Двадцатый химический

За окном каждую секунду мелькали десятки размытых световых пятен, сливаясь в одну, сплошь яркую и бесконечную линию. Фрэнк спрятал руки в карманы, потому что печка в машине почти не работала, только слабо похрипывала и как-то попеременно давала то теплый, то холодный воздух. Они ехали, наверное, целый час или, может, два, но сна по-прежнему не было ни в одном глазу, и Айеро все смотрел в окно, слушая тихие песни по радио и как Джерард переключал передачи. Фрэнк понятия не имел, куда они направляются в такое время, зачем он вообще сел в машину, которая была даже не Скульптора, а девушки, живущей в его доме, любезно одолжившей ее на время. По крайней мере, так он сказал. Тонкие пальцы Джерарда обхватывали широкий руль видавшей виды машины, на заднем сидении лежал рюкзак, полный каких-то бумаг и мелких вещей, а за окном уже потихоньку начинало рассветать; машин и огней вокруг становилось все меньше, а скоро они вовсе съехали с главной трассы на какую-то боковую дорогу, и тогда Фрэнк уже начал по-настоящему волноваться, оглядываясь по сторонам. — Если ты думаешь, что я везу тебя куда-то в глушь, чтобы убить, то ты почти прав. Мы правда будем в глуши, но можешь не волноваться за свои внутренние органы. — Зачем тебе все это? — Джерард говорил так спокойно и легко, и Фрэнк задал логичный вопрос, почему-то понимая, что дельного ответа так и не получит. — Хочу показать тебе кое-что. — Ты ответил так же полтора часа назад, и это ничерта не успокаивает. — Наберись терпения, Фрэнки. Айеро решил сделать вид, что сердце не пропустило удар, когда он вдруг просто назвал его так, и отвернулся к окну. За стеклом, украшенным мелкими подсыхающими каплями дождя, были темные поля, почти пустая дорога и темные точки деревьев вдалеке, и парень точно не мог сказать, где они находятся и зачем, а мозг без сна не слишком хорошо работал, чтобы подавать хоть какие-то сигналы. Спустя около десятка тихих песен по шипящему радио они остановились, и Фрэнк очнулся от сна, хотя ему казалось, что он и не засыпал. Джерард, бесстрастно смотря вперед, захлопнул дверцу и обошел машину, поправляя накинутый на плечо темно-синий рюкзак. Спустя секунду он оказался совсем рядом и распахнул дверь перед Фрэнком, улыбаясь одними уголками губ. В одну минуту казалось, будто ничто вокруг его не интересует, а в другую его смешило каждое действие Фрэнка, который только хмурил брови и отводил глаза. Машина уже осталась далеко позади, а они все шли по мокрой темно-зеленой траве, пожухшей от ноябрьской погоды, и Фрэнк мог видеть только спину Скульптора и собственные кеды, проваливающиеся в траву и влажную землю. — Может, ты все-таки скажешь что-нибудь? — Например? — Ну, не знаю, — Фрэнк хмыкнул. — О погоде, о красках… Или о том, в какой чертовой глуши мы оказались среди ночи. — Скоро рассветет, а мы уже почти пришли. Смотри, — он указал тонким пальцем вперед, где виднелась низина, обросшая деревьями, и дул холодный влажный ветер. Как Фрэнк и подумал, там оказались эти «берега». Они представляли собой поросший высокой мягкой травой и ветвистыми тонкими деревьями берег совсем крохотного озера стального серого цвета, маленькие тихие волны которого таяли, ударяясь о землю. — Садись, — Фрэнк, во все глаза оглядывающий место, куда они добирались так долго, не сразу заметил, что Джерард вытащил тонкое клетчатое одеяло и бросил на траву в метре от воды. — Это и есть твое секретное место? — он нарисовал в воздухе кавычки и опустился вниз, чувствуя слабые порывы холодного ветра. — Это мои берега. Он резкими движениями водил рукой внутри рюкзака, выбрасывая перед собой какие-то ручки, карандаши, тонкий грязный пенал и блокноты. Один был в твердой обложке и с плотной красивой бумагой – Фрэнк видел такие только на полках в художественных магазинах. Второй же – тонкая бумага, мятая обложка из бесцветного картона и поломанные краешки, но именно его Джерард взял первым делом и раскрыл, кладя на колени. — Мы приехали, чтобы ты порисовал? — Фрэнк приподнимает брови, а в ответ доносится лишь несколько минут молчания. — Почему именно этот блокнот? — Я набрасываю и рисую только в нем, а плотный – для всякой ерунды. Надоел мне сразу же, как только принес его домой, так что… Неважно. Он больше не смотрел на Фрэнка, только на воду или на собственные ладони с