Двадцатый химический

на первом свидании я могу очертить границу, и позволю тебе пересечь ее. преодолей все мои барьеры чуть позже.

Этот ноябрь был именно таким – холодным, влажным, выматывающим, пока в жизни Фрэнка не появился он. Тот, кто в доме напротив был виден сквозь незашторенное окно; тот, кто раскидывал по комнате мебель и покачивал бедрами под несуществующую для Фрэнка музыку. Он никогда не закрывал шторы на окнах, даже по вечерам, когда свет позволял видеть абсолютно все, что происходит в его комнате. Он стоял в одной майке неподалеку от окна и курил, выдыхая дым и кидая окурки прямо под ноги или в небольшой горшок с вялым цветком, растущим на подоконнике. Фрэнк не мог толком разглядеть его черты, только силуэт и манеру женственно двигаться. Стены его комнаты, как можно было видеть на расстоянии нескольких метров и сквозь два заляпанных окна, были измазаны в чем-то разноцветном, и каждый день появлялись все новые разводы и пятна, которые этот странный парень даже не думал отмывать. Только спустя несколько недель после приезда Фрэнк смутно стал представлять, чем занимается человек, за которым он наблюдал с самого первого дня – он все время что-то творил. Те пятна на стенах, наверное, были цветными разводами от масляной краски; тот белый осадок, пристающий к стеклу его окна или вылетающий из открытого на воздух, был чем-то вроде каменной пыли, неизвестно откуда взявшейся. И, конечно же, все это было бы чем-то странным и далеким для Фрэнка, если бы однажды он не спросил у хозяйки своего дома, кто живет напротив них. — Это ясное дело, милый, — миссис Эриксон была уже в том возрасте, когда женственность и красоту если и можно назвать цветком, то уже обрезанным и подвядшим; когда женщине уже позволительно называть любых юношей «милый» и «мальчишка». Обесцвеченные локоны были всегда забраны в неаккуратный хвост, чтобы не спадать на ярко накрашенные глаза, а обведенные суховатые губы растягивались в доброй улыбке. Можно было бы подумать, что такие женщины, как она, хватаются за последние шансы покрасоваться перед юношами и быть замеченными, но Фрэнку было плевать: она относилась к нему, как к родному сыну, хоть от знакомства и прошло каких-то пару недель, и это уже было большим успехом, чем в его отношениях с собственной матерью. Миссис Эриксон если и не заменяла, то просто помогала ему во всем. Как этот дом был когда-то красивым и ухоженным, так же и хозяйка цвела и благоухала, но с годами все сошло на нет, и теперь оставалось только самим привинчивать отваливающиеся дверцы, каждое утро наступать во что-то липкое на кухне или слышать скрипы ступенек в коридоре, когда полуночник-Тайлер поднимался к себе на третий этаж. По рассказам соседей Фрэнк уже знал, что все было именно так, но пока так и не свыкся с мыслью, что это – его настоящее и ближайшее будущее. — Не думаю, что тебе удастся с ним познакомиться, а если и удастся, то лучше беги, пока не поздно. Говорят, по ночам с его этажа идут странные звуки, и никому из нашего дома еще не доводилось говорить с ним. Тайлер рассказывал, что он раньше работал где-то, но лично я слышала только, что этот парень почти не выходит из дома, а только громит что-то в своей мастерской. Он называет себя скульптором и художником, хотя я думаю, что он просто лентяй и слегка помешанный. Больше миссис Эриксон ничего не могла сказать, только обдумывала что-то и стряхивала пепел с тонкой сигаретки в пепельницу на столе. Фрэнк никогда не курил, но, наверное, в его легких было уже столько дыма, что хватило бы на всю жизнь, потому что на общей кухне всегда было настолько накурено, что даже открытые окна с завывающими сквозняками не помогали проветрить помещение. Наверное, раньше хозяйка была против этого, но жильцы, похоже, оказались слишком своенравны и неуправляемы, и миссис Эриксон просто решила наплевать и самой делать то, что вздумается. Кто-то говорил, что этот парень из дома напротив был одним из тысячи безработных художников-затворников; кто-то говорил, что он вовсе не выходит из комнаты (это была не правда, и Фрэнк сам это прекрасно видел), но все без исключения знали, что этот парень тесно связан с наркотиками. Тогда Фрэнк просто сидел на своей тесной кухне и обводил пальцем широкий ободок чашки, смотря, как тлеет тонкая сигарета, как блестит от чего-то пролитого линолеум и как тают последние надежды на то, что он узнает тайну этого самого скульптора.