Клетка для императрицы

Каждый синяк, как клеймо, отпечатывалось на хрупком, бледном теле Ники. С непривычки они болели, зудели, но к счастью девушки не кровоточили. Кровь очень сложно смыть с платья, её могут заметить как слуги, так и сам император. Ткани, в какие облачали императрицу, самые редкие и единственные в своём роде. Заморский шёлк, который выхватили маги при войне с государством тёмных эльфов Миднор. Тёмные, летящие ткани, в зависимости от света переливающиеся космическим блеском. Крались такие ткани у богатых женщин городских пещер, чаще срывались заживо с тёмных эльфиек. Великая ценность – подземные шелка. У Миднора нет выхода к свету, он со всех сторон закрыт границами чужих государств. Множество скал, холодных и пустых наверху. А внутри них бурлила жизнь, особенная, отягощённая условиями пещер. Не существовало пушистой живности у дроу, слишком быстро козы и овцы погибали вне воли, без травы и воды. Мужчины-маги нашли решение. Из руды, что перерабатывалась, оставалась каменная пыль, из которой и создавались ткани. Мягкие, как самые лучшие шелка верхних государств, прочные, как кольчуга, и удивительно красивые. Кто-то даже сказал, что один из магов вплёл в узор создания особую печать, которая создавала иллюзию созданного им неба, которое он увидел и запомнил, единожды посетив ночные просторы. Ни одной девушке высшего света не шли подобные чудные плетения. Светлые эльфийки по привычке выбирали чёткие цвета, сочные и нежные. Они подчёркивали естественность натуры, создавали ощущение единства с природой. Даже во время панихиды по погибшим люди и нелюди надевали белое, а не чёрное, считая этот оттенок не только ужасным, но и ядовитым для души. Но Нике чёрный сыпучий шёлк шёл, придавал величественности, создавал ощущения глубины взгляда. Молочная кожа ещё чётче выделялась в контрасте. Но и свойств цвет не потерял – он действительно стройнил любую девушку. И вместе с тем прошло уже несколько месяцев супружества и пребывания иномирянки на чужой планете. Эльфийская еда, не сочное мясо давали о себе знать. Если организм местных жителей привык к подобной пище, от одной тарелки которой можно было заполнить недостаток рациона, то Нике было куда тяжелее. Пара огромных блюд напоминали обычный земной завтрак. Земная Ника никогда не была худой, даже тростинкой её сложно было назвать. Как только она попала в Шандж, то имела плотную, стандартную комплекцию: не толстая, но и не худая, скорее в меру упитанная. Сейчас же без боли и в зеркало не взглянешь. Тонкие руки, узкая талия, появились чёткие линии лица. Таким являлся эльфийский эталон красоты. Нет лишнего, всё гармонично и красиво. - Он меня уничтожит. Его взгляд притягивает и уничтожает меня, как мотылька, прилетевшего на яркий огонь, - стоя напротив зеркала, шептала отражению она слова, полные горечи и тоски. Двойник, что за стеклом, лишь повторял движения, но почему-то казалось, что он куда ближе и роднее Нике, хоть и не живой. – Слухи давно сошли на нет. Он мужчина! Чёрт! Я даже как женщина его не интересую!! – истерично пискнула девушка, стараясь со всей силы ударить о ледяную, идеальную поверхность зеркала. Она лишь чуточку пошатнулась, не хрустнула и не лопнула. – Как же больно! Больно от безысходности. Отчаяние подходило ближе. Такие мысли, как интимная близость, уже приходила в голову юной девушки, но тут же отметалась. Если Асмидт, что вполне очевидно, не любит её, то ни к чему императрице лживые ласки. Он не подарит той теплоты и доброты, что обычно даёт влюблённый человек, воодушевлённый глубоким и светлым чувством. Вся в чёрном, закрытая тугим корсетом, с вихрами смоляных волос, Ника напоминала молоденькую девушку, которая недавно вышла замуж за декабриста, с которым уехала в Сибирь, повинуясь зову верного сердца. Вдали от родных, вдали от близких и друзей, она страдает. А ведь раньше, ещё на Земле, Ника и не думала, что будет так тосковать по родным берёзовым краям, лицам русским, хоть и бесстыжим, но таким простым и понятным. Пробежаться по поляне с ромашками в чистом поле, ярко и искренне смеясь. А здесь каменные, тяжёлые стены, душащие, и оковы, которые наложил на девушку Асмидт. Никто не замечает страданий, никто не понимает чуткой, ранимой души. Никому не нужны чужие проблемы – этот закон действует и в других мирах. Каждый живёт для себя и делает всё, что было бы выгодно и хорошо себе. Но вот любовь людей меняет, заставляет человека не противиться воле полюбившегося. Скажет «Не нужна», и ты уйдёшь, хоть и будешь страдать и изнывать от тоски. Но с мыслью, что от этого любимому человеку будет только легче. Ты счастлив находиться рядом, с болью, с горечью. Будь он сто лет пьяница или