заклеенными пластырями кончиками пальцев на правой руке. — Можешь просто посидеть, а я узнаю тебя лучше? — Это нечестно, — Фрэнк хмурится, но все же остается сидеть на месте, сквозь полуопущенные, рвущиеся без сна веки смотря на стальную гладь воды и поросший травой берег. Все еще было ощущение, будто он спал наяву. — Ты ходишь во сне? — Джерард начал наносить на тонкую бумагу линии, смотря на пейзаж перед собой и искоса поглядывая на парня. — Нет, — тот задумался. — А, может, и хожу, только не знаю. Пока не просыпался на крышах домов. — А я просыпался, только не из-за ходьбы во сне. — То есть? — Я просто идиот, — он улыбнулся на одну сторону. — С тобой что-то не так? — Со мной вечно все не так, — он снова улыбнулся как будто одной стороной лица. — Но если ты об этом, то лучше вообще не знать. — Ты же сказал, что можешь доверить мне каждую тайну? — Это и не тайна вовсе. — Тогда просто ответь. Это не сильно важно, но я просто хочу… — Хочешь избежать ошибки, чтобы потом не жалеть обо мне, — лицо стало непроницаемым, и Джерард снова отвернулся к воде. — Морфий. И не только. Это не вызвало никаких особых эмоций у Фрэнка, и тот удивился сам себе и продолжал молчать. — Но сейчас мне гораздо лучше – обычно все как будто идет вспышками. Что-то в его голосе заставляло поверить, и Айеро просто смотрел, как рука с зажатым в ней карандашом бегает по бумаге. Даже плавные линии он делал резкими, быстрыми движениями, как будто не должен был останавливаться ни на секунду. Фрэнк покусывал кольцо в губе, кутаясь в куртку из-за утреннего холода. Джерард рисовал долго, сосредоточенно, и Айеро иногда замечал, как он прикусывал кончик языка, а потом вдруг спохватывался и делал серьезное выражение лица, что вызывало улыбку. — Летом здесь дают лодки в аренду, только я до ужаса боюсь воды и ни разу не плавал, — он продолжал водить карандашом, изредка поглядывая вперед. Фрэнку не было видно, что именно рождалось на бумаге, но он мог догадаться. — Я тоже не люблю плавать, — немного соврал. — Какая разница, мы все равно все на бумажных кораблях. — Бумажные корабли? — Скульптор наконец оторвался от наброска, в недоумении смотря на парня, и тот смог увидеть отражающиеся пятна начинающегося рассвета в его глазах. — Да. Мы все плывем на них: кто-то в одиночку, кто-то вдвоем. А кому-то проще оставаться на берегу. Джерард долго смотрел на него, выглядя удивленным и отрешенным, будто обдумывал его слова, а затем вдруг наклонился и аккуратно прикоснулся губами к губам Фрэнка, замеревшего на месте от неожиданности. С бледностью его кожи и точеным лицом, со стороны Скульптор сам выглядел камнем, но Фрэнк чувствовал, насколько эти губы были теплые и мягкие, и как его кожа пахла миндалем. Он оторвался так же быстро и улыбнулся, снова обращая взгляд на свой блокнот. Фрэнк трясущимися пальцами дотронулся до собственных губ, чувствуя, как кровь моментально приливает к холодным щекам. — У тебя в порядке вещей целовать незнакомых парней? — Только черепаховых, — он снова улыбнулся, вдруг захлопывая блокнот. — Пойдем, уже рассвело. Теперь неинтересно. Они шли по уже протоптанной дороге, снова пачкая обувь и ежась от холода. Фрэнк плелся за Джерардом, еле передвигая ноги и почему-то улыбаясь своим мыслям, будто все еще чувствуя запах миндаля. — Ну что, как тебе приключение? — Я умираю от усталости. Кто поведет? — Я, конечно. Не могу же дать тебе управлять. — Вообще-то, я давно умею водить… — Да-да, — он махнул рукой и продолжал идти, смотря на собственные ноги, по голень тонущие в мягкой влажной траве. Хоть уже давно рассвело, в салоне машины по-прежнему было намного темнее и спокойнее, как будто тонкие дверцы спасали от шума просыпающегося города. Фрэнк вел осторожно, объезжая неровности на дороге, а Джерард давно дремал на соседнем сидении, положив голову на большое окно с толстым стеклом. Айеро всегда представлял, что такой беспокойный Скульптор спит так же неугомонно: ворочаясь, сопя и хмуря брови, – но его грудная клетка вздымалась и опускалась совершенно спокойно, а лицо не выражало никаких эмоций, кроме умиротворения. Фрэнк чувствовал, как от живота и по всему телу распространяется тепло, исходящее совсем не от полумертвой негреющей печки.

ты заснул в машине, которую я вел так долго, но все в порядке, я буду объезжать все ямы, чтобы ты спал спокойно.