Двадцатый химический

Джерард. Больной зеленоглазием, он сидел прямо напротив него на скрипящей столешнице, заинтересованно разглядывая своего гостя и роясь по карманам черных джинс в поисках чего-то, пока Фрэнк растягивал его имя на все лады, позволяя непроизносимым вслух звукам таять на языке. — Почему ты назвал мне чужое имя? — Не доверяю незнакомцам, — Фрэнк приподнял брови и улыбнулся себе под нос, пробуя на вкус вино. Он совсем не разбирался ни в сортах, ни в возрасте напитков, потому что основной его целью всегда было именно напиться. Оно оказалось сладким и горьковатым, терпким на языке. Вместо ответа Джерард лишь усмехнулся и зажег сигарету, наклонившись над синим пламенем конфорки, и Фрэнк на секунду испугался, что тот случайно подпалит собственные волосы, но Скульптор выпрямился, все так же стоя над плитой: — Я бы хотел узнать тебя. — Дурацкая идея, — Фрэнк ответил, делая глоток из бокала и слы­ша только пот­рески­вание тлеющего та­бака. Крохотная кухня наполнилась дымом, но хозяин дома и не думал открывать окно. — Можно хотя бы спросить, откуда ты взялся? — Когда я шел, то думал, что ты будешь отвечать на мои вопросы. — Ты довольно грубый гость, это некрасиво, — Джерард покачал головой и быстро затушил почти целую сигарету, пепел которой все время стряхивал прямо на пол. — Давай договоримся: я буду рассказывать тебе все, но только понемногу и каждый вечер. Фрэнк кивнул слишком быстро, выдавая свое желание говорить, говорить и говорить обо всем этом, а затем потупился и прикрыл глаза, стараясь вбирать в себя поменьше дыма. Расслышал тихий с хрипотцой смех, но он продолжал глядеть в полотно сомкнутых век. — Во что ты веришь, Фрэнк? — Могу перечислить только то, во что не верю. Было бы здорово, если бы хоть что-нибудь могло доказать мне, что оно достойно доверия. Джерард снова промолчал, уже садясь за стол напротив и вертя между тонкими пальцами с ободранными костяшками кусочек зачерствевшего белого хлеба. — Знаешь, а я верю, что люди когда-нибудь перестанут считать зеленые бумажки и начнут считать звезды. — Звезды изучают уже очень давно, если ты не в курсе, — Фрэнк уже успевает пожалеть, что ляпнул это, но Скульптор лишь хмурится и качает головой, запивая собственные слова очередным глотком: — Я покажу тебе кое-что, но позже. Возьмешь свои слова назад, они мне не нужны. В слабом освещении кухни Фрэнк еще раз подумал о том, насколько привлекательным, несмотря на всю эту видимую нервозность и странность, был Джерард, и о том, что прошло уже с полчаса, а тот не рассказал о себе ничего и только заставил Айеро назвать свое имя. — Почему ты так долго следил за мной? — Я не следил, это просто… — Айеро запнулся, не зная, какое лучше придумать оправдание для своего, в общем-то, не слишком здорового и аморального поведения, но все равно в наглую продолжил: — Это просто наблюдение. Ты казался мне интересным. И то, как ты танцуешь, что-то творишь, выпускаешь из окон гребаных птиц… — тут его прервал тихий смех Скульптора, и Фрэнк в очередной раз удивился, как этот парень может так быстро менять эмоции на лице. — Ладно, забудь. Любой человек безумен, когда остается один на один с собой. Но не очень-то и красиво – следить за мной, когда я непричесан и занимаюсь личными делами, — он укоризненно посмотрел на Айеро, немного вытягивая губы, слегка поалевшие от алкоголя. Взлохмаченные светлые волосы были в точно таком же хаосе, что и тогда, когда он бывал один, но Фрэнк, кажется, за последние несколько дней и вовсе разучился удивляться чему-либо. — А ты как будто никогда не смотрел в окна нашего дома? — У меня есть дела поважнее, чем ваша вялая жизнь. Пока что только тебе удалось меня отвлечь от моих забот. Фрэнк почувствовал, как кровь немного приливает к щекам и нахмурился, пытаясь скрыть смущение. — Это хорошо? — Сколько тебе лет, Фрэнк? — Девятнадцать. И это нечестно – ты знаешь обо мне уже намного больше, чем я о тебе... — Ты ведь привык водить всех за нос? — Скульптор смотрит ему в глаза, а Фрэнк вдруг вспоминает все эти бессмысленные шоу по телевизору, где говорилось о психологии общения: чем больше твой собеседник смотрит тебе в глаза, тем больше он хочет вызвать к себе доверие.— Что ты хотел бы узнать прежде всего? — Сколько тебе лет? — Я старше тебя на шесть лет, мальчишка, — он улыбнулся одними уголками губ. — Давай сегодня будет твой вечер? Можешь говорить все что угодно, а я буду слушать. — Чем я могу быть тебе интересен? — Как будто сам не знаешь, — Джерард нахмурил брови, вынимая косточку из спелой маленькой сливы. — У тебя красивое колечко в губе и глаза – чистая черепашья кость... — Что за черепашья кость? — со стороны эта фраза звучала жутко, но явно была странным подобием комплимента, который смущал Айеро. Кажется, такого ощущения у него не было никогда – как будто он вообще впервые слышал что-то приятное. — Никогда не видел украшений из нее? — Не-а, — Фрэнк снова потупился, смотря на собственные ладони. — Я вообще мало что видел. Наверное, только стены старого дома изнутри, надоевших друг другу родителей и растянутые плоские лица по телевизору. Джерард долго молчал, пожевывая губу и больше не предлагая выпить, как будто лишний бокал красного полусухого не мог решить все эти проблемы. Фрэнка это удивляло и притягивало еще сильнее. — Знаешь, для человека, который видел только такие вещи, ты очень даже не пластиковый. Я покажу тебе столько, сколько захочешь увидеть, если тебе, конечно, в радость общаться с тем, кого все считают конченым и помешанным, — он встает из-за стола, зачем-то протягивая руку, и Фрэнк в ступоре смотрит на нее, затем неловко берет и тут же оказывается на ногах: Джерард просто галантно помогал ему встать. Уже переходя улицу обратно до собственного дома, Фрэнк думал, что таких случайностей просто не бывает: кто-то явно продумал заранее, что они встретятся. И пусть этот Скульптор пугал его не меньше прежнего – по крайней мере, больше не казался таким далеким. Теперь он был желанным, интересным, постыдным. Тайным и со вкусом красного полусладкого. Фрэнк хотел, чтобы он узнал его.

мое сердце колышется за чертой, в глаза, ослепляя, бьет свет нескольких солнц. да, мы будем считать звезды...