету, и Фрэнк видит мельчайшие содранные царапинки, красной коркой покрывающие тонкую кожу каждой костяшки. — Ты выглядишь довольно подозрительно, подходя к людям на улице, чтобы позвать их к себе домой, — Фрэнк справедливо рассуждал, на что Скульптор только равнодушно смотрел на собственные ботинки, изредка стряхивая на них пепел. — Но я подумаю. — У тебя глаза цвета черепаховой кости, — он вдруг взглянул Фрэнку прямо в лицо, затем кинул окурок в лужу и снова криво улыбнулся, отворачиваясь и исчезая из поля зрения так же быстро, как появился, когда Айеро выходил из магазина несколько минут назад.

* * *

Фрэнк вернулся домой уже вечером, потому что ему нестерпимо хотелось снова, как и в любой другой день, остаться наедине с улицами. Он почти не знал города, но окраины нравились ему большей тишиной и затемненностью по сравнению с шумным центром, поэтому он слонялся там, высматривая разные магазины и бары, ловил последние автобусы и просто знакомился с людьми, чтобы через несколько часов выкинуть из головы их имена. И только когда на ноябрьском ветру становилось невыносимо холодно, Фрэнк возвращался домой и снова поднимался на тридцать четыре ступеньки вверх, чтобы хлопнуть дверью своей комнаты и открыть окно. Наблюдение за этим Скульптором, за его причудами, привычками, взмахами руками или, наоборот, глухим молчанием и апатией, было настоящим развлечением, которое никто бы не принял за нездоровую слежку. Фрэнку просто нравилась жизнь его соседа больше, чем его собственная. Один раз он и вовсе видел, как этот чудак открывает окно и, черт, просто выпускает откуда-то из нутра комнаты живую птицу, и та спокойно улетает восвояси, будто это обычное дело – птицам гостить дома у людей. За стенкой каждый раз слышались громкие стоны Лили и Кайла, и те даже не пытались скрыть, чем занимаются, наплевав на тонкие стены и еще где-то десяток человек, живущих совсем рядом. Сверху то и дело раздавались шаги того самого Тайлера, который часто возвращался под утро, взяв в привычку иногда со злости крушить собственную мебель. Фрэнк так и не понял, кем он работает, но это явно выжимало из него последние капли вежливости. Напротив комнаты Фрэнка жила Джудиэт, соломенные волосы которой были убраны в причудливый хвост, а красивая улыбка каждое утро будто нарисована шариковой ручкой; никто не знал, что с ней приключилось, но эта худоба и полупустой взгляд когда-то красивых зеленых глаз говорили, что лучше даже и не спрашивать. А Фрэнк и не спрашивал – ему было достаточно своего аквариума, своего окна и игры на гитаре по вечерам в ожидании чего-то, что может изменить эту бесконечную пленку одинаковых кадров. Так было почти каждый вечер, и эта размеренная череда привычного и тихого безумства устраивала Айеро, но почему-то именно в этот день все заведомо должно было пойти наперекосяк. Именно в этот день то, что не давало покоя Фрэнку, словно мелкая ссадина, никак не хотевшая заживать, решило выползти из тени на свет. «Я не должен идти к нему» — мантра Фрэнка на сегодняшний день. В этот раз Фрэнк не притронулся к инструменту, не сел, по обыкновению, за письменный стол, чтобы под настольной лампой читать уже затертые до дыр строчки старых учебников и тетрадей с конспектами; он только притушил свет и подошел к окну, перебирая в руках какие-то мелкие вещи, а в голове – сегодняшний разговор. «Я не должен идти к нему». Этот жуткий вид Скульптора и куча сплетен должны были отталкивать, но Фрэнк вспоминал, прогонял в голове фразу о черепаховой кости и думал, что этот чудак почти даже и не смотрел ему в глаза. Айеро мог с уверенностью об этом заявить, потому что сам за те несколько минут не отводил взгляда от глубины его радужек. Его ресницы были короткими и густыми, как у какой-нибудь девчонки, а взгляд стеклянным, будто эта девчонка – кукла. «Так, на секунду, чтобы просто посмотреть – от этого никому не будет хуже» Фрэнк ведь даже не знал его имени. Не знал, почему тот вдруг позвал его к себе, а закончил разговор вместе с догоревшей сигаретой, но все равно зашел бы, чтобы выпить обещанного вина со сливами. «Ничего не случится» Верно?