Двадцатый химический

— Это и есть черепашья кость? Фрэнк с недоумением смотрел на картину в рамке, которая казалась плоской, но как только он подошел ближе и, вопреки всем запретам, прикоснулся кончиками пальцев к поверхности «холста», то обнаружил, что янтарный с оттенками зеленого материал был твердым, ребристым, выпуклым и переливающимся. — Она и есть, — Джерард стоял совсем рядом, менее впечатленно смотря на все это, как будто такое встречалось каждый день. — Это не похоже на мои глаза, — Айеро вынес вердикт, отодвигаясь от картины. — Верно. Они красивее. Фрэнк поблагодарил все высшие силы за то, что в этот момент Скульптора позвала какая-то девушка, вышедшая в коридор мастерской, и тот не увидел, насколько яркие оттенки красного может принимать его лицо. Айеро ненавидел это больше всего – собственная кожа каждый раз выдавала все его эмоции, даже когда он хотел казаться беспристрастным ко всему вокруг. Черепашья кость произвела на него впечатление, и парень хотел завалить вопросами любого человека, который мог дать ответы, но Джерард, обменявшись несколькими словами с той девушкой, снова повернулся: — Из нее всегда создают что-то красивое, но в последнее время это стало редкостью. — Почему? — Многие говорят, что убивать черепашек ради материала – жестоко, — он хмыкнул и немного вздернул подбородок, будто такое положение вещей его совсем не устраивало, а Фрэнк только снова перевел взгляд, вглядываясь в каждый видимый оттенок. — Пойдем, время уже идет, — Джерард потянул его за рукав в сторону длинного коридора, с кучей разбросанных тряпок на полу, вдоль стен, завешанных разными картинами и заляпанных пятнами. Сквозь приоткрытые, а иногда и настежь распахнутые двери Фрэнк мельком видел размытые силуэты людей, занятых делом или просто сидящих смирно на стульях. Зрелище за одной из них повергло его в шок: на маленьком диване, повернутом в профиль к коридору, лежала раскинув руки обнаженная девушка со светлой кожей и копной густых рыжих волос, раскиданных по подушке, а мужчина, сидевший за мольбертом, отвернулся в другую сторону и даже не смотрел на нее. Все мелькало и тут же исчезало, как кадры в каком каком-нибудь фильме, и было ощущение, что каждое мгновение Фрэнк проживает маленькую, непонятную ему жизнь всех этих людей, а затем так же быстро уходит из нее. — И тут ты творишь? — Именно, — Джерард наконец остановился и потянул за ручку, открывая им проход в темную душную комнату, в которой пахло густыми масляными красками и застоявшейся в банках водой. Как только синтетический свет лампы осветил ее, все стало еще печальнее: она не была такой же расписанной, странно-уютной и кричащей одновременно, как у Скульптора дома, но у дальней стены был целый маленький склад каких-то материалов, о которых, наверное, и говорил Джерард. — Вытри ноги, — Фрэнк резко обернулся на серьезный голос. — Что, прости? — Вытри ноги. Здесь должно быть чисто, — по выражению его лица было видно, что он ничерта не шутит. Айеро мог только догадываться, что случилось с его настроением за те пару секунд, что они не разговаривали, и почему эти стеклянные глаза на бледном лице будто принадлежали уже созданной статуе — холодной и бесцветной. — Ладно, — Фрэнк, стоя на пороге и боясь отвести глаза от Скульптора, пошарил ногой в поисках какой-нибудь тряпки, пока не наткнулся кедом на хлюпающий от влаги бурый кусок ткани. Он был влажный, а значит от последнего посещения этого места и до сегодняшнего, прошло не так уж много времени. Получается, если собрать всех художников, которые творили здесь, можно было бы населить целый небольшой город из жутких нерях. — Но ведь, когда ты начнёшь работать, тут все равно будет грязно, — Джерард ничего на это не ответил, отдаляясь от Фрэнка, старательно месящего кедами тряпку, в самый дальний угол комнаты, до которого не дотягивались слабые щупальца тусклого света. Не получив ответа, Фрэнк был относительно доволен этим и, сделав пару шагов вперед, остановился посреди комнаты, ожидая, когда Джерард выберется к нему из этого разномастного тряпочного замка. Тот, судя по звукам, рывком скинул с себя пальто и, оставаясь в одной темной ношеной рубашке с закатанными рукавами, снова замаячил перед Фрэнком, доставая из разных шкафчиков и углов разные предметы и притаскивая их к рабочему месту. Фрэнк не знал, куда себя деть, поэтому просто опустился на первую попавшуюся табуретку и наблюдал за его действиями, боясь издать лишний звук. — Готов ждать несколько часов? — Я же буду наблюдать, — Фрэнк ответил, — так что постарайся быть очень интересным. — Постараюсь, — Джерард пробубнил себе под нос, подтаскивая к столику с выложенными инструментами нечто большое и, похоже, тяжелое, накрытое тонкой простыней. Дальше начали происходить странные, неподдающиеся понимаю обычного человека действия, во время которых Скульптор не отвлекался ни на что, даже когда Фрэнк слез с табуретки и начал ходить