маньяк, не уйдёшь. Любишь. Для него всё сделаешь и не потребуешь ничего взамен. - Полюбила! Что же сделать, чтобы забыть это чувство? - изнывала Ника, рассекая комнату от угла до угла. – В нём нет ничего такого, чтобы любить! Он зверь, он чудовище! Но сердце бьётся сильнее только при виде его лица, глаз. Он никогда не позволял к себе прикасаться. Только слуги и Фолор. Даже в периоды утех, неразборчивых, о которых мне говорили. Любая девушка, даже самого низшего чина побывала в его постели! Мне же он даже внимания не уделяет. Обед и ужин. Он отказался от завтрака, чтобы не доводить до греха! Я противна ему. Ничтожна и слаба, глупа и невинна. С глаз посыпали огромными блеклыми градинами слёзы. Они беззвучно проходили по щеке и, падая на подол платья, заставляли частицы чёрной ткани шуметь, как колокольчик. Некому успокоить, нет матери рядом, что всегда приголубит, когда сердцу молодому не спокойно. И близких рядом нет. Космос разделил их. - У меня даже детей не получиться родить ему! А с другим мужчиной… Нет-нет, что за бред я несу? Останусь одна. Ведь он проклят. Надежды нет. Да и что я могу? Они живут долго. Фолор перешёл второе тысячелетие. Маги долго не умирают. Обычные люди по земным меркам дважды долгожители. А я отравлена, слаба, выращенная в другой среде. Постарею быстрее, зачахну. Каждый год убавит красоту тела, а десятки сотрут былую молодость, когда они, вечные, будут жить и их волос не тронет седина, а лицо не исказят морщины. Резкий стук застал императрицу врасплох. Известив о своём присутствии, в комнату ворвалась служанка. Луа замерла на пороге, заметив, как Никора сидит на полу, испуганно смотря на потревожившую её девушку. Трель платья не утихла, а разнеслась с новой силой по покоям. Слёзы потоком лились из глаз Ники. Если бы она могла, остановила. Но сил нет унять дрожь, спрятать боль. - Ужас! Ужас! Что с вами? – затараторила служанка, в то же мгновение осознавая, что с её хозяюшкой не всё в порядке. - Луа, всё хорошо. Я тоскую. Просто тоскую, - стараясь выдавить улыбку, произнесла через слёзы императрица, но они новым потоком хлынули из глаз. – Да откуда же они берутся? Хватит, я не хочу больше плакать! - понимая, что мысленно себя не успокоить, негромко, но звонко заявила Ника. - Не убивайтесь вы так! Никора, поделитесь со мной, и вам легче станет. Служанка покорно присела рядом и старательно стряхнула с лица императрицы капающие кристаллики. - Поверь, лучше не станет. Это тяжело. - В первый день, когда я вас увидела, вы были другой: счастливой, искрящейся. В вас пылали чувства и все это замечали. Вас обижает император? – заволновалась служанка. Хотя такая мысль с её стороны казалось бредовой. Она не хотела верить, что монарх, мудрый и смелый, победитель в войне, может поднять руку на женщину. Она такого не видела. - Нет, что ты. Мысли дурные не покидают дурную голову. Вот скажи, ведь у тебя есть родные? - Да, да, конечно есть. Если не ошибаюсь, и у вас есть. Все об этом наслышаны, но никто их не видел. Вы ведь приёмная? Нику такой ответ ничуть не удивил. С первого дня пребывания в замке девушка поставила себя как одинокий цветок, волей случая появившийся в букете. О Никоре знали мало. Ходили слухи, что она заморская принцесса, ведь такой необычной красоты достойна только девушка чистых кровей. Кто-то избегал и пускал слухи, что она исчадие ада, подкрепляя свои доводы тем, что кожа императрицы бледнее мраморной надгробной плиты и чёрные волосы, такие же тёмные, как у предвестников смерти. Третьи же верили тому, что она является приёмной девушкой, хотя и неохотно. И только несколько человек вне замка были уверены, что она странствующий бард. - Приёмная. А мои настоящие родители слишком далеко. И мне больно и одиноко без них. Без их поддержки, одобрения и улыбки. Натура, настоящая, чувственная, бурлила в Нике. Если вы скажите, что вы настоящий человек, что существуете сейчас, находясь в благоприятных для себя условиях, то вы ошибаетесь. Несущественный сдвиг в жизни выбьет вас из колеи и предстанет ваш истинный облик. Ника же давно разрушила маску простой городской девчонки, одев за место неё что-то непомерно ценное. Власть, желание быть любимой и одиночество. Многие из этих составляющих, что прежде не чувствовала Ника, поменяли её, заставили распахнуть глаза, задышать глубже обычного. Окунаясь в море чувств с головой, она не может совладать с мелкой волной. Причина тому – она не на берегу, где её держат многие за руки, чтобы не дать ей утонуть, а сброшена в самую пучину. Ника не умеет плавать в таких водах и этой заставляет её задыхаться при каждой попытке вдохнуть воздух. Суша далеко, как и помощь. А доплыть нет возможности. Проще утонуть.