Двадцатый химический

я плыл на корабле, сделанном из бумаги  и утонул в глубине твоих глаз. я затерялся в могилах на твоем дворе, и теперь лежу на кровати из ножей и мечтаю...

Элайза сидела прямо на письменном столе, побалтывая ногами, и Фрэнк старательно делал вид, что при этом она случайно не выставляет напоказ фрагменты своего нижнего белья. Маленькие пальцы обхватывали большую кружку с горячим чаем, и девушка вытягивала накрашенные губы трубочкой, чтобы немного остудить его. — Ты видел что-нибудь, кроме кухни? — она поинтересовалась, обводя кончиком пальца ободок чашки. На одной руке ее ногти были аккуратно подпилены и даже сохраняли почти идеально ровную форму, на другой же — сильно обгрызаны и покусаны, с маленькими ссадинами в уголках. — Нет, он сказал, что покажет мне все остальное, если я буду приходить к нему много раз, — Фрэнк лежал на кровати, смотря в потолок и наблюдая за маленьким мотыльком, бьющимся у самого верха стены над кроватью. — Он как наркоторговец. Дает понемногу, но заставляет приходить чаще и чаще. Все происходящее явно веселило Элайзу, и она улыбалась, пока Фрэнк хмурился и подавлял желание кивнуть. Наверное, она была единственным человеком, которого он мог назвать другом. По крайней мере, Эл знала его настоящее имя и знала, что ему нравится. А нравилось ему то, что она не лезла в душу, не кривила лицо в сочувствии и не плевалась словами поддержки, как делали это другие. «Большой ребенок» — они говорят. «Повзрослей уже, Фрэнк» — говорят, а ведь он просто устал. — Тайлер думает, что он сидит на наркоте. — Ты больше его слушай, — девушка скривилась. — Он что думает, то и говорит, лишь бы все внимание было к нему. Ты сам должен все разузнать или спросить у Скульптора напрямую, если это правда тебя волнует… — Стой, кто сказал, что я пойду к нему? — И правда, — она изогнула бровь дугой, наблюдая, как Фрэнк старательно отводит глаза. — Я слишком хорошо тебя знаю, чтобы… — Мы знакомы всего несколько недель, — Фрэнк вяло напомнил между делом. — ...Я как будто знаю тебя всю жизнь, не будь врединой. Так вот, в следующий раз, когда будешь рассказывать о нем, просто посмотри в зеркало на свое бесценное лицо. Больше она не сказала ничего насмешливого, лишь с глухим стуком поставила на стол пустую чашку, неслышными шагами преодолела расстояние и легла рядом с Фрэнком на теплую поверхность кровати, кладя свою маленькую узкую ладонь в его. Они лежали, смотря в потолок, и Фрэнк вспоминал те дни, когда только-только сбежал и приехал сюда, потому что больше было некуда. Комната казалась ему маленькой и отвратительной, дом – затхлым, люди – чужими и странными. И только одна девушка вдруг привлекла его внимание: напевая, она пританцовывала у кухонной стойки и варила кофе в турке. Она представилась Элайзой и сочувственно кивнула, когда Айеро не стал называть свое имя, а только молчал, вздрагивая от хлопающей входной двери. Она понимала все, поэтому сама начала говорить, протягивая маленькую чашку с кофе. — Ты привыкнешь ко всему. Они не такие чужие, какими кажутся – как будто большая странная семья. — Мне это ни о чем не говорит, — Айеро буркнул, принимая кружку, но не стал пить. — Не буду спрашивать, что ты тут делаешь. — А ты? — Не очень-то вежливо, — девушка хихикнула. — Мисс Эриксон – моя дальняя родственница, и идти мне больше некуда. Оказывается, взрослая жизнь довольно дерьмовая. Она будто озвучила мысли Фрэнка, поэтому он окинул заинтересованным взглядом ее легкое платье с синими разводами, длинные волнистые волосы, пряди которых спадали на светлые глаза, и тонкие руки с пластырем на запястье, а затем выдал скрипучее «Фрэнк». — Если хочешь, можем плыть вместе, и, в конце концов, куда-нибудь приплывем. — Мы все еще плывем на бумажном корабле, — Эл мечтательно протянула, и Фрэнк вышел из собственных воспоминаний. — Ага. На самом деле, они всего лишь лежали на голубых смятых простынях в почти что верхней одежде, ношеной на улице, хоть Айеро здесь и спал каждую ночь в чистой, но создавалось ощущение, что под ними правда были мягкие волны, а над ними – небо. Элайза обожала представлять их на корабле, но утверждала, что он бумажный, хрупкий, и они в любую минуту могут перевернуться, если будут сильно прыгать. Сначала Фрэнка напрягало это слишком живое воображение девушки, но затем он просто привык лежать с ней рядом и покачиваться из стороны в сторону, как на волнах. — Он тебе понравился? Скульптор? — Я не знаю, — он так и не открыл глаз, устало потягиваясь. — Правда. — Узнай у себя там где-нибудь, а если решишь, то не медли. Я глупила, и посмотри на меня сейчас, Фрэнк. Я – одинокая старая дева в свои семнадцать с хвостиком. Они рассмеялись, тихо и глупо, как будто снова оказались в детстве, несмотря на то, что выросли далеко друг от друга. Эл с каждым днем говорила все более и более нужные слова, так что парень начал сомневаться в собственных мыслях. Чем больше Айеро думал об этом, тем больше убеждался: если бы Джерард был грабителем, то Фрэнк собственноручно открыл бы ему дверь своего дома. И уж точно скорее бы заложил взрывчатку под собственные ребра, чем еще хоть пару дней терпел бы такое съедающее изнутри любопытство. В конце концов, он просто плывет в легкой лодке – на бумажном корабле, прыгающем по волнам.