по мастерской, периодически ударяясь об неожиданные острые углы тумбочек и роняя мелкие инструменты. Джерард уже давно снял простыню с этого нечта, и под ней Фрэнк увидел большой неровный камень глубокого черного цвета с тонкими светлыми полосками-молниями, стоящий на подставке так, что был по росту Скульптору. — Это… Мрамор? — Черный мрамор, — Джерард смахнул короткие волосы со лба и искоса посмотрел на всполохнувшегося Фрэнка. — И что ты будешь делать? — Либо произведение искусства, либо полное дерьмо. Иногда это одно и то же – все же дешевеет с каждым днем. — У тебя хороший настрой для работы, — Айеро усмехнулся, но тут же сжал губы под недовольным взглядом Джерарда. Он вдруг почувствовал себя совсем ребенком, которого распирает от хихиканья рядом со злящимся взрослым. — Думаю, с детьми сюда проход воспрещен, — тот только покачал головой, но Фрэнк мог поклясться, что уголки его губ дрогнули в улыбке. — Мрамор, наверное, самый красивый камень, что я видел. Бывает молочно-белым, как луна, или синим, как море. — Мраморное море? — Да. Следующие минуты, десятки минут или даже часов Джерард работал, стуча заостренным инструментом по камню, и это было совсем не так, как Фрэнк себе представлял его работу: все двигалось очень медленно, будто застывше; в воздух каждый раз взлетали тучки пыли от каждого удара, а Скульптор вечно ходил вокруг своей работы, задумчиво кусая губы и будто забыв о парне, который сидел в метре от него. Самодельная пепельница на столике была заполнена до краев окурками, а под ногами еще сильнее крошился и так невесомый слой сигаретного пепла. — Кого ты высекаешь? — Фрэнк нарушил молчание неожиданно хриплым голосом, будто только что проснулся, когда камень на подставке начал принимать очертания человеческого тела. — Пока не знаю. Какие черты примет – такой и получится. Мне понравились формы девушки-позерши из той комнаты в коридоре. — Да, — Айеро кивает, почувствовав, как что-то кольнуло под ребрами. — Считаешь ее красивой? — На мой взгляд, все люди красивы. Красота – сборный букет из твоих собственных вкусов и представлений. Кому-то нравится внешность Мэрилин Монро, кому-то – Мэрлина Мэнсона. Фрэнк молчал, и Джерард вернулся к работе. Когда пошел уже второй час, глаза Айеро начали уставать и периодически закрываться, и он встал и прошелся туда-обратно, чтобы размять затекшие конечности. Было ощущение, будто он специально позировал для Скульптора, но тот не смотрел на Айеро, а только зажмуривался и, похоже, брал образ из собственной головы. — Почему ты все-таки решил проводить время со мной? — теперь тишину разрезал голос Скульптора. — Во-первых, ты пролез ночью в мое окно и увез меня черт знает куда, — Фрэнк наблюдал за реакцией Джерарда и перечислял его достижения, загибая пальцы. — Во-вторых, ты обещал показать мне, как ты создаешь скульптуры и, в-третьих, сказал, что хочешь, чтобы я был твоим. — И ты не против? — он продолжал свое занятие, иногда чуть наклоняясь и сдувая скопившуюся пыль с поверхности. — А ты? — У меня есть... Некоторые проблемы. Иногда я не могу контролировать собственное настроение и бываю просто невменяем, когда вдруг злюсь без причины или кричу в пустоту. Это просто так, чтобы ты знал. — Перепады настроения, похоже, вообще фишка всех художников. — Мы очень впечатлительный народ, — Джерард приподнял подбородок и обошел скульптуру, смотря на нее свысока и сдерживая улыбку. — Что, если я буду делать так, чтобы у тебя не было поводов выходить из себя? — Фрэнк приподнял бровь, смотря в упор на его на мгновение замеревший силуэт. — Будешь успокоительным? — Думаю, я могу быть полезнее, чем банка с разноцветными таблетками. Джерард повернулся на пятках, внимательно смотря ему в глаза, затем бросил тряпку и мерно преодолел несколько шагов, чтобы оказаться в жалком сантиметре от лица Фрэнка. Последний сделал вид, будто не растерял всю свою уверенность под взглядом этих глаз, а Джерард снова резко поцеловал его, кладя испачканную в светлой пыли ладонь на его щеку. На этот раз времени было достаточно, чтобы полностью ощутить горький привкус его губ и даже запустить пятерню в эти мягкие волосы, о чем Фрэнк мечтал, наверное, уже целую вечность. Короткие светлые пряди скользили между пальцев, приятно щекоча кожу ладоней, а Джерард улыбался сквозь поцелуй. Каким бы холодным и каменным не казался Скульптор, все при прикосновении к нему оказывалось мягким: и волосы, и губы, и пальцы, все еще лежащие где-то на шее Фрэнка, слегка задевающие кожу под воротом рубашки. Джерард еще несколько мгновений аккуратно смыкал губы на его губах, затем оторвался, и Фрэнк успел заметить, что на скулах парня неровными пятнами расцветал румянец. — На сегодня достаточно искусства, — он, тяжело дыша, отошел к рабочему месту, накрыл камень простыней и толкнул скрипящую подставку в сторону стены, а Фрэнк в этот момент почему-то подумал, что нашел свое личное мраморное море.